Сон. Всего лишь сон. Базовая потребность. Право по рождению. Но что, если право это… отозвали? Марина Кузнецова купила не просто квартиру. Она купила место в «Светлом Будущем». Новые стены. Новые соседи. Новые… правила. Правила, о которых не пишут в договоре купли-продажи. Здесь тикают не только часы. Здесь тикает счетчик. Счетчик бодрствования. Страха. Отчаяния. «Светлое Будущее» не продает жилье. Оно сдает в аренду кошмары. И Марина вот-вот получит свой первый… полноценный счет. Прислушайтесь. Скоро в дверь постучат. Не сосед. Не сантехник. Постучит сама Бессонница. И у неё на руках – договор, который Марина уже подписала, сама того не ведая. Войдите. В парадную дверь… в ад бодрствования. "Ночные Гости" уже заселились. И они не спят. Никогда.
Переезд в «Светлое Будущее» должен был стать новой главой. Развод позади, карьера маркетолога шла в гору, старая «однушка» в хрущевке давила воспоминаниями. Новостройка. Чистые стены. Свежий запах ремонта. «Ваш уголок тишины и комфорта!» – обещал рекламный буклет. Марина верила.
Первая ночь. Тишина была… гулкой. Не естественной тишиной спящего дома, а тяжелой, давящей, как вакуум. Марина ворочалась. Мысли путались. И вдруг – скрип. Где-то над потолком. Долгий, протяжный, как неоткрывающаяся дверь. Потом – кап-кап-кап. Ровно, методично. По батарее? Но отопление еще не дали. Она встала, проверила краны – сухо. Легла. Капли стихли. Скрип повторился.
Утро принесло серую усталость. На лестничной площадке она встретила соседа сверху – молодого парня с такими же синяками под глазами.
– Тоже не спите? – хрипло спросил он, не глядя.
– Скрипы? Капли? – уточнила Марина.
Он кивнул, нервно потирая виски.
– И ещё… плачет кто-то? В вентиляции? Или мне кажется?
Марина не ответила. Ей тоже слышались всхлипы. Детские.
Ночь вторая. Бессонница сомкнула тиски. Скрипы, капли, плач… И шепот. Едва различимый, ползущий из-под двери. Не слова, а шипящий поток нечленораздельных звуков, будто множество голосов спорит на забытом языке. Марина вжалась в подушку. В углу комнаты тень от торшера вдруг дёрнулась, приняв на миг форму сгорбленной фигуры. Она зажмурилась. Открыла – тень была обычной.
Днем она пыталась жаловаться в УК. Менеджер, девушка с натянутой улыбкой, выслушала с профессиональным сочувствием.
– Звукоизоляция… да, не идеальна в новостройках. Соседи шумят. Вентиляция гудит. Осваивайтесь! – Она протянула листовку. – Вот, кстати, акция от партнеров. «Сонные Пряники». Успокоительные сборы со скидкой для новоселов «Светлого Будущего»! Попробуйте!
Марина взяла листовку с изображением идиллической спальни. На обратной стороне мелким шрифтом: «Условия акции: при покупке от 2 упаковок – бесплатная консультация невролога (лицензированного партнера ЖК «Светлое Будущее»)». Слово «лицензированный» было подчеркнуто жирно.
Ночь третья стала пыткой. Шепот стал громче, агрессивнее. Капли стучали по батарее, как молоточки по наковальне. Скрип превратился в скрежет, будто по металлу водят ножом. И плач… плач теперь был рядом. Прямо за стеной, в спальне. Ребенок. Задыхающийся от страха. Марина вскочила, прижала ухо к стене – тишина. Отстранилась – плач возобновлялся. Вдруг она почувствовала – пахнет. Сыростью. Плесенью. И чем-то еще… сладковато-тошнотворным, как в морге. Запах шел от вентиляционной решетки.
Она не выдержала. Выбежала в коридор. Там стоял сосед сверху, бледный как смерть, тоже принюхиваясь.
