Анна, женщина в длинном шерстяном пальто, сжимала в руке сумку от Hermès, когда подъехала к серому корпусу больницы. Её муж, Олег, умирал. Рак поджелудочной железы, четвёртая стадия. Врачи давали ему не больше недели. Она не плакала — слёзы высохли ещё месяц назад, когда стало ясно, что деньги, связи и лучшие клиники мира бессильны. Но в груди всё равно жгло, как от раскалённого угля.
У входа в больницу сидела нищенка. Старуха в рваном платке, с лицом, будто вырезанным из коры старого дуба. Перед ней — жестяная банка с мелочью. Анна, не глядя, достала из кошелька несколько крупных купюр и бросила их в банку. Жест был машинальным, почти высокомерным. Она уже шагнула к дверям, когда услышала хриплый голос:
— Не торопись, барыня. Деньги — пыль. Хочешь мужа спасти, послушай меня.
Анна замерла. Обернулась. Старуха смотрела на неё, и в её глазах, мутных, как осенний пруд, мелькнуло что-то острое, почти нечеловеческое.
— Что ты сказала? — голос Анны дрогнул. Она не верила в мистику, в бабок с их заговорами, но что-то в тоне нищенки заставило её остановиться.
— Он не просто умирает, — старуха понизила голос. — Его забирают. Тень за ним ходит. Видела я такое. Если хочешь его удержать, сделай, что скажу. Но цена будет не в деньгах.
Анна почувствовала, как холод пробежал по спине. Она хотела отмахнуться, уйти, но ноги будто приросли к асфальту. Олег был её единственной слабостью. Они прожили вместе двадцать лет, и, несмотря на его измены, на её холодность, на их ссоры, он был частью её. Без него она не представляла себя.
— Что за цена? — спросила она, стараясь звучать твёрдо.
Старуха оскалилась, показав жёлтые зубы.
— Кровь за кровь. Тень уйдёт, если дашь ей другое. Не своё, нет. Чужое. Кого-то, кто рядом. Сегодня, до полуночи. Иначе твой муж умрёт к утру.
Анна отступила на шаг. Слова старухи звучали как бред, но в них была какая-то жуткая убедительность. Она вспомнила, как утром Олег, задыхаясь, шептал ей: «Мне страшно, Ань. Будто кто-то смотрит». Тогда она списала это на морфий, но теперь…
— Ты сумасшедшая, — бросила она, но голос её был слабым.
Старуха только хмыкнула и отвернулась, будто разговор был окончен. Анна, стиснув зубы, вошла в больницу. В палате Олег лежал, подключённый к аппаратам. Его лицо было восковым, дыхание — едва слышным. Она села рядом, взяла его руку. Холодная, как у мертвеца.
Часы тикали. До полуночи оставалось шесть часов. Анна пыталась отогнать слова нищенки, но они въелись в мозг. «Чужое». Кого? Она представила соседей, друзей, даже случайных прохожих. Это было безумие. Она, Анна, успешная, рациональная, не могла даже думать об этом. Но взгляд Олега, его страх, его слабое «Ань, не уходи» разрывали её.
Выйдя в коридор, она заметила медсестру, молодую, с усталыми глазами, которая несла поднос с инструментами. Девушка улыбнулась ей, и Анна вдруг подумала: «Она чужая. Никто не заметит». Мысль была чужой, как будто не её. Она отшатнулась, прижалась к стене. Сердце колотилось.
Вернувшись к старухе, она уже не пыталась скрыть дрожь.
— Как? — только и выдохнула она.
Нищенка подняла глаза.
— Нож. Кровь. До полуночи. Тень возьмёт своё и уйдёт. Но помни: выберешь не того — потеряешь всё.
Анна стояла, глядя на банку с её деньгами, которые теперь казались такими никчёмными. Время шло. Решение нужно было принять. Она знала, что не сможет. Или сможет?
Анна вернулась в палату, сжимая в руке телефон, будто он мог дать ответ. Олег спал, или, скорее, был в забытьи — его грудь едва поднималась. Монитор пикал ровно, но этот звук казался ей отсчётом, как метроном перед казнью. Она смотрела на мужа и пыталась вспомнить, каким он был раньше: уверенным, с громким смехом, с привычкой поправлять галстук перед зеркалом. Теперь от него осталась только оболочка.
Слова старухи крутились в голове, как ядовитый дым. «Чужое». Анна пыталась убедить себя, что это бред, что она не верит в тени и сделки с судьбой. Но страх, липкий и холодный, не отпускал. Она открыла сумку, машинально перебирая вещи, и наткнулась на маленький складной нож — подарок Олега с их поездки в Швейцарию. Он шутил тогда, что это «для защиты её миллиардов». Теперь лезвие блеснуло в свете лампы, и Анна отдёрнула руку, будто обожглась.
В коридоре послышались шаги. Та же медсестра, что улыбнулась ей раньше, вошла в палату, проверяя капельницу. Девушка была молодой, лет двадцати пяти, с тонкими запястьями и усталым взглядом. На бейдже — имя: «Катя».
— Как он? — спросила Анна, просто чтобы нарушить тишину.
— Стабильно, — ответила Катя мягко. — Если что-то изменится, я сразу позову врача. Вы отдыхайте, вам тоже надо.
Анна кивнула, но её взгляд невольно задержался на шее медсестры, где пульсировала тонкая жилка. Она сглотнула и отвернулась. Мысли, чужие и страшные, лезли в голову: «Она одна в ночную смену. Никто не заметит». Анна зажмурилась, приказывая себе остановиться.
