Привет, это Папа. Сегодня я хочу поговорить на тему, которая витает в воздухе. Этот вопрос мне никто не задавал вслух, но я его регулярно читаю в глазах прохожих на детской площадке, а иногда слышу в интонациях старших родственников, когда они говорят: "А в наше время..."
Недавно была показательная сцена. Мы с детьми зашли в кафе после прогулки. Младший (ему 2,5), увидев сахарницу, немедленно решил исследовать ее содержимое. Он не стал есть сахар, нет. Он начал аккуратно пересыпать его ложечкой в свое блюдце, создавая сахарный сугроб. Я не стал его останавливать, а просто пододвинул блюдце поближе и сказал: "Смотри, как интересно сыпется, как снег". Старший (ему 6) в это время вел со мной напряженные переговоры о том, почему он хочет молочный коктейль, а не "скучный" чай, приводя весомые аргументы. Я не отвечал ему "потому что я так сказал", а спорил с ним на равных, в итоге мы сошлись на компромиссе — какао.
Со стороны это, наверное, выглядело как хаос. Ребенок играет с едой, второй спорит с отцом. И в глазах пожилой пары за соседним столиком я отчетливо прочитал тот самый немой вопрос: "Зачем вы им столько позволяете?".
Так вот, я решил ответить. Не им, конечно. А себе. И вам.
Что вообще значит "позволять"?
Мне кажется, само слово "позволять" родом из той системы воспитания, где родитель — это Царь и Бог, источник всех разрешений и запретов. Он сидит на троне и решает: это "можно", а это — "нельзя".
Я стараюсь смотреть на это иначе. Моя задача — не "позволять" или "запрещать", а создавать для детей безопасную среду, в которой они могут исследовать мир, изучать себя и учиться принимать решения.
В советской школе воспитания, на которой выросло большинство из нас, "нельзя" было базовой настройкой. Нельзя бегать. Нельзя кричать. Нельзя пачкаться. Нельзя спорить со старшими. Часто это "нельзя" было продиктовано не безопасностью, а удобством взрослых. Чтобы ребенок был тихим, чистым и предсказуемым. Но готовит ли это его к реальной жизни?
Свобода в рамках разумного: два разных подхода
Конечно, я не адепт вседозволенности. В нашей семье есть четкие границы. Но эти границы касаются в первую очередь безопасности и уважения к другим, а не моего личного комфорта. И так как дети у меня совершенно разные, то и практика этой "свободы в границах" для них отличается.
- Для Младшего свобода — это в первую очередь физическое исследование. Да, я "позволяю" ему пересыпать сахар, смешивать краски или возиться в луже. Потому что именно так, через тактильный опыт, он познает физические свойства предметов. Он узнает, что сахар — сыпучий, а вода — мокрая. Границы для него — это безопасность. Я не позволю ему играть с розеткой или выбегать на дорогу. Я не боюсь, что он испачкает штаны. Я боюсь, что он попадет под машину. И это — принципиальная разница.
- Для Старшего свобода — это интеллектуальное и эмоциональное исследование. Да, я "позволяю" ему спорить со мной, иметь свое мнение и отстаивать его. Потому что так он учится формулировать мысли, выстраивать аргументацию и чувствовать собственную значимость. Границы для него — это уважение. Он может быть не согласен со мной, но он не может говорить неуважительно или оскорблять других. Он может злиться, но не может ломать вещи. Мы учимся не подавлять эмоции, а экологично их проживать.
Главная цель: кого мы хотим вырастить?
И все это подводит к главному вопросу: какого человека я хочу видеть в своем сыне через 20 лет?
Я не хочу вырастить "удобного" человека, который будет безропотно выполнять приказы и бояться высказать свое мнение. Я хочу, чтобы мои сыновья выросли людьми, которые:
- Понимают себя. Знают, чего они хотят, а чего — нет.
- Умеют делать выбор. И не боятся нести за него ответственность.
- Уважают себя и других. Понимают, где заканчиваются их границы и начинаются границы другого человека.
И доверие, которое я оказываю им сейчас, "позволяя" им делать маленькие ошибки (просыпать сахар, проиграть в споре), — это мой вклад в их будущую самостоятельность. Это кирпичики, из которых строится их уверенность в себе и в мире.
Так "много" ли я им позволяю? Наверное, да, если измерять мерками прошлого. Но я предпочитаю называть это иначе: я учу их свободе. А настоящая свобода — это не вседозволенность. Это осознанная ответственность. И моя главная отцовская задача — помочь им эту ответственность на себя принять, всегда будучи рядом, чтобы подстраховать.
Понравилась статья? Подпишитесь на канал "Отец и дети", чтобы не пропустить новые честные истории о родительстве.
А еще больше наших семейных историй и мыслей "в моменте" можно найти здесь: