– Пять минут как дома, а ужин где? – гаркнул Олег, не снимая куртки.
Светлана вытянула губы в улыбку, сдерживаясь:
– Не хотела, чтобы остыло, милый.
– Подогреешь, если остынет! Ты жена или кто?
– Уже на плите стоит, – всё с той же улыбкой проговорила она.
– А соль? – рыкнул он. – Почему на столе нет?
Света молча поставила перед ним солонку и перечницу, села напротив.
– Ты чё, смотреть будешь, как я ем? Подавлюсь же!
– Мне приятно заботиться о тебе, любимый.
– Посмотрела и хватит. Почисти ботинки. Там какая-то дрянь налипла.
Он крутнул в воздухе ложкой, мол, не мешай. Света кивнула и вышла в коридор.
Пока он ел, включив спортивный канал, она драила его обувь и гладила рубашку. Обычный вечер, обычной семьи.
– Чай нальёшь? – раздался голос с кухни.
– Да, минутку!
– Ничего ты не успеваешь! Ты хозяйка или так, мимо проходила? Не заставляй меня пожалеть, что женился!
– Уже бегу, – спокойно вошла на кухню, но шла не торопясь.
– Можно ещё медленнее? Это если бы я тут умирал, ты бы всё равно как по бульвару тащилась. Забыла, что указания мужа выполняются чётко и быстро?
– Помню, помню…
Она налила чай в его любимую кружку. Из другой он пить не соглашался. Пробовала — кружка летела в стену.
– Где сахар?
Света стиснула зубы, вдохнула через нос.
– Сейчас, милый. Хочешь печенье или конфетки?
– Всё неси! Сам выберу! Да чё так медленно? У меня аппетит уже пропадает!
– Прости, – прошептала она.
Вазочка с конфетами, вафли, печенье – всё выложила, как он любил.
– Приятного, я пойду с сыном поиграю.
Скорость, с которой она выпорхнула из кухни, напоминала бег спринтера. Зашла в ванную, сполоснула лицо.
Через пятнадцать минут она с сыном собирала конструктор. Тут в дверь комнаты ввалился Олег:
– Со стола убери, посуду помой! И чё с головой? Волосы мокрые? Решила с температурой свалиться?
– Помыла голову. Масочку хотела нанести, для тебя стараюсь, любимый, – ответила Света с той же маской улыбки.
Он нахмурился. Тон был не тот. Что-то в ней изменилось.
– С голосом чё? Скулы свело?
– Угу. От того, как у нас всё прекрасно! – прорычала она, не размыкая зубов.
Олег замер.
Но не от рычания. От взгляда. Холодного, стеклянного, колючего. И улыбка на лице уже не казалась доброй – скорее, как у волчицы перед прыжком.
– Ты чего? – отшатнулся он. – Успокойся, я ж шучу!
Свете не стоило этого говорить.
Он плохо знал свою жену. Даже за пять лет не разобрался, кто она.
***
– Ой, Светке уже двадцать пять, а ни один парень не вытерпел! – сокрушалась Валентина Сергеевна.
– Неудивительно, – пожала плечами Ира. – С её характером...
– Отец её только до пяти лет дожил. Но как вложился! С собой в гараж брал, на рыбалку, в футбол играл. В четыре года знала, чем саморез от шурупа отличается. А я вот до сих пор не понимаю.
– Зато за Светой, как за каменной стеной, – усмехнулась Ира.
– Каменная-то стена в дом никого не пустит! Кто с ней жить будет? Сильная, резкая. Ни женственности, ни мягкости. Не девочка – танк!
– Может, и к лучшему, – пожала плечами Ира. – Уже электромонтажница пятого разряда, учится на инженера. И будущее у неё блестящее.
– Леночка, тебе счастье как видится? Муж, дети, семья?
– Ну да.
– А ты думаешь, Свете не надо?
– А вы у неё спрашивали?
А Валентина Сергеевна знала. Ночью однажды услышала — дочка в комнате плачет. Шёпотом, сквозь слёзы: «Опять ушёл… я старалась, я молчала…»
Света с детства была не девчонкой, а ураганом. Дралась с мальчишками, строила домики из фанеры, играла в футбол, собирала модели самолётов. По складу ума – технарь. Учёба давалась, но с поэзией и романтикой было туго.
В техникуме быстро стала «своим парнем». Парни сначала тянулись, но потом отступали. Она сильнее. Она смелее. Она не умела хныкать и юлить. И никого из них не устраивало, что рядом с ними кто-то мощнее.
Только Ира у неё из девочек и осталась. Подружки по несчастью – у Иры тоже не было отца. Мамы дружили, и девочки росли вместе.
Ира однажды сказала:
– Хочешь замуж?
– Да ну… – буркнула Света.
– Не ври.
Долгая дуэль взглядов. Света сдалась.
– Хочу. Только не держится никто. Сбегают!
– Готова поработать?
– Учить меня будешь быть слабой?
– Ага.
Переучивать Свету было всё равно что плавить титановый сплав. Но она старалась. Стирала силу, смиряла гордость, училась уступать.
И вот появился Олег. Красивый, весёлый, с ухоженной бородкой и обаянием. Сначала всё было гладко. Свадьба, ребёнок, уют. Света подстраивалась, сглаживала, проглатывала.
Но Олег начал наглеть. Чем дальше, тем больше.
А Света… она уходила в ванную, опускала голову в холодную воду и считала до тридцати, чтобы не швырнуть в него табуреткой.
Терпение лопалось.
***
В тот вечер она не пошла в ванну. Она пошла за ним.
Вывела его на кухню. Там прижала к стене, как медведь лося.
– Слушай, командир хренов! Я тебе кто – домработница? Руки мои помнишь? Сейчас напомню!
– Ты чего творишь? – испуганно пробормотал он.
– Это я ещё ласково! Гадости в мой адрес закончились! Повысишь голос – будешь готовить и стирать сам! Оскорбишь – познакомлю с утюгом! А если руку поднимешь – ешь потом через трубочку!
– Свет…
– Не перебивай! Ты думал, я безвольная? Я терпела ради мира в семье. А ты? Ты попутал берега!
Она вышла, оставив его на полу.
Через месяц они подали на развод.
– Почему? – спрашивала Валентина Сергеевна.
– Потому что я себя предала, – тихо сказала Света. – Потому что уважение важнее быта. Я не игрушка. Я женщина. И я не обязана быть слабой, чтобы кто-то рядом казался сильным.
– Ты справишься? – шёпотом спросила мама.
– Я уже справилась.
И Света впервые за долгое время улыбнулась. По-настоящему, по-человечески. Без напряжения и боли.