День встретил их непроглядным сумраком. Хотя по часам настало утро второго дня в лесу, тьма лишь чуть разжалась между стволов, уступая место серому полусвету. Элинор открыла глаза от ощущения, что за ней наблюдают. Но когда она поспешно села, первым делом увидела рядом Дариуса — он всё так же бодрствовал у потухшего костерка. Лицо его в бледном свете казалось измождённым: тени под глазами пролегли глубоко, взгляд потерял вчерашнюю живость. Он не спал ни минуты. Элинор ощутила укол вины, понимая, что дала себе роскошь отдыха, пока он всю ночь оборонял их покой.
— Ты должен хоть немного поспать, — озабоченно проговорила она вместо приветствия.
Дариус покачал головой и медленно встал, разминая затёкшие мышцы.
— Уже светает. Пора идти.
Он хотел добавить что-то ободряющее, но голос вышел хриплым и усталым. Элинор встала следом, хмурясь.
— Я слышала что-то ночью… — сказала она нерешительно, пытаясь вспомнить сон и явь. Ей снилось смутное: будто вокруг костра бродят тени, скалятся волчьими оскалами, но не смеют приблизиться. — Волки были?
Дариус чуть заметно дёрнул щекой — признак, что не хотел её тревожить правдой.
— Были, — нехотя подтвердил он. — Но не приблизились. Всё хорошо.
Он умолчал о подробностях, но Элинор заметила на земле в нескольких шагах от кострища глубокие царапины, словно когтистая лапа рванула мох. Сердце её сжалось. Если бы не странный шанс — или сила Дариуса — этой ночью всё могло закончиться иначе.
Она тихо тронула его за локоть, привлекая внимание.
— Обещай, что следующей ночью ты поспишь, — мягко попросила она. — Мне спокойнее, когда ты полон сил.
Он взглянул на неё, и на миг усталость отступила из серых глаз, смягчившись тёплым оттенком.
— Обещаю, — так же тихо ответил он. — Если лес позволит.
Они собрали пожитки и снова двинулись в путь. Элинор настояла не тушить угли: костёр и так едва тлел, а влажность быстро поглотит его следы. Кроме того, ей казалось, что огонь хоть немного очищает пространство от мрака. Дариус не спорил. Ему было тяжело даже шагать: каждая минута бодрствования тянула мышцы свинцом. Но он шагал впереди, как щит, держа руку на поясе, где висел нож — единственное его оружие.
Лес менялся. С каждым шагом углубления ощущение чужого присутствия крепло: будто за ними издали следило само время. Заметно, как деревья становились выше, толще, а подлесок — редел, уступая место голой земле, покрытой чёрным ковром из иголок. Иногда на пути попадались останки давно упавших гигантов: гнилушки от стволов, вывороченные корни. Элинор почудилось, что среди узоров коры на одном таком рухнувшем стволе проступили очертания лица. Но при ближайшем рассмотрении то был лишь каприз природы — или игра её воображения. С каждым часом тишина давила всё сильнее. Не слышно было ни птиц, ни даже насекомых; казалось, сам воздух здесь вымер. Лишь их шаги нарушали покой, да изредка потревоженная их присутствием ветка вдруг падала с сухим треском. Оба невольно вздрагивали от этих звуков, не в силах привыкнуть к нервному напряжению.
Время шло, а лес оставался неразличимо одинаковым. Каждый поворот между стволами повторял предыдущий. Спустя неизвестно сколько — час или три — Элинор вдруг остановилась. Дариус шагнул по инерции ещё пару раз и обернулся удивлённо.
— Что случилось? — спросил он, понижая голос.
Она молча указала на корягу сбоку от тропы. Сердце Дариуса пропустило удар: в изъеденном древесными червями суку явственно угадывался знакомый узор, вроде грубо вырезанного лица. Тот самый, что они миновали ранее.
