В один из маленьких умирающих городков глубокой провинции приехал важный иностранный господин. Первое, что он сделал, – приобрёл двухэтажное здание торгового центра и сделал из него дорогое жильё. Ещё больше об этом немце заговорили тогда, когда им был совершён второй поступок. Состоятельный мужчина выиграл лот на открытых торгах по продаже помещений бывшей ковроткацкой фабрики. Сумасшедшим его посчитали после организации сомнительного бизнеса, связанного с разведением домашней птицы мясных пород. Так влиятельный толстосум стал, по определению досужих горожан, полоумным Уткогусем.
Иностранца хоть и не любили, но вынуждены были чисто по-человечески уважать. Немец обеспечивал своим птичником работу двум десяткам ранее безработных граждан.
В городке проживала богиня птицеводства – Фрося Степанчикова. Ещё в детстве разведение пернатых ей начала передавать прабабка. Добросовестная ученица запоминала каждый совет, мотала себе на ус каждую мелочь. С годами хлопотное занятие переросло в опыт, которому без осечки подчинялись хрупкие и своенравные создания. Двор у молодой хозяйки был небольшой, но птица велась, как говорится, с Божьей помощью да умелыми руками. Фросины родители спились и, когда девчонке исполнилось пятнадцать лет, без сожаления разбежались. Судьба забросила их в разные города, далёкие от малой родины. Дочь не знала, как им живётся там, в раю, о котором так много говорили хорошего, приятного, радостного. На самом деле, прозябание в лживых райских кущах полноценной жизнью назвать было нельзя. Разве что жалким существованием. Наивная девушка, тёмная в своём представлении о мире и его жестокостях, даже завидовала по-белому этим взрослым людям, родившим её, но до конца не воспитавшим. Она думала, что однажды тоже попадёт в свой маленьких рай, где будет ей хорошо, приятно и радостно.
Мечтать с беспокойной птицей не приходилось. Фрося часами проводила в клетках, подлатывая их и очищая от помёта. Каждое утро заботливая хозяйка выгоняла стада уток и гусей к озеру, на щипание сочной травки и беззаботное купание. У богини были самые большие табуны. Даже иностранец задавал себе вопрос, выдавая свой ужасный акцент: «Как это может быть так? Я владею современными технологиями – и моя птица дохнет! Она – обычная русская крестьянка, окончившая с трудом среднюю школу, ничего в птицеводстве не понимающая, – и у неё утики и гусики растут, как на опаре, не гибнут и не чахнут, как у меня!»
– Николай, что с Галиной? – спросил немец, которого звали Гюнтером.
– Померла! Ходила-ходила, вдруг опрокинулась – и лапки кверху! – с сочувствием ответил оператор гусиной фермы.
– Жалко! Умная была! – заплакал Гюнтер. – Таким образом у меня неизвестная болезнь убьёт всё хозяйство! Что думаешь, Николай?
– И с утками – та же проблема! Ребята не могут спасти птичек! – признался мужчина, одетый в униформу. – Я предлагаю обратиться к Фросе! У неё птица ведётся! Что она скажет?!
– Я сам к ней не пойду! – наотрез отказался Гюнтер. – Говорят, она вшивая, совсем не моется и плохо пахнет! Фу! Какой кошмар! Так её в жёны никто не возьмёт!
– Что вы, господин Гуссерль! Фрося – замечательная девушка! Я её знаю давно! Всё это – наговоры! Дома у неё чисто, так же, как и в птичнике! Она всегда выглядит бодро! А пахнет! М-м-м! Лавандой!
– Врёшь, Николай! – обиделся Гюнтер.
– Вот вам крест! Ей-богу, не вру! Всё – правда! Сходите! – посоветовал помощник.
– Пойду! Что делать?! Птица-то – не песочный тортик! Развалится, не соберёшь! Пойду я, Николай, к ней! Предупреди всех наших! И чтобы не пить без меня!
