А так ли важно вспоминать?
Можно ведь жить сегодня, и не окунаться в тревожащее сознание прошлое. Тем более ответы равнозначны по определению: я любил Милану и тогда, и не сомневался, что люблю сейчас.
Я был умиротворен этой мыслью настолько, что даже не заметил, как подъехал к дому.
Все-таки память странная штука: я вспомнил себя с Милой, но совершенно упустил из виду другое.
Это я понял тогда, когда открыл дверь и со всего размаху врезался в какую-то штуковину. Я покачнулся, и второй снаряд достиг меня. Я не успел увернуться, а Лили уже схватила следующую фарфоровую статуэтку.
- Ты чего творишь? – взревел я, отмахиваясь от еще одного снаряда и, кажется, сломал пальцы…
- Ты - мразь, Дэниэл Латс! Ах, вот как мы заговорили!
- Ли, я не убью тебя сейчас только потому, что еще надеюсь выдать замуж. Так же надеюсь, что всех денег, которые лежат на моем – я подчеркнул это слово – счете хватит, чтобы убедить этого несчастного в том, что ты идеальная супруга.
Лили опешила настолько, что разжала руку, и статуэтка (я узнал голландский фарфор, который мать привезла из поездки по этой стране) покатилась по полу. Мне хватило времени как раз настолько, чтобы, не подвергаясь обстрелу, подняться на вторую ступеньку.
И голова раскололась надвое.
Я еще не успел сообразить, что рано списал сестренку из снайперов, как уже оказался около нее, и схватил, намереваясь задать трёпку. И успел заметить вызов в ее глазах.
Оттолкнув ее, я пулей взлетел наверх и чуть не выломал дверь, пытаясь закрыть ее за собой.
В бешенстве пересекая комнату, я пинал ни в чем не повинную мебель, даже если она стояла в стороне от моего «бегового трека». Голову саднило и, проведя рукой по шевелюре, я обнаружил довольно глубокую ссадину на виске.
Обматерив и себя, и Лили, и вообще все на свете, я скатился вниз в поисках аптечки, напугав (уже который раз!) весь обслуживающий персонал. Тщетно переворошив комнату, используемую нами как склад для всякой всячины, я метнулся на кухню
- Где аптечка? – процедил я сквозь зубы.
Испуганная мулатка жестом указала на дверцу какого-то шкафчика. Я распахнул дверцу, схватил легко узнаваемую автомобильную аптечку, и выскочил из кухни, начисто игнорируя тот факт, что от моего неистового вмешательства шкаф сорвался со стены и рухнул на пол, сея обломки и осколки. Работники в испуге прижались к прочей мебели, которую я еще не обрушил.
Вихрем взметнувшись на второй этаж, я растрепал аптечку. Еще раз выматерился: в аптечке не было спирта. Ругнувшись, уже более спокойно (не двести тридцать, а двести пятнадцать километров в час) спустился в гостиную и захватил все бутылки виски из бара.
Работники меланхолично кружились, приводя и гостиную и кухню в порядок, талантливо делая вид, что не видят меня.
Щедро плеснув виски в широкий бокал, я всю эту порцию ливанул себе на висок и зашипел от боли. Когда боль от спиртового ожога утихла, я уже приканчивал четвертый бокал виски. Но совершенно успокоился я только после второй бутылки.
Я в жизни руку на женщин не поднимал. А на Лили и подавно. И все же она ждала удара. Значит, ей знакомы неприятности. Интересно, кто ее просветил? И какого черта я ничего не помню об этом? Видимо, прошлое намного темнее, чем я представлял себе.
Почему-то алкоголь не оказывал на меня совершенно никакого действия. А ведь раньше хватало всего бутылки, чтобы почувствовать, что мне достаточно.
Я расправлялся с третьей по счету, сидя на полу, когда дверь тихонько скрипнула, и в комнату скользнула Лили. Ее появление не произвело на меня ровно никакого впечатления. Я знал, что это возможно: деньги ей еще нужны были. Безразлично кивнул ей, показывая, что она может присоединяться.
Она села по-турецки на пол и плеснула себе виски в мой же бокал, даже тот факт, что она одним глотком прикончила полный бокал, не впечатлил меня. Я продолжал смотреть перед собой.
Я молча потянулся за бокалом, и Ли, так же молча, протянула мне его. Опорожнив его, я налил и ей, она, не поморщившись, проглотила содержимое, внимательно разглядывая меня.
- Сколько тебе нужно?- Безразлично спросил я, и Ли просияла
- Дэн, я знала, что ты прелесть!
Лили решила проявить великодушие, но я прекрасно видел, что только правила приличного поведения не позволяли ей в открытую обыскивать меня в поисках портмоне, как сделал Рон. Она протянула руку и слегка коснулась ссадины на моем виске
- Не болит?
Это была не реакция, это была необходимость. Такая же важная, как необходимость дышать. Я прекрасно сознавал, что творится, но я не мог остановиться! Все мое существо отчаянно сопротивлялось, но тело жило собственной жизнью. Я мучительно пытался сказать «Ли, останови меня», но спазм сжал горло, и говорить я не мог в принципе.
Ужас того, что случится вот прямо сейчас, взорвало мой мозг вполне осязаемым похмельем. Я протрезвел в считанные секунды, хотя похмелье надвигалось неотвратимо. Однако, я смог оттолкнуть сестру
- Какого хрена ты творишь? – мы творим..... Мысленно поправился я.