— Мы ходим кругами, — прошептала Элинор. В её голосе прозвучала срывающаяся нотка паники. — Столько времени… напрасно…
Дариус подошёл ближе, посмотрел на примету внимательнее, надеясь убедить себя, что ошибся. Но нет — это был тот же самый упавший ствол. Он с силой ударил ладонью по смолистой коре. От боли в онемевшей руке стало чуть легче: по крайней мере, злость прогнала надвигающуюся беспомощность.
— Лес играет с нами, — глухо проговорил он. — Морочит пространство. Я читал о подобном… Это как закольцованная тропа: идёшь прямо, а возвращаешься в исходную точку.
Элинор опустила голову. Она чувствовала растущее отчаяние. Силы уходили, день опять клонился к вечеру, а они не продвинулись ни на шаг вперёд.
— Может, мы не выберемся отсюда… — сорвалось с её губ прежде, чем она успела сдержаться.
Тишина проглотила эти слова, как камень — воду. Дариус побледнел.
— Этого не будет, — отрезал он резко, заставив её вздрогнуть. Он не хотел повышать голос, но страх за неё и гнев на собственное бессилие кипели внутри. Взяв себя в руки, он заговорил снова, тише: — Элинор, посмотри на меня. Мы выберемся. Помнишь, что ты говорила вчера? Вместе.
Она подняла на него глаза, полные влаги несбывшихся надежд, и тихо кивнула.
— Прости… Просто этот лес… он проникает внутрь мыслей. Мне трудно…
Не договорив, она почувствовала, как Дариус крепко прижал её к себе. От неожиданности она застыла, но его объятия были такими надёжными и тёплыми, что она в них быстро утонула всей своей усталостью и страхом. Он обнял её впервые столь откровенно, без колебания, и Элинор услышала, как у него шумно вырывается воздух из груди — словно он долго удерживал дыхание.
— Не смей так думать, — прошептал он над самым её ухом, и голос его вдруг дрогнул. — Я не прощу себе, если…
Он запнулся, но Элинор поняла: если с ней что-то случится. Она сжала пальцами ткань на его спине, крепче прижимаясь, и прервала его:
— Тише… Я больше так не скажу. Я верю тебе. Верю в нас.
Несколько долгих секунд они стояли, обнявшись посреди молчаливого леса, и ни одна призрачная тень не посмела тронуть их в эти мгновения. Элинор чувствовала сердцебиение Дариуса — сильное, сбивчивое — и думала о том, что ещё никогда не была так близка к нему. Не только физически — душой. Наконец они разняли объятия, как будто опомнившись. Оба смущённо отвели глаза, но то, что было сказано и показано, уже невозможно было забрать назад.
Элинор первая нарушила тишину:
— Давай на минуту передохнём... пожалуйста. Ноги едва держат.
Дариус кивнул, и они опустились на серый мох бок о бок. Несколько глотков воды вернули ясность мысли. Элинор украдкой вытерла глаза и глубоко вздохнула, собираясь с духом.
Дариус, разжав объятия, первым обрёл голос:
— Нам нужен ориентир, иначе так и будем кружить.
Он поднял взгляд наверх, на смутное сияние сквозь полог ветвей. — Если пробиться вон туда, на запад…
— Постой, — Элинор прищурилась, прислушиваясь не к его словам, а к чему-то внутреннему.
Пока он говорил, она вновь ощутила в груди знакомое покалывание — сила Камня Истины отзывалась. Элинор прикрыла глаза и медленно повернулась вокруг своей оси, стараясь уловить, откуда исходит этот зов. Слева, чуть в стороне от прежней тропы, она почувствовала едва заметное потепление амулета.
— Там, — уверенно сказала она, указав рукой между двух огромных елей. — Не по тропе, а прямо через заросли. Идём.
