Меня зовут Артём, я патологоанатом. И да, я подписывал ложь. Подписывал бумажки, от которых меня самого мутило. Потому что если не подпишешь — будешь «врагом системы». А враг системы в нашей больнице долго не работает. Да и тело может не доехать до морга. Могут вообще “потерять” документы. Или пациента. Всё это уже было.
Я никогда не хотел заниматься мёртвыми. Но как только я попал в морг, я понял — здесь живых больше, чем в отделениях. Здесь кипит жизнь, но вся она — грязная, прогнившая, с вонью страха и подкупа.
🩸 «Ты ж пойми… у него там “не тот” диагноз»
Один раз мне принесли тело мужчины лет 50. Инфаркт, клиника была очевидна. Но в эпикризе — «пневмония». Я говорю лечащему врачу:
— У тебя же стенокардия, ишемия, тромб. Где ты тут пневмонию нашёл?
А он мне:
— Ты ж пойми… У него родственник в прокуратуре. Нам нельзя, чтобы был инфаркт. Был бы — нас бы натянули, что не пролечили. Давай по-тихому.
И вот я сижу перед этим трупом. Открываю грудную клетку, сердце как бомба — разорванный миокард. Яснее ясного. А в документах — «воспаление лёгких».
Я не менял заключение. Я просто молча подписал, что было написано. Как это называется? Участие в фальсификации? Или просто выживание?
🕯 «Надо, чтобы причина была “естественная”. Родня на кладбище работает»
Самое страшное начинается, когда к тебе подходит замглавврача или заведующий. Они не просят. Они дают «понять».
— У нас с ритуалкой договор. Нужно, чтобы причина была “естественная”. Инфекция, возрастное. Не пиши ничего криминального, понял? — говорят они. — А то будем жаловаться, что ты “перекладываешь” трупы на прокуратуру.
И всё. Вот он, твой выбор. Или ты говоришь правду — и влетает весь стационар. Или ты сглатываешь и рисуешь то, что удобно. Причина смерти — это не медицинская истина, это политическая игра. И ты — пешка.
Я видел трупы после падений с высоты, которых записывали как «инсульт». Видел травмы несовместимые с жизнью, которые объясняли «остановкой сердца». Да у любого от этого сердце встанет. Но главное — чтобы формулировка устраивала ритуальные и больничные круги.
🪦 «Скорая не доехала». А может, доезжать и не планировали?
Я сам вскрывал подростка, который умер от острого приступа астмы. Скорая ехала 47 минут. В городской черте. На бумаге — всё чисто: «реанимационные мероприятия», «врач боролся». А в реальности — даже ингалятора с собой не было. Просто приехали, констатировали.
Мать рыдала в морге:
— Почему вы не пытались его спасти?
А я стоял, и мне нечего было сказать. Потому что спасение — невыгодно. Умерший — это деньги. Это услуги. Это поток. Это «клиент».
💸 «Ты же понимаешь, чем ты рискуешь, если напишешь “не то”?»
Когда я только начал, я честно пытался писать правду. Один раз вписал в заключение: «возможное ятрогенное повреждение». То есть врачебная ошибка. И уже на следующее утро меня вызвали в кабинет главного врача. Там сидели трое: завотделением, юрист и какой-то лысый тип из администрации.
— Ты что себе позволяешь? — сказали они. — Ты врач или прокурор?
— Я патологоанатом. Я описываю то, что вижу.
— Ты напишешь, что надо. Или больше не напишешь ничего.
После этого я стал писать аккуратнее. Стёр «ятрогенное». Написал — «возможно, прогрессирование основного заболевания». Всё. Все счастливы.
⚰ Связи с ритуалкой — как мафия, только хуже
Ты знаешь, кто первым узнаёт, что человек умер? Не родные. Не полиция. Не судмедэксперт. Ритуальные агенты.
Потому что у них свои люди в приёмном, в регистратуре, в морге.
И у нас тоже был свой «информатор». Санитар. Думали, мы не знаем? Да все знали. Но он делился. Чистил холодильники, приносил кофе, подкидывал «бонусы». А ещё знал, кому сказать, что «тело уже в морге», и кого можно «брать».
Я видел, как тела вывозили без согласия родных. Просто «по договору». С хладокомбинатом, с частной ритуалкой, с кладбищенской мафией.
— А родственники что? — смеялся один из агентов. — Они в шоке, они пока доедут — у нас уже всё оформлено.
А я стою между. Я — та последняя точка, через которую проходит истина. И я вру. Потому что иначе — тебе устроят такую травлю, что сам захочешь лечь в этот мешок и уехать.
Я устал. От страха. От трупов, у которых воруют диагноз. От коллег, которые не лечат, а прикрываются. От руководства, которое торгует мёртвыми.
Я не прошу прощения. Я просто хочу, чтобы кто-то услышал. Что правда умирает не в палате. А у меня на столе. Когда я ставлю печать.
Если вы дочитали до конца — подписывайтесь на канал «Вскрытие покажет». Мы здесь рассказываем то, что обычно заметают под плиту морга.