Николай проводил глазами господина Гуссерля, который, переодевшись в представительный костюм и надушившись дорогим немецким одеколоном, отправился на переговоры к обыкновенной русской крестьянке. Тут же мужикам был дан знак свободы, и пьянка-гулянка началась. Из-под полы вытащили самогон и приступили к его распитию по особенной, мужицкой традиции – из двухсотграммовых гранёных стаканов. На закуску пошли свежие огурчики, сворованные из господского сада, прямо с навозной грядки, экспериментально уложенной по книжной агрономической формуле – «навоз-солома», «солома-навоз». Эффекта никакого. На вкус – всё, как у людей. Об утиках и гусиках благополучно забыли.
– Госпожа Степанчикова! Выйдите! Надо поговорить! – прокричал, стоя у ограды, заброшенный в российскую глубинку педантичный немец.
Фрося не сразу услышала просьбу, хотя она прозвучала достаточно громко.
– Так входите, господин Гуссерль! – отозвалась гостеприимная девушка, узнав по акценту хозяина мужского голоса. – Я не закрываюсь на замки! Что вас ко мне привело?
– У меня не всё в порядке в моём хозяйстве! Я держу птицу! – сбиваясь, начал объяснять Гюнтер.
– Я знаю! Как же не знать слабые места своего главного конкурента! Как вы приехали сюда, так сразу Фрося и не нужна стала! Я, может быть, жизнь свою положила, чтобы мои гуси и утки приносили людям пользу! Проходите же! Не бойтесь! Я напою вас ароматным чаем! По-русски напою! Не отравлю!
– Я не спорю с вами, госпожа Степанчикова! Ссориться тоже не хочу! Просто помогите мне! Дохнут мои утики и гусики! А от чая я не откажусь! Люблю Россию!
– Конечно! Как по вам там, в вашей Германии, ударил кризис, так вы все сразу и побежали в Россию!
– А что делать?! Денег нет! Работы нет! Есть нечего! Жить не на что!
– Да правда, что ли?!
– Да! Вот жена – и то бросила меня! Выгнала! Сказала: «Ленивый! Иди работай!» «А что я буду делать?» – спросил я сам у себя. Денег – нет! Работы – нет! Есть – нечего! Жить – не на что!
– Ну, вы давайте, господин Гуссерль, не прибедняйтесь! Сколько голов птицы держите?
– Так не говорят обычно! У вас этот, как его, сглаз действует! Посмотрели – и всё! Птичке – конец!
– Господин Гюнтер! Я хорошо понимаю ваше горе! Но я-то здесь при чём? – наливая чай в глубокую кружку, полюбопытствовала простодушная Фрося.
– Как бы это деликатнее сказать!
– Да уж говорите, как есть! Вы пейте-пейте! Берите печенюшки! Кстати, вкусные! Сама пекла!
– Хозяин мне нужен! – после некоторых раздумий признался расстроенный немец. – Или хозяйка!
– Вот-вот! И я – о том же! Птица любит, когда её любят! Вот вы сейчас сидите у меня, а на ферме у вас беспредел! Мужики запировали! Я хорошо знаю здешний народ! Того и ждут, чтобы не работать!
– Госпожа Степанчикова!
– Ну, что ещё?
– Ведь они и вашего мизинца не стоят! Вы – одна такая! У вас и птица ведётся, как в небесном птичнике! Будьте моей королевой!
– Что?! – удивилась Фрося.
– Ну, в смысле – хозяйкой фермы! Ваша птица – моя птица! Какая разница?! Помогите же мне! Я развёл такую фабрику, столько марок вложил в неё, а в результате – тьфу, ничего! Птички у меня страшно как дохнут! Галина померла!
– Кто это?! Захарова, что ли?! Что-то я не слыхала!
– Да гусыня моя, самая любимая!
– У вас, господин Гуссерль, даже птицы носят человеческие имена!
– А как же?! Они – такие же люди, как и мы! Только пернатые! И дохнут, паразиты!
– Вы неплохо говорите по-русски!
– Так я же жил среди русских! В Германию, в мой родной город, приезжало всегда много туристов! Я за несколько лет и выучил их язык!
– А я вот не доучилась в школе! Большое хозяйство надо было держать!