Дариус не стал ничего уточнять. Он вынул нож и пошёл впереди, расчищая путь через мелкий колючий кустарник. Пряди тёмных волос падали ему на лоб, и Элинор видела, как он устал, но упрямо не сбавляет шаг. Через несколько сотен метров бурелом внезапно кончился. Они выбрались на небольшую прогалину. Здесь почва шла в уклон, и между деревьями открывался вид на дальние ряды стволов — они уходили вниз, во впадину.
К собственному изумлению, путники поняли, что спустились к какому-то старому руслу реки или ручья. Влажный песок блестел под ногами. Возможно, весной здесь текла вода, а сейчас осталось лишь сухое русло. Зато оно вилось дальше, выходя из мёртвого кольца, где их держал лес.
Элинор оглянулась на чащу, откуда они прорвались. Глазам не верилось, но между елей, откуда они пришли, словно колыхалась дымка. Стоило смотреть прямо — ничего, обычные деревья. Но боковым зрением можно было заметить, как пространство там искривлено, будто вода в воздухе. То, что держало их, осталось позади. Элинор перевела дух и прислонилась к стволу.
— Кажется, получилось… — выдохнула она.
Дариус устало улыбнулся и вытер пот со лба тыльной стороной ладони.
— Ты молодец, — сказал он просто, но в этих словах звучала такая гордость, что у неё внутри потеплело. Однако радоваться было рано: солнце уже клонилось к закату, а им предстояло найти новое место для ночлега. У русла было более открыто, зато негде укрыться. В конце концов они решили подняться чуть в сторону, где деревья росли гуще: там у одного из камней, поросших мхом, устроиться спиной к скале. Так хотя бы их не смогут обойти с тыла.
Огромная глыба камня, поросшая тёмно-зелёным мхом, возвышалась за их спинами, излучая приятное дневное тепло, накопленное за редкие часы солнца. Под ногами хлюпал влажный ковёр из опавших иголок, смешанных с песком. Место было не идеально: вокруг всё ещё таились густые заросли, но иной защиты не найти. Сверху грозили острые сучья и чёрные кроны, сплетающиеся так тесно, что звёзды, должно быть, не смогут пробиться своим светом. Небо уже заволокло предночными сумерками, а внизу под сенью воцарилась преждевременная ночь. Однако из всех зол это казалось наименьшим. Здесь хотя бы не дуло, и они могли видеть врага только с фронта.
Поев по паре кусочков вяленого мяса, они договорились, что первый дозор останется за Элинор. Дариус спорить не стал — слишком мутным сделалось сознание от недостатка сна. Стоило ему опереться спиной на тёплый камень, как веки отяжелели. Элинор укрыла его своим плащом, чтобы тот не дрожал в ночной сырости, и принялась вслушиваться в темноту, поглаживая пальцами гладкую поверхность амулета у себя на груди.
Ночь, однако, не дала им передышки. Не прошло и часа, как вдали раздался протяжный вой — тоскливый, мучительный звук, от которого кровь стыла в жилах. Элинор узнала этот звук: зеркальные волки. И на этот раз — они выли не в одиночестве. Тревога охватила её, но она не стала будить Дариуса — пока. Пусть отдохнёт до последнего возможного мгновения.
Вой приблизился, раздавшись с другой стороны оврага, а затем ещё где-то справа. Почва вокруг, казалось, дрожала под их мягкими шагами. Хищники скользили неслышно, лишь изредка раздавался хруст ветки под тяжёлой лапой. Низкое рычание перекатывалось из тьмы, пронзая грудь леденящим ужасом.
Элинор встала, чувствуя, как сердце поднимается к горлу. Она встряхнула голову, отгоняя страх, и сосредоточилась. Амулет чуть вибрировал в такт её пульсу. Когда из тьмы показались первые пары светящихся глаз, Элинор была готова. Шестеро. Не меньше. Они двигались тихо, окружая лагерь полукольцом. Огня волки по-прежнему сторонились, но Элинор понимала: стоило костру угаснуть, их ничто не удержит.