– Чувствуете? – прошептал он.
– Да… – Марина оглянулась. На идеально чистом линолеуме у ее порога – четкий отпечаток босой ноги. Грязный. Мокрый. Которого не было час назад.
Они переглянулись. Ужас был взаимным.
Марина начала копать. Архивы. Старые газеты. Форумы городских диггеров. И нашла. Не сразу. Под слоем рекламы новостроек и восторженных отчетов о благоустройстве района. Сухая справка: «В 1952 году на территории нынешнего ЖК «Светлое Будущее» прекращена деятельность Санатория №7 НКВД для «спецконтингента». Здание снесено в 2010 году». «Спецконтингент». Санаторий. Слова-призраки. Дальше – глухо. Но на одном полузакрытом форуме историков-энтузиастов всплыла чья-то бабушкина история: «Там, говорят, не лечили. Там ломали. Сон отнимали. Чтобы признания выбить. Люди с ума сходили и на стенах когтями истирали… Говорят, при сносе кости находили. Замурованные. И не только кости…».
«Ломали. Сон отнимали». Слова ударили в висок. Марина представила подвал санатория. Яркие лампы. Металлические койки. И непрерывный стук. Скрип. Плач. Шепот следователей. Дом стоял прямо на этом месте. На костях. На боли. На бессоннице.
Ночь пятая. Марина не спала 96 часов. Мир расплывался. Звуки слились в один непрерывный, мучительный гул. Тени в квартире ожили. Они не просто двигались – они наблюдали. Из угла. Из-за шкафа. Из темноты прихожей. Она видела их краем глаза – быстрое мелькание, застывшую позу. Иногда казалось, что в зеркале мелькнет не её отражение, а чужое, изможденное лицо с безумными глазами. Запах тления стал постоянным. Он въелся в стены, в одежду, в волосы.
Она нашла следы. Не только грязные отпечатки. На белоснежной кухонной столешнице – длинный, тонкий волосок, явно седой, не ее. В ванной, на идеальной плитке – крошечный обломок ногтя, желтый, грубый. А однажды утром она обнаружила на диване, где ворочалась ночью, маленький, высохший… цветок. Темно-красный, почти черный гвоздичный бутон. Такой старомодный. Такой… похоронный. Его там не было вечером.
Она поняла. Дом не просто «напуган». Он функционирует. Как работал тот санаторий. Он не воспроизводит звуки прошлого. Он питается настоящим. Пищей ему служили не крики тогдашних узников. Пищей был их страх. Их отчаяние. Их бессонница, доводящая до края. И теперь он требовал свою пищу с новых жильцов. Чем больше они боялись, чем меньше спали, чем сильнее сходили с ума – тем громче звуки, тем явственнее тени, тем реальнее следы. Он выращивал кошмар, чтобы кормиться им.
Отчаяние толкнуло её на безумство. Она включила все лампы в квартире, врубила на полную громкость тяжелый рок, схватила кухонный нож и закричала в пустоту:
– Хватит! Слышишь?! Я не боюсь! Не дам тебе себя сожрать! Иди к черту!
Музыка заглушила все. Свет выжег тени. Она стояла посреди грохота и света, сжав нож, вся дрожа, но чувствуя прилив истерической силы. «Я не боюсь!».
И вдруг… все стихло. Лампы погасли разом. Музыка умолкла. Тишина обрушилась, как бетонная плита. Только ее бешеное сердцебиение гудело в ушах. И в этой абсолютной, гнетущей тишине она увидела. В дверном проёме, ведущем в тёмную спальню, стояла фигура. Не тень. Не игра света. Плотная, темная, человеческая, но безликая. Просто силуэт. Он не двигался. Просто стоял. И смотрел. Не глазами – их не было. Всем своим темным нутром. Смотрел и… ждал.