– А что, мужа нет?!
– Нет-нет, господин немец! Мужа нет! Наверное, и не будет! Уж слишком я трудолюбивая! Мужики, они – ленивые, как селезни!
– Фрося, спасибо за чай! – поблагодарив, засобирался идти обратно господин Гуссерль.
– Я пойду с вами! – заявила госпожа Степанчикова. – Попробую-ка я у вас навести порядок!
– Ой, как здорово! Фрося, вы – просто чудо! – обрадовался озадаченный иностранец.
– А вы знаете, как вас называют в народе? – не стесняясь, спросила русская крестьянка.
– Нет! Меня все зовут – господин Гюнтер Гуссерль! Я – русский гений птицеводства!
– Уткогусь вы! – сообщила Фрося и от души засмеялась.
– Уткогусь?! Как это переводится?! Я не понимаю! – растерялся немец, пытаясь разгадать смысл сложного слова.
– Просто Уткогусь! Вы же держите птицу! Уток и гусей! Причём в промышленных масштабах! Это слово образовано путём сложения двух слов – утка и гусь! Здесь не принято столько держать пернатых красавиц и красавцев!
– Хм, забавно, Фрося! А я слышал, что вы вшивая, не моетесь и плохо пахнете!
– Чего?! Верьте всему! Верьте! Так можно и свихнуться! Где это видано, чтобы в наше время приличные люди разводили вшей, не мылись и плохо пахли?! Это только к бомжикам относится!
– Кто такие бомжики?
– Это – люди! Только без своего дома, без своей постели, без своей еды, без своей одежды!
– Без-дом-ны-е?! – проговорив по слогам, для себя уточнил немец.
– Да, господин Гюнтер!
– Я сомневаюсь, Фрося, что вы справитесь! – предупредительно выразил свою точку зрения смешной немец.
– А я – нет! – уверенная в себе, ответила русская крестьянка.
Фрося вошла вслед за иностранцем на его законную территорию, где всё напоминало обыкновенную показуху. Полоумный Уткогусь организовал пернатую индустрию, но не позаботился об умелых руках, через которые птица пройдёт свой короткий путь – от маленького невзрачного цыплёнка до взрослого прекрасного лебедя.
– И где ваши мужики? – посмеиваясь, спросила крестьянка. – Пируют?! Как всегда, пируют! Боже, несчастье-то какое! – вдруг вскрикнула девушка и подбежала к умирающему гусю. – Милый, что с тобой?
Молодой гусак не сопротивлялся. Он уже повидал разные виды на своём гусином веку. К сожалению, ему пришёл заслуженный биологический конец.
– Да им же нужна воля-вольная! Трава им нужна, зелёная-презелёная! А вода – чистая-пречистая! Они же у вас с ума уже сошли сидеть в этих тесных клетушках!
– Они гуляют! – сообщил господин немец.
– Разве это прогулки?! А ну, отойдите-ка! – и русская крестьянка начала открывать дверцу за дверцей, выпуская из загонов уток и гусей. – Мои-то, знаете, где?! На озере! Я и ваших сейчас туда погоню!
– Это хорошо! – обрадовался счастливый иностранец, выискивая глазами своих пирующих работяг.
Когда табуны слились в одну большую белую тучу, Николай, услышав радостное гоготание и кряканье, очнулся и, словно ужаленный пчёлами, побежал навстречу с невразумительными криками: «Караул! Воры залезли в птичник! Помогите! Убивают!» На его сумасшедшую панику никто из спящих мужиков не отреагировал. Просто он выпил не так много, как они себе того позволили.
– Господин, что случилось? – запыхавшись, спросил оператор пернатой фермы. – А я вот решил отдохнуть! И мужики – тоже!
– Успокойся, Николай! Да успокойся же ты! Я уж вижу, как вы хорошо без меня тут отдыхаете!– воскликнул господин Гюнтер, искрясь от неподдельного счастья.
– Как я могу быть спокойным?! Ваши утики и гусики?! Куда их угоняют?! – расстроился Николай.