Она присела к Дариусу и коснулась его плеча.
— Проснись… Они здесь.
Дариус проснулся сразу, будто и не спал вовсе. Рука молниеносно легла на рукоять ножа. Он окинул взглядом приближающиеся тени, оценивая обстановку, и поднялся, заслоняя Элинор собой. Волки уже не скрывались: из угловатых, как вырезанных из ночи, силуэтов стали проступать призрачные тела, отражающие редкий лунный свет. Их глаза, словно зеркала, поблёскивали жёлто-зелёным. Один, видимо вожак, выступил ближе всех, скаля прозрачную пасть. Дариус поднял оружие, хотя и понимал, что нож мало поможет против духов леса. Но отступать было некуда.
Волки бросились внезапно — словно сорвались с невидимого поводка одновременно. Элинор вскинула руку, и из ладони сорвался яркий ослепительный всполох. Сноп чистого белого света разорвал мглу, ударив в волков. Она вложила в этот всплеск всю свою решимость — свет истины, способный развеивать наваждение. Двое волков, что кинулись с флангов, взвыли, ослеплённые, и исчезли в чаще, словно их и не было. Но остальные прорвались.
Дариус успел ударить ближайшего ножом — клинок прошёл сквозь дымчатое тело, волк завыл, но не исчез, а лишь разъярился. В следующий миг тяжесть сбила Дариуса с ног — другой зверь прыгнул спереди, бросая его навзничь. Дариус упал на спину, потеряв нож. Волк навис сверху, оскалившись и целясь клыками в горло.
Элинор вскрикнула и рванулась, пытаясь отвлечь тварь: она схватила горящую головню из костра и бросила прямо в зверя. Тлеющее полено пролетело сквозь хищника, высекая сноп искр. Волк на миг замешкался, клацнув челюстями в пустоту, — и этого хватило. Дариус, напрягая все силы, перехватил лапы чудовища, удерживая их у самого лица. Он чувствовал зловонное холодное дыхание прямо над собой. В мире не осталось ничего, кроме этих горящих глаз и нестерпимого нажима.
Вдруг из груди вырвался яростный рык — такой мощи, что стволы дрогнули вокруг. Чужой, нечеловеческий. На краткий миг глаза волка дрогнули, встретившись с глазами Дариуса. В них промелькнуло что-то вроде узнавания… или страха? В ту же секунду тяжёлое тело исчезло, будто развеялось дымом. Оставшиеся волки жалобно скулили, мчась прочь, спеша скрыться от нового звука, нарушившего ночь. Эхо рёва ещё прокатывалось между деревьями, когда Элинор бросилась к Дариусу.
Он привстал, пошатываясь. На руке алела полоска крови — коготь успел-таки полоснуть по коже. Но большего волки сделать не успели.
— Ты ранен, — выдохнула Элинор, хватая его за предплечье.
Дариус мотнул головой.
— Пустяки… царапина, — пробормотал он, но голос дрогнул от слабости. Видно было: схватка отняла у него последние силы.
Элинор подвела его обратно к костру. Волки отступили, но она не была уверена, что это навсегда. Трясущимися руками она достала из сумки воду и чистую тряпицу.
— Сядь. Нужно промыть, — тихо сказала она, опускаясь рядом.
Дариус послушно опустился на землю. Рана на предплечье была неглубокой, но кровь текла. Элинор аккуратно промыла царапину водой. Он вздрогнул от боли, и она нежно, почти по-матерински, коснулась его другой руки.
— Терпи, сейчас уже всё, — шептала она, перевязывая рану полоской ткани, оторванной от собственного подола.
Дариус молчал, только пристально смотрел на неё. Пламя отражалось на его побледневшем лице. Когда она закончила, он вдруг проговорил хрипло:
— Я слышал рык… это был я?
