Кажется, я предусмотрел все: недельный запас йогурта, три ящика виски и, самое главное, полное уединение. Правда, для выполнения этого пункта пришлось приобрести крохотный островок Карибского бассейна с не менее микроскопической хижиной. Единственным условием была полнейшая изоляция и наличие электричества, чтобы йогурт не испортился.
А для гарантии отсутствия всяких «нехороших» желаний я решил навестить Милану. Абсолютно эгоистично и абсолютно неромантично, но безопасно для окружающих. На данном этапе меня это устраивало. Как только память восстановится (я искренне надеялся на это), я извинюсь перед ней.
И срочно надо избавится от Ли. Я не узнавал ее. Я глядел на нее и видел дно. То, что было моей сестрой - не она. Я не знал эту женщину. Знал только одно – это не могла быть Лили Латс. Лили Латс в жизни бы не стала бы терпеть попытку изнасилования. А ведь то, что произошло, не было ничем иным. Тем более ради денег. И черт! Я ведь ее брат. Что с ней случилось? Она стала почти проституткой, только тарифом была не сотни, а миллионы.
Хотя… я же тоже не подарок, однако, Мила терпит это. Только каких душевных сил ей стоит это терпение, я не представлял
На мое радостное приветствие Мила отреагировала более чем специфично: подошла ко мне вплотную и вдруг с гримасой отвращения оттолкнула меня
- Яд! – выплюнула она на прощание и скрылась в комнате.
Я стоял, мучимый непониманием. Я даже подумал о том, что она с кем-то другим
Ревность сожгла все на своем пути, включая гордость. Гордость… такое же несовременное понятие, как ревность и супружеская верность. Но именно гордость (или самолюбие?) мешала мне спросить, чем вызвано это отторжение. А раз она мешала, значит надо от нее избавиться.
Наступив на горло желанию послать всех и вся по известному даже ребенку адресу, я осторожно постучал в дверь комнаты, за которой скрылась Милана. Отбросив подальше все то, что в нормальном мужчине считалось достоинством, я тихо сказал, обращаясь к дверной коробке
- Милана, я не помню с чего у нас все начиналось. Знаю только, что не могу и не хочу отпускать тебя сейчас. ... - ревность еще сковывала язык, и слова получались другими. Не такими, какими я хотел сделать предложение любимой девушке. – Меня не будет ровно неделю. Прошу, подумай! Я прошу стать моей женой.
Секунду спустя до меня дошло, что я прошу выйти за меня замуж женщину, которая возможно пару минут назад вылезла из постели другого мужчины. Мне было все равно. Или нет?
Я пулей вылетел из дома Милы, словно все черти преисподней устроили погоню за моей персоной, и рухнул на заднее сидение такси, которое должно было доставить меня к пирсу.
Чтобы добраться до одного из островов Горда, я нанял яхту, чтобы максимально снизить порог искуса.
Наказав капитану вернуться ровно через неделю, я принялся осматривать свои владения.
Остров полностью оправдал мои надежды: около сорока миль в окружности, изолированный от туристических маршрутов, он был бы находкой для потерпевших кораблекрушение и для запоев.
Искупавшись в лагуне с кристально чистой водой, я сообразил, что допустил небольшой промах – смены белья и одежды я не взял. Ну и черт с ними! Все равно меня никто здесь не увидит, кроме представителей местной фауны.
Скинув с себя черную футболку и шорты, я остался нагишом и растянулся на белоснежном песке, раздумывая над диллемой – выпить сейчас же или отложить начало запоя на завтра.
Мысли, посетившие меня в тот момент, были настолько отвратительными, что я даже не стал додумывать их, а устремился в хижину за бутылкой.
Мысли- змеи терзали меня, причиняя физическую боль. Как припев песни на несколько часов оккупирующей мозг, он долбил по одним и тем же нервным окончаниям, вызывая одни и те же мучения.
Даже по прошествии суток боль от осознания не притупилась, ведь я же прекрасно сознавал, что делаю. Только…
Лили….Милана….Рональд…
Я думал обо всем этом одновременно.
Тут я мысленно споткнулся… и огляделся. Я лежал на циновке, заменяющей мне постель, в окружении десяти?! бутылок. Неверяще глянул на экран мобильного телефона и понял, что окончательно свихнулся. Я был на острове уже четыре дня!
Где похмелье? Где боль?! Где, в конце концов, воспоминания?!!!
Я рванулся наружу, но порыв ветра зашвырнул меня обратно. Над островами Горда бушевал тропический шторм!
Углубившись в свои не самые приятные мысли (меня мимоходом хлестнула вероятность наличия у Милы другого мужчины) я пробыл на острове в одиночестве четыре дня. Я выпил десять бутылок, и не чувствовал ни опьянения, ни похмелья, ни времени. Интересно, я спал?
Я отвлекся на тропическую птицу, с интересом рассматривавшую такую диковинную (для нее) вещь, как человек в этом царстве дикой природы, со своей наблюдательной позиции, с подоконника.
