[ ] Я бы хотел поразмышлять о понятиях, которые, разумеется, отсылают нас к конкретным переживаниям, возможным в терапевтических отношениях: к интимности, нежности и встрече.
Интимность — это то, что содержится в глубинах человеческой сущности. [ ]
Когда мы говорим об интимных мыслях, интимных записных книжках, интимных частях тела, мы говорим об абсолютно личном, о том, что, как правило, скрыто от других или, в любом случае, будет представлено взору лишь немногих. Но «интимный» — это и модальность бытия-с, поскольку мы можем сказать и «интимные отношения».
Быть интимно-близким с другим означает открыть ему/ей доступ к тому, что я считаю своим сокровенным. Таким образом, интимность это и состояние чувств, и межличностное событие. [ ]
Можно ли назвать терапевтические отношения «интимными»? Несомненно, в том, что называется терапевтическими «отношениями», есть близость и интенсивность.
В повседневной жизни интимность — это отношения взаимности, открытости другому и обоюдного доступа к сокровенному друг друга, но ведь речь идет об очень специфической ситуации, где у участников есть специфические функции.
Магда Денес (1982), одна из первых гештальт-терапевток и в то же время экзистенциальный психоаналитик, сочинила маленькую притчу, которая подчеркивает роли каждого из участников:
Однажды вечером свинья и курица терпят кораблекрушение. Они оказываются одни на необитаемом острове, мокрые, голодные и несчастные. Проводят бессонную ночь на холодном ветру и в отчаянии. На рассвете курица встрепенулась и говорит:
«Послушайте, давайте сделаем лучшее из того, что можем. Давайте хотя бы позавтракаем. Поедим яичницу с ветчиной». Свинья смотрит на нее, думает некоторое время, выгибает бровь и отвечает: «Но мадам, с вашей стороны это пожертвование, а с моей — жертва».
Такой акцент на специфике позиций героев отрицается некоторыми современными авторами. Они настаивают на взаимности и обоюдной трансформации, идеализируя «Я-Ты» Бубера как золотой стандарт.
«Человек приходит к вам за помощью. Существенная разница между вашей и его ролями в этой ситуации очевидна. Это он приходит за помощью к вам. Не вы приходите за помощью к нему. А кроме того, вы можете, в той или иной степени, помогать ему. Он может делать с вами разные вещи, но не помогать вам. Но и это еще не все. Вы видите его, действительно... таким, какой он есть. Он не может видеть вас... Вы, конечно, очень важный человек для него. Но не тот человек, которого он хочет и готов видеть и знать... Он не заинтересован в вас как в вас. Вы заинтересованы, как вы говорите, и это правда, в нем как в личности. Но он не может получать и давать такого рода отстраненное присутствие» (Kirschenbaum, 1989). [ ]
❤ Встреча
Когда встреча начинает приобретать установленный характер, она превращается в отношения. Когда встреча становится отношениями, теряется инаковость. Это шокирующее утверждение французского философа Франсуа Жульена находится в центре его последних трудов. Другой больше не является другим, так как он позволил мне себя ассимилировать. «Встреча потонула — сбежала — под отношениями», — пишет он. Встреча требует разрыва, и именно этот разрыв позволяет другому появиться, как другому и установить контакт. Эмпатия — или включенность — если их можно считать модальностями понимания другого, не могут, таким образом, рассматриваться как модальности контакта, так как они устраняют, конечно, временно, различия и разрыв.
Именно через встречу я могу открыть другого. Во встрече я переживаю непредвиденное, я могу удивляться.
Означает ли это, что я потерял себя в другом? Или, наоборот, освободился от того, чтобы быть им захваченным? Неужели здесь кроется контраст между отношениями и встречей, поскольку в отношениях что-то мое ассимилируется другим, и что-то из другого ассимилируется мною? Но именно через удивление и потрясение я могу развиваться. Удается ли нам в наших отношениях испытывать новизну встречи, удивление и потрясение, разрывы и дисбалансы? Однако плодом именно встречи, неожиданной встречи является интимность, отношения же зачастую обходятся без нее. Накопить «знания о» другом — не означает интимность; иметь такой «опыт другого», чтобы не было больше сюрпризов, — не значит быть в интимности, потому что больше нет разрыва, возможно, даже нет истинного присутствия. Есть только власть, поглощение и неразличимость со своего рода хронической слабой включенностью.
Встреча — это шок, столкновение; это насилие, даже если оно мягкое и нежное. Именно потому, что она поддерживает разрыв. Потому что встреча не принадлежит ни одному из нас. И интимность, которую она создает, не является интимностью знания; она может быть интенсивной, неявной и мимолетной.
Иногда, в конце сессии, я чувствую слезы на глазах. Дело не в том, что меня расстраивает что-то, что сказал пациент. Или его история, его тема или его страдание, но дело в том, как что-то открылось в нем, и как что-то открылось во мне, что дает нам обоим ощущение, что мы достигли самого сущностного, чаще всего не поддающегося называнию, сокровенного, самого внутреннего, как следует из этимологии. Я, возможно, ничего не сказал о себе в этой встрече, но я тоже чувствую себя затронутым в «самом сокровенном». И мое «самое внутреннее» может существовать только потому, что оно открылось «самому внутреннему» другого. Эта интимность, конечно, мимолетна, и именно это делает ее преображающей. Хроническое, привычное едва ли содержит семена развития.[ ]
Контакт и встреча, безусловно, не синонимы, поскольку «контакт» обозначает любую операцию, выстраивающую связь субъекта с его средой, не важно, люди это или нет. А встреча — это еще более узкая форма контакта, поскольку она подразумевает встречу людей лицом к лицу, присутствие и взаимное открытие.