– Фрося их провожает на озеро! – гордо ответил уверенный в себе немец. – Фрося с этой минуты будет вместе с тобой следить за моей фермой!
– Вот это да! Как вам, господин, удалось с ней договориться?!
– Фрося – замечательная девушка!
– А я что вам говорил! – заулыбался Николай. – Господин, а, господин?!
– Ну, что ещё?
– Фрося вам нравится?
– Я не понимаю смысл этого вопроса! – признался Гюнтер. – Я остаток жизни проведу в одиночестве! Русская природа поможет мне справиться с этим горем!
– Господин, а Фрося хороша собой! Взгляните на неё другими глазами – глазами мужчины! Вы не такой уж и старый для неё!
– Николай, мне кажется, что ты слишком много берёшь на себя! Фрося – только хозяйка моей птицефермы!
– О, чёрт! – осенило вдруг мужественного оператора.
– Что с тобой, Николай?! – забеспокоился Гюнтер.
– Утики и гусики! Они сейчас все на озере перемешаются! И как вы потом, господин, их отличите?!
– О, мой Бог! Как же я об этом не подумал?! Фрося! Фрося! – и мужчина направился за пугливым пернатым табуном.
Озеро превратилось в лебединое. Повсюду плавали белоснежные утки и гуси. Гюнтер, ранее лишённый такого прелестного вида, наслаждался этим пушистым праздником. Казалось, не было цены счастливым событиям, случившимся так неожиданно. Птица долго ждала, незаслуженно томясь взаперти. Свобода помогла ей набрать силу и почувствовать своё птичье счастье.
– Как вам, господин Гуссерль, всё это?! – спросила Фрося, усаживаясь прямо на мягкую траву.
– Я бы сказал: «Полный отпад!» – ответил немец, беззаботно падая рядом с русской крестьянкой.
– Коля, а ты чего стоишь?! Садись с нами! – предложила Фрося, любуясь красотой.
– Я всё думаю, а как мы разделим утиков и гусиков?! – и на лице у мужчины застыла гримаса ужаса.
– Всё очень просто! – объявила Фрося. – Мои знают клич, зовущий на обед! Как только я выкрикну его, моя птица встрепенётся, выйдет из воды и пойдёт следом за мной!
– Как мудро, Николай, она говорит! – удивился господин немец. – Надо проверить!
– Вы, немцы, всё привыкли проверять! – недовольно высказалась Фрося. – Смотрите же! – и девушка крикнула: «Ути-ути! Тиги-тиги! Домой!»
Сначала озеро замолчало. Потом в нём послышалось слабое дрожание. После чего Фросины утки и гуси, отделившись от густой однородной массы, дружно вышли из воды, собрались в один шумный табун и подошли к своей любимой хозяйке.
– Вот! Полюбуйтесь! – обрадовалась Фрося удавшемуся фокусу. – Все мои – у моих ног! Ути-ути! Тиги-тиги! Домой! – и хозяйка повела своих пернатых ребятишек в вычищенные клетки, к насыпанному в деревянных желобах ароматному зерну.
– А как же мы?! – побледнел от безысходности господин Гюнтер.
– Фрося, не оставляй нас! – взмолился беспомощный Николай.
– Я вернусь к вам! Сидите пока на месте!
Праздник завершился так же феерично, как и начался. Птица, вдоволь накупавшись, сама засобиралась домой.
– Это – умные создания! – сделал вывод господин Гуссерль. – Мне кажется, я плохо поступлю, если их убью! Не думал, что мне придётся делать такой тяжёлый выбор!