Птичка что-то щебетала и к ней присоединилась вторая такая же, только с более вызывающим оперением. Вместе они пропели какую-то сложную композицию и, мгновенно меняя направление своих действий, начали…
О, ЧЕРТ!!!
Меня ветром сдуло с циновки, но было уже поздно! Я пытался взять себя в руки и успокоится, но понимал тщетность своих попыток. Все тело жгло огнем, я не мог думать ни о чем связно. Только одно сжигало кровь в моих венах, только желание…
Я выскочил под бушующий шторм и подставил пылающее тело под струи воды. Дождь был настолько теплым, что этот естественный душ не оказал на меня того действия, которым славился ледяной душ.
Я не мог думать ни о чем другом, кроме как утолить похоть.
Отчаявшись успокоиться (хоть немного!) я ринулся в пенящиеся волны. Вода из-за шторма была градусов пятнадцать. Этого хватило, чтобы покрыться гусиной кожей, но недостаточно, чтобы перестать думать о всевозможных способах удовлетворить свою потребность. Оставалось только одно, и пришлось в экстренном порядке заниматься собой.
Резко выдохнув, я вышел под теплый дождь и терпеливо ждал, когда вода омоет меня.
Проблема.
Отныне, когда люди будут говорить о проблемах, я буду слушать внимательнее, чем делал вид до сих пор. Раньше мне всегда казалось, что люди просто выдумывают себе неприятности, чтобы всегда была отмазка, если что-то не получается. Нет, конечно, существовали глобальные проблемы: болезни, бездомные, безработные, войны. Но это глобальные проблемы! Все остальные просто для того, чтобы свалить с себя груз ответственности за происходящее.
У меня же есть дом, есть деньги, есть семейный бизнес, охватывающий практически все сферы жизнедеятельности человека в пределах четырех графств острова, есть не слишком удачные брат с сестрой, есть относительно здоровое молодое тело. Жизнь, в конце концов! Но сейчас у меня проблема, которая заключалась в том, что я находился на необитаемом острове (живность не в счет! я надеюсь…), с нетронутым недельным запасом йогурта и восемью бутылками виски. И огонь, продолжавший жечь вены.
Самоудовлетворение, конечно, выход, но это молодое здоровое тело (мозги не считаются) требует «продолжение банкета». Я не хотел ни есть, ни пить. Даже память отошла на второй план, а если честнее, о воспоминаниях в данный момент я не думал совершенно.
Можно, конечно, на время отодвинуть желание, выхлебав оставшийся виски, но как выкручиваться потом, я не имел никакого представления. Я пожалел, что не снял ни одну из жриц любви. О Милане думать пока не хотелось. К тому же с моей стороны это была бы уже наглость.
Так как воспоминания пришлось отодвинуть в Никарагуа, то есть подальше, я решил не мучиться и сгонять еще за бутылкой. Пить ее я вышел под дождь. Все равно ведь мыться надо!
Еще три дня! Господи дай мне силы!
Всю ночь я провел в компании виски, занимаясь только собой. Утро не принесло никакого намека на удовлетворение. И только ближе к обеду возникшая из тумана яхта заставила меня одеться. Я вышел из хижины, мучительно пытаясь вытряхнуть из головы абсолютно все мысли.
К счастью, по трапу спускался сенатор Джейл. Я успокоился совершенно. Дядя точно был в безопасности. В случае чего, он мигом приведет меня в сознание, даже если, перестаравшись, и отправит в нокаут на пару суток. Я повеселел.
- Шикарно выглядишь, Латс! – он критично рассматривал меня, а до меня дошло, что, будучи здесь, ни разу не брал в руки расческу, про бритву и не говорю. Попытался пригладить лохмы.
- Дэн, ты воняешь! – заявил он мне, я попытался улыбнуться. Получилось, по-моему, убедительно.
- Я отдыхаю.
- Ну, разумеется! Что стряслось?
Все-таки я не актер. Дядя раскусил меня за тринадцать секунд. Рекорд. Раньше хватало на минуту.
- Дядя, это сложно… - вздохнул я.
-А ты попробуй рассказать все, пока демонстрируешь свои владения. Ведь, насколько мне известно, ты приобрел этот райский уголок?
Я помялся, но на меня нахлынуло желание рассказать хоть кому-то этот бред, в который превратилась моя жизнь. И я рассказал.
От потрясения дядя отказался от прогулки, и мы остались стоять на скале, живописно спускающейся в океан. Правда, дядя попытался спасти мое самолюбие и притворился, что у него разболелись ноги. У человека, который спокойно отжимает девяносто килограмм на плечах вприсядку в течение пятнадцати минут. Я вздохнул.
- То есть…
- Дядя, я не хочу повторять этот абсурд.
Он смотрел на меня, словно пытаясь переварить сказанное
- Значит, во время похмелья ты чувствуешь такую же боль как тогда, и память возвращается.
- Да. Но оказалось не все так просто…Память возвращается, но…
- Да не мнись ты! – воскликнул дядя, угрюмо глядя на меня.
