Наверное, мужчине можно полюбить ребёнка, родившегося не от него. Тем более, если находился с женщиной с полугодовалой беременности и присутствовал на родах. А если это изуверство над психикой пережил, то всё после можно считать одним удовольствием. Гулять с парнишкой, играть в индейцев и заниматься домашкой, одновременно со всем этим фотографировать, фотографировать и ещё раз тоже самое. Однако нестабильность положения неродного отцовства сказывается именно в тот момент, когда детям необходима твёрдая опора. Так уж придумано мирозданием, и изменить подобное положение можно лишь при беззаветной настойчивости и безмерной вере в себя. Однако далеко не каждому такой подвиг удаётся.
Эмерик родился и жил в отдалённом районе Франции, где предгорья сменяются лесами и природа проникает всюду. Он по молодости лет насовершал много незначительных ошибок, от чего в последствие стал ещё более смирным и сменял работу как листки в настенном календаре. Таких в Японии называют «фурита», или по нашему – фритёр. Тем не менее, несмотря на тихий нрав, он всё же достаточно легко сходился с женщинами и в одну такую встречу влюбился в бывшую коллегу, а теперь безработную, находящуюся на шестом месяце беременности, Флоранс. Эти отношения стали для тогда ещё молодого добряка и самым большим счастьем, и в тоже время огромным разочарованием. Хотя годы исцеляют и спустя десятилетие он, сидя ранним утром на набережной, поедая вкусный бутерброд, понимает, что, вероятно, это было не напрасно.
Французская киноиндустрия в который раз подбрасывает нам лимонку замедленного действия. Фильм не такой разрывной силы, как увесистая бомба, а именно что точечного действия для тех, кто, как говорится, в теме. Институт отчимов/мачех как-то принято обходить, не заострять на нём внимание, избегая тем самым острых проблем, связанных с этим. Ведь чего проще, ответственность за дитя несёт кровный родич, и если вторая половина, не имеющая никакого отношения к рождению ребёнка, официально не усыновила/удочерила его, то и взятки гладки, разбирайся как угодно. Только что делать, если отец, предположим, любит сына не меньше, чем родного. Да и какими критериями «меньше/больше» в данном случае руководствоваться. Просто любит и всё. Именно о таком случае повествуют братья Ларье, скромные авторы, на счету коих парочка совершенно уникальных работ. Они открывают ту сторону проблемы, о которой мало кто из несведущих задумывался, тем самым способствуют развитию так называемой всеобщей ламинальности мышления.
Герой Карима Леклу (прекрасный актёр с колоритной внешностью) не из тех, что совершают подвиги, даже не всякий раз по необходимости, а вообще, никогда. Он будто скомканный лист, исписанный красивыми стихами, но выброшенный в урну. Его некому расправить и прочитать. Эмерик так и живёт, привыкши к небрежному обращению, и каково же становится его счастье, в момент обретения почти настоящей семьи. Ему теперь нет нужды в том, чтобы его разглядели, он всего себя посвящает маленькому Джиму, не забывая при этом достойно поддерживать Флоранс, женщину с маргинальными взглядами на жизнь и, как водится в таких случаях, склонную к пренебрежению к тем, кто безусловно её любит. Она эгоистка до корней седых волос, и рано или поздно такой эгоцентризм должен был спалить Эмерика дотла.
Он сдерживаем только одной мыслью – «Я не родной отец Джиму», и эта идея уничтожает его, уродует отношение к Флоранс и пасынку. И когда наступает время решающих действий, когда необходимо нестись в аэропорт или после, в Канаду, Эмерик ту же вспоминает заученную догму о не родной крови и только так переносит все муки и страдания от разрыва с Джимом. Авторы с интуитивной точностью, такой, что и в жизни не воспроизведёшь, иллюстрируют всякую мелочь в изменении характера протагониста. Они чувствуют его как самих себя и даже лучше, ведь отстранённый взгляд всегда более точен, именно потому, что отсутствует эффект мельтешения перед умом глаз. Хотя с другой стороны, из-за этого в том числе кажется, что в картине вообще нет положительных героев. Все врут друг другу или умалчивают, а бесхребетность главного персонажа настолько вопит о себе, что ему по усам дать хочется, и встряхнуть за грудки, и обнять по отцовски. Такой он неоднозначный получился и прямо как с документальной хроники французской глубинки.
Роман о Джимме просветительская драма о милосердии, прежде всего. Все мы не без греха, и даже если формально не сделали ничего дурного, то по совести есть за что каяться. Эмерику, так уж случилось, сложно отказывать и настаивать на своём, таких огромное множество, а вот соглашаться, даже с самыми нелепыми предложениями (например, двойное отцовство или прекращение всяческих контактов с Джимом), это проще, это в его характере. И фильм, поэтому, смотрится болезненно для всякого зрителя. Одним его жалко, сердобольным захочется подсказать/пособить, а злым и жестоким дать пинка под зад, чтобы хоть как-то расшевелить. В любом случае все реакции справедливы и на их основе можно делать выводы и надеяться, что и к нам когда-нибудь постучит в дверь тот самый долгожданный человек и скажет – «Здравствуй и прости».