— Ваш кот опять под моей дверью сидит, — сказал Михаил Степанович, когда мы столкнулись у лифта.
Я виновато пожала плечами. Рыжий действительно повадился подниматься на четвёртый этаж. Каждое утро, как только я уходила на работу. Поднимется, сядет у двери соседа сверху и ждёт. Иногда мяукает — не громко, но слышно.
— Извините. Не знаю, что на него нашло. Дома теперь буду оставлять.
— Да ладно, — махнул рукой. — Не мешает особо.
Но говорил он это так, будто мешает. Или наоборот — будто хочет, чтобы мешал, но признаваться не готов.
Рыжего я взяла из подъезда три года назад. Маленький, худой, с разорванным ухом. Дворовые коты его гоняли, он прятался в подвале. Еды просил у всех подряд, но когда протягивали руку — отскакивал. Месяц я его подкармливала на лестнице, прежде чем он согласился зайти в квартиру.
Привык не сразу. Первые недели забивался под диван, выходил только ночью поесть. На чужих шипел. Если приходили гости — исчезал до их ухода. Я думала — так и останется диким.
Но потом оттаял. Стал ласковым, правда, только со мной. Соседей по-прежнему боялся. На лестнице жался к стенке, если кто-то проходил мимо. Обычный домашний кот, который людей сторонится.
Поэтому когда он начал ходить к Михаилу Степановичу, я удивилась.
Сначала подумала — может, у него там мыши. Но Рыжий мышей не ловил. Ленивый был, диванный. Целыми днями на подоконнике лежал или на батарее.
А тут — каждодневные походы наверх.
Михаил Степанович въехал зимой. Худощавый мужчина лет шестидесяти, всегда в одном и том же сером пальто. Со мной здоровался кивком, в глаза не смотрел. Соседка тётя Валя рассказывала — недавно жену похоронил. Теперь один живёт.
Я его редко видела. Продукты ему привозили, он через домофон говорил с курьерами. В подъезде встречались изредка — он всегда торопился, сумку через плечо перекидывал и быстро в лифт заходил.
А Рыжий его выделил почему-то.
Поначалу я беспокоилась. Думала — докучает человеку. Но Михаил Степанович не жаловался. Только спрашивал иногда:
— Он здоровый? А то всё лежит там, не шевелится.
— Здоровый. Просто такой характер.
Кивал и молчал.
А однажды утром, когда собиралась на работу, услышала голос сверху. Выглянула — дверь у Михаила Степановича приоткрыта. И он говорит с кем-то:
— Что это ты сегодня невесёлый такой? Я тоже невесёлый. Давай молча посидим.
Понятно стало — с Рыжим разговаривает.
Поднялась тихонько наверх. Заглянула в приоткрытую дверь.
Рыжий лежал на коврике у порога. Михаил Степанович сидел рядом на низкой табуретке, почёсывал его за ухом. Кот мурлыкал — тихо, довольно. Так он никогда дома не мурлыкал.
— Сегодня год, как Люды нет, — говорил Михаил Степанович. — Целый год. А я до сих пор к телефону бегу, когда звонок. Думаю — может, она? Смешно?
Рыжий подставил голову под руку.
— Ты понимаешь, наверное. У тебя тоже было тяжело, видно. По глазам понятно — не сразу довериться смог.
Я отошла. Не хотелось подслушивать. Но внутри что-то сжалось от жалости. Этот человек год живёт один. Целый год. И ни с кем не говорит.
А Рыжий это почувствовал.
После того случая стала замечать детали. На балконе у Михаила Степановича появилась мягкая подстилка. Миска с водой. В пакетах от продуктов видела дорогой кошачий корм — тот самый, что Рыжий дома ел.
По вечерам, когда возвращалась с работы, слышала, как открывается дверь наверху. И тихий голос:
— Рыжий, ты там? Иди домой уже.
Рыжий спускался сытый и довольный. Ластился ко мне, но чувствовалось — день провёл хорошо. Не скучал.
Мне было немного обидно, если честно. Три года выхаживала его, кормила, лечила, когда болел. А он выбрал чужого дядьку. Но потом подумала — может, так и надо. Может, он чувствует, кому сейчас хуже.
Весной заметила — Михаил Степанович изменился. Не сразу бросается в глаза, но стал здороваться словами, а не только кивком. Иногда даже спрашивал, как дела. В магазине у дома видела — с продавщицей разговаривал, а не только деньги молча протягивал.