- Я все помню, все понимаю, но не могу остановиться… - Сенатор озадаченно смотрел на меня. – У меня как у животного остаются только одно желание. - пробормотал я тихо.
- Насколько я понимаю, - Сенатор помолчал, насвистывая что-то. - тебе хочется женщину. – Сделал он вывод. – Ну ты вполне справился с этим.
Я кивнул, морщась.
- То есть именно тогда ты и посетил «ИТАКУ».
- Нет, в «ИТАКЕ» я был в отключке.
- Я не понимаю…
Я тоже.
- Я был дома.
Дядя продолжал освистывать океан, и вдруг смолк. Не уточняя, что именно я имел в виду, он с разворота влепил мне хук. Я не сопротивлялся даже когда охрана, напуганная разворачивающимся побоищем, прибежала с яхты и оттащила его от меня. Я встал на четвереньки и, сплевывая кровь, попросил:
- Исчезните.
Аргус внимательно смотрел на вырывающегося хозяина, и, дождавшись властного кивка, отпустил его. Дядя тут же врезал мне по почкам. Охрана метнулась обратно. Я заорал им
- Пошли прочь! - и они растворились в темноте, оставив меня один на один с дядей, который продолжал утюжить меня.
Наконец, он выдохся. Кряхтя, я принял более-менее вертикальное положение. Я еще хрипел, но эта боль ни в какое сравнение ни шла отвращением.
- Я не могу ни поесть, ни напиться. – Продолжил я каяться, видя что сенатор не реагирует- После обоих действий мне хочется только одного. Единственное отличие, это то, что еда «отключает» меня совершенно, а алкоголь - контроль. В принципе, находясь в алкогольном опьянении, я могу сдержаться, даже если постоянно думаю о сексе. Главное, не трогать меня и все обойдется.
Сенатор что-то сосредоточенно обдумывал. Когда, казалось, он решил уже послать меня ко всем чертям, дядя, еще хмурясь, спросил меня
- Чем ты занимался до моего приезда?
Упс! Я покраснел
- Ты сюда кого-то притащил…
Я горел от смущения, но покачал головой, а дядя зашелся хохотом. Откашлявшись и отдышавшись, он уже хотел хлопнуть меня по плечу, но я отпрыгнул раньше, чем его рука начала опускаться
- Пойдем - выпьем! – дядя даже не удивился.
Я безумно был рад, что дядя сумел перебороть отвращение ко мне, но вышесказанное пока только теория, а использовать дядю как подопытного кролика с огромной вероятностью комы после того, как тот меня остудит, по-моему, не лучший вариант
- Дядя Келлан, я не думаю, что это хорошая идея!
Дядя расхохотался снова и пошел к хижине.
- Не празднуй труса! Я с тобой справлюсь. К тому же у меня хорошая интуиция… - добавил он едва слышно.
Прикончив всю мою партию виски, и, окончательно придя в себя, дядя потребовал подробного пересказа обрывков моей памяти. Я рассказал все, что помню.
Когда стемнело, дядя спохватился
- Ты скоро вернешься?
-Ну, мой первый блин, как всегда, вышел комом, так что попробую снова. – Честно сказал я. – Только все равно меня никто не ждет так рано. Так что буду просто отдыхать. Йогурта у меня предостаточно.
Дядя хохотнул
- Вот-вот! – обрадовался он. – А теперь помоги старику подняться. Все-таки пятый десяток!
Я рассмеялся и отошел к циновке.
- Да уж! Лучше не стоит. – Дядя ухохатывался глядя, как я занавешиваю окно, чтобы не повторилась та же история, что и вчера. Все-таки странно, но восхитительно было видеть, как этот могучий человек поднимается с пола: еще мгновение назад он сидел, скрестив ноги, а сейчас уже подпрыгивал на одной ноге, вытряхивая песок из туфель.
Я открыл дверь, и на нас пахнула густая ночь, терпкая после шторма. Я глубоко вздохнул, и дядя последовал моему примеру. В полной тишине мы шли к яхте. В темноте уже вырисовывался ее силуэт, искаженный причудливыми тенями. Сенатор, несмотря на три выпитые бутылки, шел поступью уверенного в себе и жизни человека.
- Эх, люблю себя! – прогрохотал он и я подпрыгнул от неожиданности.
- А есть за что? – подколол я его.
- Моей интуиции тебе не достаточно? – надулся он. В темноте проще быть собой самим. Не так противно.
- Дядя, я не помню дежурную шутку насчет интуиции. – Признался я. Он опять расхохотался
- А ее и нет. Это экспромт. Я просто подумал, что тебе это будет нужно и, как понимаю, не ошибся
- Ты что имеешь в виду?
- Тебе будет, чем заняться сегодня ночью. - Воскликнул дядя, вручая мне две бутылки виски
Я вспыхнул, но дядя уже не обращал на меня внимания, отдавая распоряжения к отплытию.
Я уже почти спустился по трапу, когда мою шею обвили женские руки. Дядя отсалютовал мне бокалом шампанского и крикнул
- Можешь даже не спрашивать, как ее зовут!
Можно подумать, оно мне надо...