Когда Катя вышла, Анна встала и подошла к окну. На улице было темно, фонари отбрасывали жёлтые пятна на асфальт. Нищенки у входа уже не было, только банка с мелочью стояла, забытая. Анна почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она хотела кричать, бежать, но вместо этого вернулась к Олегу и села рядом.
Часы показывали 22:30. Полтора часа до полуночи. Она взяла нож из сумки, повертела его в руках. Металл был холодным, успокаивающим. Она не собиралась ничего делать. Или собиралась? Мысль о том, чтобы потерять Олега, была невыносимой, но цена, которую назвала старуха, казалась ещё страшнее.
Вдруг Олег шевельнулся. Его глаза, мутные от боли, открылись.
— Ань… — голос был слабым, как шёпот ветра. — Ты… здесь?
— Здесь, — она сжала его руку, пряча нож за спину. — Я с тобой.
— Мне… холодно, — он едва выговаривал слова. — И… кто-то… там. В углу.
Анна обернулась, но в палате никого не было. Только тени от аппаратов тянулись по стене, как длинные пальцы. Она почувствовала, как волосы на затылке шевелятся.
— Никого нет, — соврала она, но голос дрожал. — Спи.
Олег закрыл глаза, но его рука сжала её пальцы с неожиданной силой. Анна смотрела на него, и в голове всплыли слова старухи: «Выберешь не того — потеряешь всё». Что это значило? Кто «не тот»? Медсестра? Кто-то другой? Или это ловушка, и цена — её собственная душа?
В коридоре снова послышались шаги. Катя вернулась, неся новый флакон для капельницы. Анна посмотрела на неё, потом на нож, который всё ещё сжимала в руке, спрятав за спиной. Время истекало. Решение было где-то рядом, но она не знала, хватит ли у неё сил его принять. Или отказаться.
Анна сидела, вцепившись в край стула, пока нож в её руке казался всё тяжелее. Свет в палате был тусклым, и тени на стене дрожали, будто живые. Олег снова впал в забытье, его дыхание было таким слабым, что Анна невольно проверяла монитор — всё ещё пикал. Катя, медсестра, закончила менять капельницу и вышла, бросив на Анну взгляд, полный сочувствия. Дверь тихо щёлкнула, и тишина навалилась, как мокрый снег.
23:15. Меньше часа до полуночи. Анна смотрела на нож, потом на Олега, потом снова на нож. Мысли путались. Она пыталась вспомнить, когда в последний раз верила во что-то сверхъестественное. Может, в детстве, когда бабушка рассказывала сказки про духов и заговоры? Тогда это казалось игрой. Теперь — реальностью, от которой не убежать.
Она встала, подошла к окну. На улице было пусто, только ветер гонял по асфальту смятый лист. Банка нищенки так и стояла у входа, поблёскивая в свете фонаря. Анна вдруг подумала, что старуха могла всё выдумать — просто сумасшедшая, которая играет на её отчаянии. Но что, если нет? Что, если тень, о которой она говорила, реальна? Анна вспомнила взгляд Олега, его слова про «кого-то в углу». Её передёрнуло.
Она вернулась к кровати, села. Нож лежал на её коленях, холодный, как лёд. «Кровь за кровь», — эхом звучали слова старухи. Анна представила, как следует за Катей в тёмный коридор, как делает… что? Удар? Это было безумием. Она не убийца. Она — Анна, которая покупает благотворительные лоты на аукционах, которая жертвует на детские дома. Но она также Анна, которая не может потерять Олега. Не сейчас. Не так.
Дверь скрипнула. Анна вздрогнула, спрятав нож под пальто. Вошла Катя с подносом, на котором лежали шприцы и ампулы. Она улыбнулась, но улыбка была усталой, почти механической.
— Простите, что так поздно, — сказала она. — Надо укол сделать, для сна. Чтобы ему было легче.
Анна кивнула, но её взгляд зацепился за тонкую шею Кати, за её движения — такие обыденные, такие… уязвимые. Она сжала нож под пальто. «Чужое», — снова всплыло в голове. Катя была чужой. Никто не заметит, если она исчезнет. Или заметят? У неё наверняка есть семья, друзья. Но разве это важнее Олега? Анна почувствовала, как горло сдавило, будто кто-то чужой дышал за неё.
— Вы в порядке? — Катя посмотрела на неё, нахмурившись. — Может, воды принести?
— Нет, — резко ответила Анна, потом смягчила тон. — Спасибо. Я… просто устала.
Катя кивнула и склонилась над Олегом, готовя укол. Анна смотрела на её спину, на нож в своей руке. Часы показывали 23:40. Время таяло, как песок в часах. Она представила, как делает шаг, как лезвие касается кожи. А потом — что? Олег откроет глаза, улыбнётся, как раньше? Или тень, о которой говорила старуха, заберёт их обоих?
Вдруг Олег застонал. Его веки дрогнули, и он прошептал:
— Ань… не надо.
Анна замерла. Он знал? Видел? Или это был бред? Катя обернулась, обеспокоенная.
— Он что-то сказал? — спросила она.
Анна покачала головой, не в силах говорить. Её пальцы разжались, и нож с тихим стуком упал на пол. Катя не заметила, занятая уколом. Анна смотрела на мужа, на его лицо, искажённое болью, и вдруг поняла, что не сможет. Не ради него, не ради себя. Но слова старухи всё ещё жгли: «Выберешь не того — потеряешь всё».
23:50. Десять минут. Анна подняла нож, спрятала его в сумку. Она не знала, что делать, но знала, что время уходит. И тень, если она была, уже стояла за её спиной.