– Гюнтер, это неизбежно! Для чего тогда всё это?! Я не жалею! Никогда не жалею! – призналась Фрося. – Да, я плачу по ночам, когда днём, с наступлением первых морозов, моя правая рука, вооружившись топором, отсекает умные головы, а левая теребит пух! Что делать?! Такова наша жизнь! Со временем это проходит! Особенно, когда весной я погружаюсь снова и снова в эти приятные заботы! Цыплята пищат! А я – как их родная мама! Всё хлопочу и хлопочу! Их много, а я – одна! Мне так чудесно на душе! Это невозможно передать словами! Гюнтер, как хорошо, что вы приехали в Россию и занялись таким благородным делом! Разводить птицу практически в одиночку – это подвиг, сравнимый с уходом за больным ребёнком! Постоянное напряжение! Все ли сыты?! Все ли напоены?! Все ли чувствуют себя по-настоящему свободными?! Все ли находятся в безопасности, под широким маминым крылом?! Гюнтер, давайте объединим наши хозяйства! Мне не нужна ваша птица! Я знаю, сколько у меня уток и гусей! Просто мне жаль, что вы пытаетесь что-то сделать толковое, но не всегда всё у вас получается гладко! А птица от этого страдает! Она не должна испытывать даже малейшие муки!
– Так много говорила, Фрося! Я согласен! Мне кажется, этот выбор правильный! Ещё бы Николая подучить! Он много знает о пернатых! – сделал комплимент господин Гуссерль смеющемуся птичьему повелителю. – А остальных я, когда они проспятся, уволю! Мне не надо работать с такими! Я только буду терпеть убытки!
– Да, господин Гюнтер! – одобрительно отозвалась Фрося.
– Ну, давайте расходиться уже по домам! – не стесняясь, предложил уставший немец.
– Я ещё останусь! Хочу помочь Фросе! – выразил желание мужественный Николай.
– Да я и сама справлюсь! – попыталась отвертеться прелестная барышня-крестьянка.
– Фрося?!
– Чего тебе, Николай?!
– А давай дружить!
– Да мы уж и так дружим! Ты, батюшка, иди-ка отседова! Не мешай мне! Если хочешь, бери лопату и вычищай помёт! Вон как запустили гусятник! Что вы здесь делали?! Ведь вас было – двадцать человек!
– А что толку?! Люди приходили и также уходили! Их вовсе и не двадцать! А всего – пять! Пьют же! Потому и не держались!
– Ты вот что, Николай, не пей! Господин Гуссерль – доверчивый немец! Но обманывать нам его – будет нечестно! Я хочу, чтобы мы с тобой сработались! Я научу тебя кое-каким приёмам! Они мне перешли по наследству от прабабушки! Царствие ей Небесное! Всегда благодарю её! Не забываю о том, что она для меня сделала!
Шумный птичник погрузился в ночную тишину. Фрося, уставшая, вернулась к себе домой. Гюнтер и Николай остались наедине.
– Мой дом – моя Германия! Россия – моя дача! – допивая чашечку кофе, пришёл к выводу господин Гуссерль. – Николай, она и вправду хороша!
– А то! – подговорился одинокий мужчина.
– Николай, я не вижу с вами женщину! – заметил наблюдательный немец. – Вы не любите женщин?
– Почему? Люблю! Просто эта женщина особенная! Я боюсь ей об этом говорить! Вдруг она обидится!
– Николай, кто она?
– Я тоже, кстати, не вижу с вами женщину! Господин Гюнтер, вы на самом деле одиноки или только притворяетесь?! Признайтесь! Вы же любите Фросю?!
– Моё сердце осталось в далёкой Германии! Нет, Николай, Фросю я не люблю! Русская красавица – не для меня! Это – удел молодых! А я уже старик! Моя любовь, если быть честным, – утики и гусики! Из них получается прекрасное жаркое! Ух, даже слюнки потекли! Это невероятно вкусно!
– Если я вам кое в чём признаюсь, вы не будете держать на меня зла? – осторожно спросил Николай.
– Ни в коем случае! Зачем мне сердиться на тебя?! Я один не справлюсь со всей этой мохнатой оравой!
– Фрося пересчитала и уток, и гусей! Получилось чуть меньше!
– Я знаю! Кошки! Хищные птицы! Крысы! Да и сами утки и гуси могут друг друга затоптать или покалечить! Так что ты мне хотел сказать?
– Я люблю Фросю! Тайно! Боюсь ей признаваться в этом! Я не заслуживаю её любви! Она такая простая, по-детски добрая, мудрая и – главное – удачливая!
