— Или я, или он. Выбирай, Кирилл.
Новосибирск встретил меня слякотью. Пыльной, весенней, с серым небом и дорожной кашей под ногами. Чемодан скрипел по асфальту, как будто не он, а я возвращалась не из отпуска, а с каторги.
Хотя, что там отпуск... Тринадцать дней у мамы в Ялте. Без мужа, без работы, без кучи стирки и ежедневных «что у нас на ужин». Первые два дня я спала, как убитая, потом дышала морем, гуляла по набережной, читала книжку, которую два года откладывала.
Соскучилась? Конечно. Мы с Кириллом вместе восемь лет. Я скучала даже по его дурацкому смеху, по вечным потерянным наушникам и тому, как он перед сном обязательно включает видео с «ремонтом карбюратора на ВАЗ 2109».
Я представляла, как открою дверь, а он там — с цветами, в обнимку, с «как я скучал, Ларочка». Ага.
Дверь открылась. Ключ повернулся туго, будто за это время замок заржавел от предательства.
В квартире воняло шаурмой.
На кухне — чужая куртка. На моём стуле — чужие кроссовки. На сушилке — мужские трусы, и явно не моего мужа. Я стояла в коридоре, вжимая чемодан в бок, и чувствовала, как мир трещит.
— Лар, ты?! — из комнаты вышел Кирилл, в майке с дыркой на плече. — Ёкарный бабай, я думал, ты к вечеру только! Подожди, не заходи, я сейчас... только надо...
Он говорил, а я уже не слушала. Потому что из ванной вышел Артём. Друг Кирилла. Тот самый Артём, который вечно «на разруливании» — то с женой развёлся, то с новой поругался, то из квартиры выгнали, то машину отжали.
И вот он. В моём доме. В моём халате. С моим полотенцем на голове.
— Приветик, Ларочка! — бодро сказал он, как будто я не хозяйка квартиры, а соседка по общежитию. — А мы тут как раз пельмешки варим. Не хочешь?
Я молчала.
В такие моменты понимаешь, как хорошо воспитание. Оно держит тебя, как шина на переломанной ноге, не даёт завыть от боли. Я развернулась, сняла пальто, прошла в спальню. На моей тумбочке — чья-то бритва, дешёвый дезодорант, и презерватив, вывалившийся из рваной упаковки.
Я вышла на кухню. Кирилл мыл кружку, делая вид, что всё под контролем.
— Ты серьёзно? — спросила я, глядя на его спину.
Он обернулся.
— Лар, ну ты не психуй. Артёму реально негде было ночевать. Лена его вытурила, ты же помнишь, он рассказывал...
— А у него родители где? Друзья? Хостелы в городе закончились? — я скрестила руки. — Или это просто так удобно — пока жены нет, устроить здесь мальчишник?
Он промолчал.
— Я уставшая. Я ехала два дня — на перекладных, с пересадкой в Москве. Я мечтала просто прилечь и... А тут — цирк с клоунами.
Кирилл вздохнул.
— Лар, да это ненадолго. Он скоро съедет. Всего пару деньков...
В этот момент из комнаты донёсся голос Артёма:
— Эй, Кира! Где у вас соль?
Я зажмурилась. Потом пошла в спальню, скинула сумку на кровать, достала Артёмову куртку, ботинки, скомкала его майку, которая валялась у изголовья. Вернулась в коридор и сложила всё это у двери.
— Что ты делаешь? — Кирилл смотрел с тревогой.
— Готовлю к выезду. У тебя пятнадцать минут, чтобы объяснить другу, что он переехал не туда.
— Лар, не перегибай. Он же не специально. Ему реально тяжело.
— А мне легко? — я резко обернулась. — Я пахала весь год. И даже отпуск себе взяла не в Турции, а у мамы, чтобы не тратить лишнего. Я возвращаюсь домой, а тут — халат на чужом мужике, ваза разбита и пельмени из полуфабриката!
Он замер.
— Какая ваза?
Я молча пошла в зал. Моя ваза — подаренная мамой на годовщину, стояла на комоде. Только теперь склеенная клеем «Момент», с жёлтыми пятнами и дыркой в боку.
— Он уронил, — пробормотал Кирилл. — Хотел пыль протереть. Но он всё сам, без меня...
— Великодушно, — я рассмеялась. — Слушай, может, он ещё и мои духи тестил? Или бельё примерял?
Артём как назло снова показался в коридоре, с тарелкой в руках и в моих носках.
— Кирюх, тут мультик начался, помнишь, мы в детстве смотрели? Идёшь?
Я выдохнула.
— У вас, смотрю, тут прям пионерлагерь. Может, ещё настолки достанете? Или костёр разведёте посреди кухни?
— Лар, ну ты чего?! — Кирилл приблизился, попытался взять меня за плечи. — Ну подумаешь, друг пожил. Ты ж уехала, я подумал — не будет же он по подвалам...
— Друг?! — я оттолкнула его. — А я — кто? Обслуживающий персонал? Или просто баба, которая мешает вам веселиться?
Артём обидчиво фыркнул:
— Да ладно тебе! Неужели трудно чуть-чуть терпения проявить?
— Нет, Артём. Я не терплю. Я либо живу в своём доме, либо ухожу.
Я смотрела на Кирилла. Он выглядел так, будто в первый раз увидел меня. А я — будто увидела его по-настоящему.
— Или он уходит. Или я.
Он молчал.
— Ну, — сказала я. — Решай.
Потом был цирк. Артём шептал что-то Кириллу, тот — мне. Пытались на жалость. Потом — на логику. Потом — на чувство вины.
Но всё изменилось, когда Артём проговорился.
— Да у меня вообще-то есть где пожить! — буркнул он. — Я просто подумал, что тут потише, поуютнее...
— Что? — я чуть не выронила кружку. — Ты серьёзно?
Он пожал плечами.
— Ну у Серёги можно. Но там жена его... пилила бы с утра до ночи.
— А я — значит, должна терпеть. Умно.
Я кивнула. Потом достала сумку. Начала складывать свои вещи.
— Лар, ты куда? — испуганно спросил Кирилл.
— Домой. Туда, где меня уважают.
— Это же твой дом!
— Уже не уверена.
Он рванулся ко мне.
— Лар, пожалуйста, останься. Я выгоню его. Сейчас.
Артём закатил глаза:
— Да вы психи, оба.
— Нет, Артём, только ты, — сказала я. — И дверь там.
Он ушёл, бурча. Кирилл пошёл за ним.
Вернулся через пять минут. Сел в коридоре.
— Прости.
— Не надо. Поздно.
— Я правда... просто скучал по старым временам. Без забот. Без тебя... — он осёкся. — Не в смысле — без тебя... А...
— Всё ясно, — я смотрела на него с холодной ясностью. — Ты хотел «вернуться в юность». Только не понял, что взрослая жизнь — это не наказание. Это выбор.
Он закрыл лицо руками.
Я пошла в спальню. Закрыла дверь. За ней сидел взрослый мужчина, который не понял, что семья — это не место для побега. Это место, где каждый день выбираешь другого человека. Или не выбираешь.
И я выбрала себя.