Ужас, ледяной и абсолютный, парализовал Марину сильнее любого крика. Нож выпал из ослабевших пальцев. Она не могла пошевелиться, не могла крикнуть. Фигура не приближалась. Она просто стояла. Как напоминание. Как приговор. Светлое Будущее показало свое истинное лицо. Это был страж. Хранитель голода дома.
Свет вспыхнул так же внезапно, как погас. Фигура исчезла. Но ощущение взгляда, тяжелого, бесчеловечного, осталось. Марина рухнула на пол. Рыдания душили её. Она проиграла.
Наутро в дверь позвонили. Вежливо. На пороге стоял молодой человек в безупречном костюме, с планшетом. Значок на лацкане: «ЖК «Светлое Будущее». Отдел Заботы о Жильцах».
– Марина Сергеевна? – улыбнулся он безукоризненно. – Мы зафиксировали… скачок напряжения в вашей квартире. Всё в порядке? Не нужна ли помощь? Может, консультация нашего партнера-невролога? По акции «Сонные Пряники» – сейчас очень выгодно!
Его глаза, ясные и бодрые, смотрели на неё без тени усталости. Смотрели слишком пристально. Словно оценивали ресурс. Марина молчала, прижимаясь к косяку.
– И ещё, – его голос стал чуть тише, интимнее, – мы заметили… повышенный уровень вашего дискомфорта. Бессонница? Страхи? Наш ЖК предлагает эксклюзивную программу лояльности. «Пакет Спокойствия». Гарантированное… снижение фонового шума. Персональное внимание. Защита от… внешних раздражителей. – Он сделал паузу, в его взгляде мелькнуло что-то холодное, деловое. – За небольшую ежемесячную доплату к коммунальным. Вам ведь нужен покой, правда? Подумайте. Дом хочет вам помочь. Дом всегда готов… к взаимовыгодному сотрудничеству.
Он протянул ей глянцевый буклет с улыбающимися людьми в идеальных спальнях. На обложке: «Пакет Спокойствия. Ваш сон – наша забота! (ЖК «Светлое Будущее»)». Марина машинально взяла его. Агент вежливо кивнул и ушел.
Она заперла дверь и медленно сползла на пол. Буклет лежал рядом. Она смотрела на стены. Они казались живыми. Дышащими. Голодными. Дом предложил сделку. Плати – и он, возможно, ненадолго ослабит хватку. Но он никогда не уйдет. Он навсегда. Он – хозяин. А она… всего лишь источник питания. Бессонный пайщик в его темном, ненасытном «Светлом Будущем». Шепот в вентиляции возобновился. На этот раз он звучал как тихий, довольный смешок.
Итак, урок от дома под вывеской «Светлое Будущее». Иногда ад – это не пламя и скрежет зубовный. Иногда ад – это вечное бодрствование. Вечный шум в тишине. Вечный взгляд из темного угла. Марина Кузнецова купила квартиру. Что она не учла в договоре? Мелкий пункт. Невидимый шрифт. Арендатор обязуется… кормить имущество. Чем? Своим страхом. Своей усталостью. Своей рассыпающейся психикой. «Светлое Будущее» – не дом. Это механизм. Старая, голодная машина пыток, переодетая в новенький фасад. Она работала при Сталине. Работает и сейчас. Меняются только… меню и методы оплаты. Теперь можно купить «Пакет Спокойствия». Ненадолго. Дорого. Но голод машины вечен. Марина будет платить. Пока не кончатся деньги. Пока не кончатся нервы. Пока не кончится она сама. И ее окно погаснет. Чтобы зажечься снова – для нового пайщика. Бессонного. Отчаявшегося. Готового подписать договор с домом, который никогда не спит. Потому что его «Светлое Будущее»… строится на кошмарах прошлого и настоящего. Помните: прежде чем купить квартиру в новостройке, проверьте не только фундамент. Проверьте… почву. И услышав шепот в тишине – бегите. Пока не поздно. Пока "Ночные Гости" дома не сменили замки… навсегда. Спокойной ночи. Если повезет.