Однажды он меня у подъезда остановил:
— Хотел поблагодарить.
— За что?
— За кота. Он... хороший слушатель. Не перебивает, когда рассказываю что-то.
Кивнула. В горле ком встал.
— Он меня тоже слушал когда-то. Когда развелась. Думала, с ума сойду от одиночества.
— Тяжело было?
— Очень. Муж ушёл, друзья отвернулись. Только Рыжий и остался.
— Понимаю, — сказал Михаил Степанович. — Я раньше котов не любил. Люда их обожала, а я терпел ради неё. Думал — лишние рты, одни хлопоты. А теперь... Жду его каждое утро. Просыпаюсь и знаю — скоро придёт. И есть смысл вставать, чай заваривать.
Зимой Михаил Степанович заболел. Три дня его не было слышно. Рыжий сидел у его двери и мяукал — тревожно, жалобно. Каждые полчаса поднимался, проверял.
Я забеспокоилась. Постучала:
— Михаил Степанович, вы живы там?
— Живой, — ответил хриплый голос. — Простыл сильно. В постели лежу.
— Может, чем помочь? Лекарства купить?
— Спасибо, есть всё.
Рыжий продолжал мяукать.
— Кот ваш волнуется. Может, впустите? Посидит с вами.
Дверь открылась. Михаил Степанович стоял в застиранном халате, небритый, осунувшийся.
— Заходи, — сказал он Рыжему.
Кот проскочил в квартиру, будто всю жизнь этого ждал.
Четыре дня Рыжий не спускался. Я поднималась узнать, как дела. Михаил Степанович говорил:
— Лучше стало. Он на груди лежит, греет. Мурлычет тихонько. Как будто лекарство какое.
На пятый день дверь открылась. Михаил Степанович выглядел здоровым. Рыжий вышел упитанный, довольный.
— Спасибо, что приютили его, — сказала я.
— Это он меня приютил полтора года назад, — ответил Михаил Степанович.
Поздней весной случилось то, чего я втайне боялась. Михаил Степанович сказал, что переезжает.
— Дочка зовёт к себе. В Тверь. Говорит, нечего одному куковать. Внучка подрастает, помощь нужна.
— А Рыжий как же?
Помолчал, потом тихо спросил:
— Я тут подумал... А может, он со мной поедет? Понимаю, это ваш кот. Три года с вами прожил. Но мы... привыкли друг к другу.
Сердце ёкнуло. Отдать Рыжего? Того самого, которого выкормила с котёнка? Который был единственным живым существом в квартире все эти годы?
Но потом посмотрела на Михаила Степановича. Увидела, как он смотрит на кота. И поняла — не смогу сказать "нет".
— Берите, конечно. Он давно уже больше ваш, чем мой.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Он сам выбрал, где ему лучше.
Уехали они в июне. Я помогла спустить переноску с котом. Рыжий сидел спокойно, не возмущался. Как будто понимал — едет домой.
Михаил Степанович дал мне номер телефона:
— Буду фотографии присылать. Рассказывать, как дела.
Обещание сдержал. Каждую неделю приходят снимки. Рыжий на новом диване в Твери. Рыжий на даче у дочки. Рыжий с внучкой — девочкой лет пяти, которая таскает его на руках.
А месяц назад пришло длинное сообщение:
"Елена Ивановна, хочу поблагодарить ещё раз. Рыжий не просто кот. Он спас меня. После смерти Люды я планировал... ну, вы понимаете. Казалось, жизнь кончилась. А тут этот рыжий упырь каждый день приходил. Надо было вставать, кормить, воду менять. И постепенно затянуло. Дочка говорит, я стал другим. Меньше молчу, больше с внучкой играю. Это всё он, ваш кот с человеческой душой."
Перечитывала это сообщение раз десять. Плакала и улыбалась одновременно.
Рыжий всегда чувствовал, кому хуже. Когда-то спас меня от одиночества после развода. Потом — Михаила Степановича от отчаяния. Теперь у него новая семья, где он снова нужен.
Скучаю, конечно. Квартира без кота пустая. Но не жалею.
Потому что понимаю теперь — настоящая любовь не держит силой. Она отпускает туда, где больше нужны.
И учится у рыжих котов, которые это знают с рождения.
Спасибо, что дочитали
Понравился рассказ? Поставьте лайк👍
Не понравился? Напишите в комментариях почему, это поможет мне расти.