❤ Нежность
[ ] В отличие от некоторых терапевтов, которые рассматривали вопрос нежности в терапевтических отношениях, я не ожидаю взаимности этого чувства: мне кажется важным, чтобы мое принятие воспринималось, как открытость к любым формам опыта, точнее, эмоциональных опытов и модальности их выражения со стороны моего пациента. Необходимо, чтобы такие чувства как гнев или ярость, привязанность или восхищение, зависть или ревность, ненависть или обида, отвращение или эротизированное соблазнение, скука или притяжение, могли проявляться столь же свободно — будь то в рамках динамики переноса или как часть реальности встречи и ее развития. Нежность не стремится охватить другого, быть охваченной им или обладать им.
Фрейд (2000) рассматривал нежность как форму эротизма, отклонившегося от своей сексуальной цели. Он предположил, что нормальный характер сексуальной жизни связывает нежность и чувственность в их стремлении к объекту. [ ]
Нежность также может быть одной из форм выражения жалости или ее более социально ценимой формы — сострадания. Признаюсь, что долгое время я относился к жалости критически, усматривая ее основу то в чрезмерной сентиментальности, то в защитном преобразовании отвержения или отвращения, и, несомненно, было много других «веских» причин исключить ее из моих ориентиров понимания. Пока однажды, читая, я не наткнулся на следующий анализ в романе Стефана Цвейга (1939):
«Есть два рода сострадания. Одно — малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья, это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание — истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и сострадая, сделать все, что в человеческих силах и даже свыше их».
В этой второй форме жалости, описанной Цвейгом, я могу найти не только источник нежности, которую я испытываю лицом к лицу с пациентами, но и силу держаться, стоять твердо (контейнировать, поддерживать, удерживать, помогать держаться), что составляет в моих глазах одну из характеристик терапевтической позиции, которую я по опыту считаю существенной.
❤Сокровенное, разделяемое в нежности
Нежность — лишенная страсти форма привязанности, потому что, кроме прочего, она исключает любую форму обладания, не ожидает никакой взаимности от другого человека и не требует ничего взамен. Я предпочитаю называть «любовью» плод долгой работы между двумя живыми существами, точно так же, как мы различаем любовь и влюбленность.
То, что Сильви Консоли (Sylvie Consoli), дерматолог и психоаналитик, говорит о нежности:
«Я придаю большое значение способности психоаналитика позволять себе быть затронутым пациентом не только в обычном смысле этого слова (s'attendrir «становиться мягче»), но и в том смысле, чтобы позволить другому смягчить себя. То есть преобразовываться, меняться. Как будто любое изменение пациента<...> проходит через способность самого аналитика меняться вместе со своим пациентом и сохранять отпечаток этого изменения на протяжении всей своей жизни как аналитика или даже на протяжении всей своей жизни как таковой». Примечательно, что Консоли использует французский глагол s'attendrir, который означает чувствовать нежность и проявлять нежность, в то время как все французско-английские словари предлагают в качестве перевода этого французского слова только «быть затронутым».
Можем ли мы отважиться на нежность? Отважиться на встречу, осмелиться на мгновение стереть границу между внутренним и внешним? Осмелиться уважать не по предписанию какого-либо морального кодекса, а в знак признания ценности его опыта, его отличия от нас самих или его способности к творчеству. Когда контакт с другим не основан на дефиците — и, следовательно, на потребности или желании — и когда контакт не ищет обладания, восполнения, рискуя быть жестоким и насильственным, — тогда сама встреча может стать целью. Открывая пространство для выражения нежности в терапевтических отношениях, вы в то же время открываете пространство для удовольствия, даже совместного удовольствия. [ ]
Действительно, мы видели, что «интимное» обозначает не только «самое внутреннее», но и то, что может связывать два человеческих существа, и мы видели, что «в самой глубине себя (intimus) обнаруживается Другой» (Jullien). Быть интимно-близким с другим означает открыть его для своего «сокровенного».
Интимность не отменяет разрыв, поскольку для встречи разрыв обязателен. Как и для контакта.
Необходимо, чтобы другой всегда был для меня незнакомцем. И конечно, интимность, возникающая в контексте терапевтической ситуации, это интимность встречи, а не отношений.
В заключение приведу несколько слов из Ницше (2009): «Мы всегда в итоге вознаграждаемся за нашу добрую волю, наше терпение, справедливость, кротость к необычному, когда необычное медленно отбрасывает свое покрывало и предстает новой несказанной красотой, такова его благодарность за наше гостеприимство.
Автор Жан-Мари Робин
❤Приглашаю в работу
Автор: Селюкова Ольга Вячеславовна
Психолог, Он-лайн консультант
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru