Кажется, еще вчера мне было тридцать пять — возраст, когда родилась моя Зося, изменившая мою жизнь. А сегодня, оглядываясь назад, я понимаю: время не просто бежало — оно мчалось, оставляя за собой события, решения, разочарования и счастье, которое, как оказалось, можно найти в самых неожиданных местах.
Разочарование в городе и поиск другого пути
После неудачного брака я осталась одна с маленьким ребенком и подростком. Конечно, помогала мама, крестная, подруги, потом работала, но в основном все тяготы и радости материнства я проходила сама. Москва, где мы жили, постепенно стала меня угнетать. Машины, пыль, работа до поздна. Наш двор то и дело перекрашивали ядовитой краской, закатывали в асфальт, а весной вместо веселых ручейков по нему растекались грязные лужи, усеянные окурками. Сын стал совершеннолетним, и я позволила себе мечтать о переезде — туда, где будет чисто, спокойно, где дочь будет расти в гармонии с природой и цивилизацией.
Сначала думала уехать за границу — на историческую родину деда. Мне казалось, что в Европе меньше «бескультурья», которое меня так раздражало. Но жизнь распорядилась иначе.
Кологрив: место, где мы обрели дом
Когда дочери исполнилось три года, мы переехали в Кологрив. Это был прыжок в неизвестность. Но именно там мы нашли то, чего так не хватало в городе.
Зося росла, окруженная природой. Она рано научилась плавать, ходила со мной в лес на немалые расстояния, а в детском саду ей заплетала косы Наталья Евгеньевна и другие воспитатели. Потом была школа искусств, где ей повезло встретить Елену Владимировну — педагога по вокалу. Благодаря ей дочь полюбила сцену, научилась уверенно читать стихи и выступать перед публикой.
Но жизнь в деревне — это не только идиллия. Когда пришло время школы, я поняла, что не справляюсь одна: работа, печное отопление, морозы… В семь лет Зося уехала к моей маме, строгой, но справедливой бабушке, которая смогла привить ей дисциплину и ответственность. Так мы с мамой поменялись на время ролями: теперь она вела внучку в начальную школу, а я забирала ее на все лето.
Пятьдесят — и все те же мечты
Сейчас мне пятьдесят. Дочке четырнадцать. Она помогает, понимает, как важно вовремя переложить печь, подрабатывает. Ее отец, мой бывший муж, хоть и не живет с нами, но наконец стал платить алименты — он архитектор, создает удивительные макеты железных дорог (есть видео на канале про макеты ж\д дорог). А я совсем не изменилась. Разве что зеркало упрямо твердит обратное. Но не задерживаюсь перед ним надолго, потому что жизнь не отражение лица, а движение души.
После Кологрива мы оказались в Приморье — и словно попали на другую планету. Там, в костромских лесах, время текло, как Унжа в летнюю межень; здесь же всё бьёт ключом, как весенний паводок. Разговоры здесь ведутся громко, быстро, с щедрыми жестами. Местные жители могут ругаться с темпераментом неаполитанских рыбаков, а через минуту уже хохотать вместе над бутылкой "кваса". Я быстро усвоила, если в Кологриве пауза в беседе означала уважение, то здесь молчание принимают за обиду. Эта резкость поначалу сбивала с толку. Пока я подбирала слова, разговор уже уходил в три новых русла. Если человек зол — выскажет сразу, если рад — обнимет так, что хрустнут рёбра. Внутреннее море Тихого океана, конечно, накладывает отпечаток. В Тернее, где раньше был порт, до сих пор чувствуется этот дух — вольный, немного грубоватый, но честный. Возможно, отсюда эта удивительное равнодушие к чужакам — в краю, где все когда-то были пришлыми.
Вечерами, когда туман окутывает сопки, даже самые шумные соседи замолкают — и тогда только слышно, как где-то далеко вздыхает море и глухая кукушка… (кукушек здесь три вида)!
О том, как мы с Зосей учились вместе адаптироваться к новым местам и обстоятельствам, к жизни вдали от города, расскажу в следующий раз. Если, конечно, время снова не ускользнет незаметно…