Ли подняла голову и тут я впервые увидел ее глаза так близко. Без признаков радужной оболочки и мыслей. Ее трясло. Она пожала плечами и потянулась за оставшейся бутылкой виски, доставая из кармана почти содранных шорт какие-то таблетки
- Какого хрена! - взорвался я и выбил из ее рук и таблетки и выпивку. – Ты совсем ёб.. свихнулась? – я испытывал огромное желание нахлестать ее по щекам, но боль похмелья вытесняла остатки разума. Еще чуть-чуть, и я буду выть от боли, и знал это, как и то, что передо мной не Лили Латс.
- Мне нужны деньги – ломким голосом протянула девушка, в которой я не узнавал сестру.
- Так ты из-за денег чуть было..... –я задохнулся, все четче понимая, что еще одна подобная фраза, и я просто вытащу ремень и отстегаю ее.
- Какая разница, Дэн. – сказала она, шатаясь. – если уже было, то почему бы не сделать снова.
Боже мой! Вот это все сейчас говорит МОЯ СЕСТРА. Ее штормило по всей комнате, а я соображал, что мне нужно сделать. И знал, что не успею ничего, так как боль уже была прямо в моей голове. Я стал задыхаться
- Возьми карту, и чтобы я не видел тебя больше.
Кивнув в сторону стола, на котором лежал портмоне, я стиснул голову, пытаясь раздавить ее как орех. Сдохнуть! Прямо сейчас!!!
Лили, все еще качаясь, умчалась, сжимая в руках свою добычу, и зовя Рона.
Почему Рон? Зачем ей деньги? Какого хрена я сейчас чуть было не устроил? Что, блядь, творится? Ли на наркоте. И у нее какие-то дела с Роном.
Эта мысли жалили меня как пчелы. Нет, пчелы умирают после первого укуса, а меня жалили одни и те же змеи. Меня даже не тошнило. Получается, алкоголь для меня хуже еды.
Услышав шум двигателя, я даже не повернул голову, невзирая на то, что узнал мурлыкание «Порше».
Я сидел и думал…
Тягуче в голову вползла непрошенная мысль, что получив деньги, их еще долго не будет дома. Чувствуя себя слабаком и деградирующей личностью, я, тем не менее, откупорил последнюю бутылку, и выхлебал ее из горла, предварительно заперев дверь.
Меня накрыло жаркой волной, я не сопротивлялся. Все равно не забуду, вот только Милана…
Я воскресил в своей памяти Милану, все четче понимая, что я в заднице. Она мирилась с моими провалами, но ей было не совсем уютно со мной, зная, на что я способен, когда поем. Теперь же мне надо смириться с тем, что я чуть не сотворил, будучи пьян и в полном сознании…. Возникает другой вопрос: стоит ли Миле знать об этом. Выбора не существовало.
Она должна знать и это.
Боль не утихала. Она переплывала из одной половины черепной коробки в другую. От боли мне хотелось кататься по полу. Вторя волне, я закричал. Я подчинился боли. Она была настолько эгоистичной, что мне удавалось не думать о своей чудовищной природе и своих поступках. Я выл от боли.
Как сквозь вату слышал стуки в дверь и испуганные возгласы.
Милана, люблю тебя!
Сквозь боль пришло воспоминание моих прикосновений к ее телу. Я вспоминал и плакал.
Боль, совершив чудовищный рывок, вторглась на запретную территорию, и память скользнула в неизвестном направлении. Я помнил…
Я очень молодой стоял в гостиной и ждал кого-то, критически разглядывая себя в зеркале. Смокинг туго облегал мое молодое (я понимал это), мускулистое, но еще несовершеннолетнее тело, но я не выглядел молокососом. Скорее, был просто юным. Я провел рукой по лицу, проверяя, гладко ли выбрит, и тут услышал стук каблучков на лестнице. Я отшатнулся от зеркала, и рука рванулась за спину, пряча что-то колючее. Цветок.
Я во все глаза смотрел на Милу, спускающуюся в вечернем платье. Меня захлестнуло понимание, что платье на ней тогда было точной копией вчерашнего наряда. Точнее, наоборот. Даже волосы были уложены также. Теперь я понимал, что она хотела увидеть вчера. Я вспомнил, но не совсем то, что она ожидала.
В своем воспоминании я онемел. Немного робея, я вытянул из-за спины руку с белоснежной розой на длинном стебле, и так же смущаясь, она приняла цветок. Я наклонился и приложился губами к ее руке. Мила зарделась, а я охрипшим от желания голосом, (тогда это было осознанное неприкрытое желание!) пробормотал
- Богиня Луны, побледнев от зависти, скрылась с небосклона…
Как и вчера, необходимость дышать вытолкнула меня и скрутила жгутом потерявшая свои позиции боль. Я же хотел вспоминать…
Снова засвербело обожженное горло. Похмелье… давно ли я последний раз чувствовал его?
- Готовь попку, сладкий, сегодня ей придется много работать.....
- У тебя маленький рот. Интересно, его член помещается полностью?
Господи, а это что за срань господня? Фразы всплывали в голове хаотично, без привязки к воспоминаниям. И во всех выражениях я слышал голос Рона. Это были его слова. Во рту стало кисло от подступившей тошноты.
На ватных ногах я побрел в ванную и подставил голову под кран с холодной водой.
- Ты вернулась?
- Разумеется ...
Боль, терзавшая мою голову, совершив последнее отчаянное усилие и постепенно утихая, выбросила напоследок мне еще одно воспоминание: снежинки, воронкой кружившиеся в свете одинокого фонаря. И спина мужчины, постепенно удалявшаяся от меня. Я знал его, но память, действительно, ненадежная штука.
Озаренный догадкой я медленно поднял лицо над раковиной.
Боль утихла, и я рухнул на пол, отделанный кафельной плиткой.
Боль возвращает память! С этой мыслью я вырубился на ледяном полу.