Элинор замерла, встретившись с его непонимающим взглядом. Ему, видимо, не вспомнилось, что произошло в те секунды. Она вспомнила тот леденящий душу звук, от которого волки обратились в бегство. Её ладонь всё ещё лежала на его руке, и она легонько сжала пальцы.
— Это был рык самой чащи, — мягко ответила она. — И он вышел через тебя.
Дариус прикрыл глаза.
— Опять… — только и сказал он глухо.
Элинор подалась ближе, стараясь поймать его взгляд.
— Послушай. Как бы ни пугала тебя эта сила… сегодня она спасла нам жизнь. А значит, не может быть злом.
Он открыл глаза, в которых плескались сомнение и благодарность одновременно. Элинор поймала себя на том, что всё ещё держит его за руку, и не отпустила.
— Ты веришь мне? — спросила она тихо.
Дариус кивнул.
— Верю. И доверяю, — добавил он спустя миг, вложив в эти слова особое значение.
Она поняла: речь не только о силе, но обо всём — о себе, о нём, о них двоих. Слёзы обожгли ей глаза, и она опустила голову, чтобы он не увидел. Но он увидел — и свободной рукой бережно вытер солёную дорожку с её щеки. Теперь уже Элинор закрыла глаза — от переполнявшего чувства. Вокруг снова стало тихо. Костёр догорал, и тьма сгущалась, но они не замечали её. Мир сузился до малого круга света, где были только они двое.
— Спи теперь ты, — прошептал Дариус чуть погодя. — Я не отойду ни на шаг.
Элинор хотела возразить — он ранен, ему самому нужен отдых, — но по взгляду поняла бесполезность. И правда, его глаза, ещё недавно гаснувшие, теперь горели тихим упорством. Она кивнула и осторожно прислонилась к его плечу — так было теплее и спокойнее. Он не шелохнулся, принимая её доверие как нечто само собой разумеющееся. Ночь тянулась, но в этот раз страх не терзал Элинор. Она чувствовала себя почти на границе забытья, когда услышала его негромкие слова:
— Спасибо тебе… что веришь.
Она улыбнулась сквозь дрему:
— Спасибо, что даёшь мне веру.
И вскоре уснула глубоким, хотя и коротким сном.
В этом коротком сне Элинор шагала по лесу уже не тёмному — а светлому и тёплому. Вокруг парили тысячи светлячков, освещая тропу мягким мерцающим светом — словно звёзды спустились с небес провести её вперёд. Где-то впереди слышался мелодичный звон, похожий на смех ручья. Она шла без страха и сомнений, чувствуя невидимое присутствие рядом. Из-за высоких папоротников вышел белоснежный олень с рогами, на которых мерцали, словно факелы, синие огни. Олень посмотрел прямо на неё глазами, мудрыми и спокойными, и Элинор поняла — он рад им. На земле под ногами расстилались мягкие травы с белыми цветами, а в ветвях деревьев тихо звенели невидимые колокольчики. Она протянула руку, чтобы коснуться его морды, и проснулась — наяву вокруг был лишь угасающий костёр.
Дариус не спал до самого рассвета. Боль в руке была ничто рядом с непрошенной радостью, что тихо плескалась в его душе, пока Элинор спала, доверчиво прижавшись к нему. Волки больше не появлялись. Лес затаился, будто признавая их право на жизнь. Будто само древнее сознание чащи осознало, что эти двое ему не враги. Перед самым утренним светом над чащей пронёсся лёгкий ветерок — первый за долгое время. Он шевельнул пряди волос на голове Элинор, и Дариус осторожно убрал их с её лица. На её губах блуждала слабая улыбка, будто во сне она видела нечто светлое.
В тусклом полусвете девушка казалась совсем юной и беззащитной, и сердце его наполнилось тихой нежностью. На горизонте брезжил третий день их пути, и в нём теплилась надежда. Вторую ночь Тёмного леса они пережили, пусть израненные, но не сломлены — они были вместе и верили друг в друга. Впереди их ждал новый день — последний рывок через лес.