Много лет не давал знать о себе сын Потаповны,
а когда приехал, зашел к соседу, чтобы он сначала ее подготовил.
В кухонное окно постучался незнакомьй мужчина лет сорока-сорока пяти и попросил выйти на улицу.
Михаил Егорович подумал - сейчас спрашивать будет, где грибы водятся.
Хотя что-то приезжий совсем не походил на грибника. В хорошем костюме дорогом и белоснежной рубашке. В такой одежде в лес не ходят.
Тетка забеспокоилась:
- Чего ему, Миша, надо, ты в дом его только не пускай.
А он в дом и не пошел. Подал руку, представившись:
- Сергей Плугарев.
Рука была жестковата ладонью. Такая же, как у Михаила Егоровича, рабочая рука.
- Мне нужно поговорить с вами. Давайте присядем на лавку, а хотите - в машину.
Присели на лавочку в тени старых берез.
- Вам моя фамилия ни о чем не говорит?
Михаил Егорович немного задумался и пожал плечами. Странно было бы, если бы она ему о чем-то говорила.
- Дядя Миша, неужели Сержёку Крайнего не узнали? А ведь это нас по деревне так зовут, Крайние да Крайние, а настоящая фамилия - Плугаревы. Вот паспорт, посмотри, если не веришь.
Михаил Егорович пристально посмотрел на мужчину. Узнать в нем мальчишку, который имел привычку забегать к ним из школы, практически было невозможно.
Юношей и парнем он как-то не запал в памяти. Тогда ездил Михаил Егорович редко в деревню, мать и тетка могли управиться сами. Но была одна зацепка в памяти. Застал как-то летом во время своего отпуска Сергея в огороде, когда тот старательно отряхивал их яблоню. Ухватил его за рубашку внезапно. Рубашка под крепкой рукой треснула и разорвалась по шву. Тогда и увидел родимое пятнышко под левой лопаткой. И примету вспомнил: счастливый парнишка будет, родинку свою не видит.
- Документы сейчас любые приобрести на рынке можно, было бы желание. А ты вот лучше разденься, если ты действительно Сергей.
- Ну, это проще простого.
Мужчина сбросил пиджак, вытащил из-под брюк рубашку, загнул ее, повернулся спиной к Михаилу Егоровичу. Родинка была на месте.
- Вот теперь вижу. Ну, здравствуй, Сергей. Не с того ли света пожаловал? А что ж ты к матери-то своей не поехал? Она тебя ждет. Тут какой-то бомж у нее пить попросил, она его накормила, и далось ей, что чем-то похож он на ее сына.
- Это я и был!
- Вот это да! А я-то думал, умом повредилась Потаповна, о сыне думая пропащем. А к чему тебе было маскарад этот устраивать? Явился бы как человек, или совесть по свету не всю прогулял?
- Ох точно, дядя Миша, вы подметили - вновь перешел на привычное деревенское обращение Сергей. - Не два года, а два десятка лет судьба меня по свету мотала. Богатым был, мог себе красивую бабу на неделю снять, на Кипр ее свозить, жить там в пятизвездочном отеле.
- А на всю жизнь, выходит, еще не снял?
- Не пришлось.
- И как же так получилось, что ты о матери ни разу не вспомнил?
- Вспоминал, как не вспоминать. Только память о ней приходила, когда жизнь по башке ударяла, когда небо решетчатым становилось. Вот тогда и совесть приходила, когда лежал на нарах, не сомкнув глаз, до рассвета, что, мол, сукин сын, о матери только теперь вспомнил.
Не один раз клятву себе давал - как выберусь из грязи, куплю себе машину, женюсь, вот тогда и явлюсь к матери как человек, чтобы не было ей за меня стыдно. В феврале я еще с приисков явился, остановился у другана в областном центре. Служили мы с ним вместе, я на год постарше был - «дедом» для него. Его я сразу среди салаг выделил и под свою защиту взял.
Я, дядя Миша, скажу тебе, не хвастаясь, до «дедов» он дожил только благодаря мне. А добро он помнит, Олег-то. Выручал меня серьёзно два раза и деньгами, и шмотками, и квартирой. Бабушка ему однушку оставила, так вот он ее в резерве для меня держал. Теперь она моя, купил, не торгуясь.
- И вот приходит, дядя Миша, такое время у человека, когда ему жизни нет без матери, без деревни.
- Дядя Миша, так что же она меня признала, что ли, а я так старался, рожу свою под бомжа раскрасил. Зря всё получается.
- И признала, и нет. Привычки кое-какие на сомнение навели.
- Какие, я старался проколов не допускать.
- О притолоку не стукнулся, когда выходил, и щавелевый суп любишь.
- Да уж, не все учел, выходит. Так мне хотелось раскрыться, не знаю даже, как и удержался. Потом посидел, подумал, хорошо, что удержался. Старая она совсем стала, ноги свои и то поднимать тяжело, по избе-то шварк да шварк. Я к тебе, дядя Миша, чего приехал. Поедем к ней вместе, она от тебя новость лучше воспримет.
- Ну уж не знаю, натворил ты, парень, дел больше, чем десять человек. Долго тебе перед матерью грех искупать придется.
- Искуплю, какие мои годы. Дядя Миша, поехали.
- Нет, Сергей, не поедем. Тони у нее сегодня нет, на дежурстве. Она, в крайнем случае, помощь медицинскую окажет. Давай так договоримся. Денька через три-четыре снова приедешь. Тогда и к ней поедем. Я же за это время попробую ее подготовить. Ты ей записочку напиши, а я передам.
Сергей подошел к машине, достал большую коробку конфет, написал на ней фломастером: «Мама, я живой!». Подал коробку поменьше Михаилу Егоровичу:
- Угости, дядя Миша.
Взял на себя немыслимую задачу Михаил Егорович: ну как подойдешь, как скажешь Потаповне о таком. Она на земле стоит непрочно, словно паутинка осенняя на кусте. Ближе к вечеру подошел к огороду, заглянул через колья частокола. Женщин в огороде не было, видно, уже дома.
- Заходи, заходи, Егорыч, - приветливо сказала Тоня.
- А где Потаповна?
- Козу доит. Веришь ли, без малого четыре литра молока дает. Не смотри, что скандалистка.
- Это хорошо, что нет хозяйки. Вот какое дело-то, сын Сергей у нее объявился.
- Ой, Егорыч, она мне сон сегодня рассказывала. Прилегла в полдень отдохнуть, и привиделось ей, будто Сергей стоит у избяного окошка. Она его зовет домой, а он не идет, стесняется вроде. Так в избу и не зашел. Она ходит сама не своя после этого сна.
Михаил Егорович подал Тоне коробку конфет. Она прочитала надпись, обрадовалась.
- Давай, Егорыч, откроем коробку, на стол поставим. Потаповна обрадуется.
Потаповна пришла со двора, процедила молоко на кухне, поворчала на Егорыча.
- Надо бы кулижку у болота тоже скосить, в прошлом году не стали ее облагораживать, нынче тоже, а на другой год к ней подступа не будет, березой зарастет.
- Угомонись, Потаповна. И лесу надо где-то расти. Ты к столу присаживайся, тетя Люба, вон какие конфеты я тебе принес.
- Ой, Миша, да мне за всю жизнь мою никто конфетины за так не давал.
Сполоснула руки, присела к столу.
- Что-то тут, Миша, не так. Дня ангела у меня нет, конфеты сто с лишним рублей стоят, поди. Сказывай, откуда они?
- Тетя Люба, Сергей это прислал, живой он, - выпалила Тоня.
Потаповна ухватилась рукой за край стола, осела на стул.
- Миша, сон-то в руку, и тогда Сергей был, нищий-то. Где ты его видел?
Тоня метнулась в комнату, успокоила Потаповну. Та была бледна лицом, и руки дрожали, выбивали дробь на столе.
- Чай, последнее от себя отнял, - заключила Потаповна, глядя на конфеты.
- Ну не думаю.
- Миша, родимый, где ты видел-то его, говори не томи.
- В деревню приезжал.
- И к матери не зашел?
- На днях приедет. Побоялся, что плохо бы не стало от такой новости.
- Одетый-то он как?
- У него машина - иномарка, так уж, наверное, и на костюм денег нашлось.
Михаил Егорович побыл у Потаповны недолго. Успокоиться старой женщине надо. Тоня при ней, значит, все в порядке будет.
Сергей приехал через день. Дождь с утра хозяйничал. Михаил Егорович телят в загон выгнал, думал - ненадолго у дождя силы хватит. Ну да как же. У нас так не бывает. У нас если зарядит, так на неделю. Пришлось траву под навес в кормушки положить. Телята с большим удовольствием туда перекочевали. Пока их обустроил, как раз и Сергей Плугарев подъехал. Поздоровался, спросил:
- Дядя Миша, выеду ли после дождя, дорога-то вроде не очень надежная, может, оставить у вашего дома машину?
- Выедешь. Мы дорогу-то ремонтировали после весны. Поезжай к матери-то, чай, глаза все проглядела.
- Дядя Миша, а ты со мной разве не поедешь?
- Я попозже загляну.
Как произошла встреча матери и блудного сына, никто не знает. Только через полчаса собрала Тоня всех за столом у Потаповны. Хозяйка сидела у самовара в белоснежной кофте, видно, подаренной сыном. В избе жарковато было, но она так и не сняла кофты. Сергей сидел рядом с ней, наливал чай и что-то по желанию покрепче. Сам он не пил, что покрепче. Из этого сделал вывод Михаил Егорович, что нынче же и уедет Сергей.
- Да, надо ехать, - подтвердил догадку Егорыча Сергей. - Я, дядя Миша, снова на прииски улетаю. Машину у приятеля оставлю, он гараж приобрел как раз. За квартирой тоже присмотрит, а ведь думал, мать согласится туда со мной переехать. Квартира теплая, беспокоиться о дровах и воде не надо. Газ природный, баня прямо в квартире.
- Нет-нет, сынок, про то не думай даже. Меня в город привезти - все равно что в Африку. Здесь-то я своя, а там чужая. Там, сказывают, соседи друг дружку годами не знают, годами не видят. Там мне и жизни два понедельника.
- Да ладно, мама, вопрос исчерпан.
- Когда теперь снова заглянешь?
- Через полгода, у нас там вахта шесть месяцев, потом другие сменяют, Егорыч, ты уж мать не оставляй.
- Мог бы и не наказывать, - зашумели бабушки. - Не в его характере оставлять. Он у нас ангел-спаситель.
@Летописец