– Ты тоже хорош собой! Правильно, что ты любишь её! Я не ревную! Она должна знать об этом! Вы обязаны быть вместе! И где?! На моей ферме! Как муж и жена!
– Господин Гуссерль, я уже решил!
– Что ты решил, Николай?
– Я уеду на рассвете из города! Фросе ничего не говорите! Она достойна быть с другим мужчиной!
– И с кем же?
– С вами, например!
– Моё сердце осталось в Германии! Николай, мой дорогой русский друг! Ты – дурак! Правильно я сказал?
– Правильно! Фрося не любит меня! Она любит вас!
– Откуда ты знаешь?!
– Знаю! И всё! Я уже решил!
– Что ж! Я не буду переходить дорогу, как у вас, у русских, говорится! Пожалуйста, уезжай!
– Спасибо, господин! Я как-нибудь напишу вам!
– Не надо этого делать! Письма – это всегда слёзы! Я недавно сжёг в камине целую пачку! Когда-то мы с Гретель, влюбившись друг в друга, ещё такие молодые, страстно переписывались! О, это были восхитительные любовные исповеди! Я сентиментален! Прошу извинить меня! С годами этот недостаток становится всё заметнее! Я могу внезапно заплакать! Всё это не в меру! Прощай, мой Николай! Ты найдёшь своё счастье! И я тоже найду!
Автобус приехал на автовокзал вовремя. Уже занималась алая заря. На дворе стоял август, его последняя декада. Очаровательный летний месяц только-только передавал свои права разноцветному сентябрю. Наступала пора божественной осени. Начинали встречаться первые берёзы, соприкоснувшиеся с гениальной кистью неусидчивой юной художницы. Было по-утреннему прохладно.
Под навесом стоял скучающий Николай. Он нервно курил сигарету за сигаретой. Впереди маячила долгая дорога в обещанный телевидением рай. Рядом находилось несколько пассажиров, так же, как и оператор пернатой фермы, сегодня решивших уехать из города. Разница с ними была огромна. Они сегодня же и должны были вернуться домой. А Николая ожидала неизвестность.
Автобус тронулся с места и вдруг резко остановился.
Пассажиры забеспокоились.
– Дамочка, вам что, жить надоело?! – закричал водитель, смотря в лобовое стекло, в самый его низ. – Кого вам позвать?! Эй, вылазьте, если вас зовут Николаями! – обратился испуганный мужчина к шумящим головам, скрытым за подголовниками удобных, мягкий сидений.
В автобусе оказался только один мужчина с именем Николай. Именно он и встал на ноги.
– Это к тебе! – и водитель показал пальцем на ожидающую возле двери барышню-крестьянку.
Когда оператор вышел из салона, он попал сразу же в объятия к Фросе.
– Зачем ты так?! – ревела девушка, теребя сильными руками Николая за однотонную синюю рубашку. – Надо было давно уже мне во всём признаться! Ты же мог сейчас уехать! Навсегда уехать! Представляешь?! Я ведь тоже тебя люблю! Я уже спала! Гюнтер постучался! Я не поняла, в чём дело! А потом он всё рассказал! Я едва дождалась утра! Хотела идти к тебе домой! Да боюсь я темноты! Ничего не боюсь, а темноты боюсь! Коля, я прошу тебя, не уходи, не уезжай!
– Эй, мужик, так ты едешь или нет? – раздался строгий голос водителя автобуса.
– Я не еду! – твёрдо ответил Николай, и дверь маршрутного транспортного средства со скрипом, разбавленным крепким водительским словцом, закрылась.
Николай и Фрося поженились и продолжили работать на птицеферме полоумного Уткогуся. Через полгода к Гюнтеру приехала покорительница его пылкого сердца – Гретель, не жена, а любовница, та, чьё имя господин Гуссерль повторял, обращаясь в искренней молитве к всемогущим небесам. Россия стала для этой иностранной пары новым родным домом, более просторным, более интересным, более счастливым.
Большое спасибо за выделенное на чтение время!