Игумен Франциск был худощавым, с бледным лицом, обрамлённым седыми волосами, постриженными в строгую тонзуру (вид причёски). Его глаза были глубоко посажены и, казалось, скрывали тревогу и непреходящую печаль.
В келье, где он жил, царил полумрак. Тонкий луч солнца, пробиваясь сквозь узкое окно, освещал старинные книги, лежащие на дубовом столе. В воздухе витал аромат ладана и воска, создавая атмосферу умиротворения, однако в ней чувствовалась тайна.
- Святой отец, Вы меня очень порадовали, да хранит Вас Господь! – вдохновенно промолвил Энрике, собираясь озвучить свою дальнейшую просьбу, но замолчал, заметив, что Франциск с тревогой поглядывает на дверь.
Внезапно тишину нарушил тихий стук. Франциск вздрогнул и кивнул Энрике, попросив открыть дверь. Падре, немного удивившись, исполнил просьбу игумена, и в проёме тотчас показался молодой послушник, запыхавшийся и бледный. Он что-то прошептал Франциску на ухо, и лицо святого отца помрачнело.
- Простите меня, падре Энрике, - произнёс Франциск. - Мне необходимо отлучиться. Произошло…нечто непредвиденное.
Энрике молча пожал плечами, понимая, что вопросы сейчас будут неуместны.
- Если позволите, я подожду Вас здесь? - вежливо, но уверенно спросил он.
- Да, конечно, я постараюсь вернуться быстро, - суетливо промолвил игумен, но тут же тихо добавил – если вернусь…
- Что-то случилось? – заволновался Энрике.
Игумен вздохнул и с печальной улыбкой промолвил:
- Вблизи Вероны есть заброшенный монастырь. Альваро Рокколинни живёт там.
С этими словами он решительно подошёл к двери и вышел из кельи.
Энрике остался один в тишине крохотной комнатки, размышляя о том, что могло так сильно встревожить святого отца. Интуиция подсказывала ему, что это было нечто серьёзное. Вскоре он понял, что не ошибся.
Он подошёл к столу, и его пальцы скользнули по потёртой коже переплётов старинных рукописей. Открыв первую попавшуюся из них, он пробежал глазами по строкам, написанным каллиграфическим почерком, и слегка насторожился. Взяв другой экземпляр, он взглянул на заголовок и обомлел.
“Пьер Абеляр. Трактат “Да и Нет” – гласил тот. Это была книга из серии тех, что запрещала инквизиция, искореняла их, осуждала авторов и нередко подвергала их казни. Под запрет попадали самые разные книги – от схоластических трактатов с идеями античных философов, особенно Аристотеля, до магических гримуаров (учебников магии).
Инквизиторы выискивали крамольные книги. Сочинения, которые считались еретическими и богохульными, безжалостно преследовались и уничтожались. За чтение, хранение или распространение таких книг можно было поплатиться свободой, а то и жизнью.
Энрике знал, что с приходом папы Павла III деятельность инквизиции возобновилась с новой силой. Папство предупреждало светских правителей о рисках, связанных с ересью, - это и социальные беспорядки, и подрыв авторитета, и даже гнев Божий на те правительства, которые потворствуют греху.
Таким образом, карательные органы католической церкви получили полную власть выявлять и допрашивать еретиков, а также выносить приговоры, в том числе, смертные, что позволяло добиться цели – устранить религиозное инакомыслие.
Энрике, конечно, слышал о существовании запрещённых трактатов, но не читал ни одного из них. И вот теперь, в келье игумена, он держал в руках экземпляр, переплетённый в грубую кожу, с крупными застежками. Запах пергамента щекотал ему нос, заставляя невольно ёжиться. Он ощущал почти физически исходящую от книги тяжесть, словно грехи всего мира были сконцентрированы в этих пожелтевших страницах. Честно сказать, Энрике никогда не испытывал страстного желания познакомиться с подобными знаниями, они представлялись ему тьмой, но глубоко в душе он понимал, что, иногда, чтобы победить тьму, нужно заглянуть в её бездну.
Энрике медленно открыл книгу и стал читать. Смысл прочитанного был ему непонятен. Он перечитывал абзацы снова и снова, пытаясь уловить ускользающую суть. Каждое слово казалось ключом к какой-то тайне, но к какой именно – оставалось неясным.
Энрике, наконец, отложил в сторону фолиант и коснулся святого распятия на груди.
- Видно, Господу угодно оставить мою душу глухой к таким знаниям, - прошептал он. Эта книга хранит в себе тайны, которые я не в силах постичь. Видно, мой разум слишком слаб, чтобы проникнуть в ее глубины.
Он отвернулся от стола и подошёл к узкому окошку,
Солнце, едва пробивавшееся сквозь пелену облаков, окрашивало пейзаж в приглушенные тона.
- Теперь понятна тревога в глазах брата Франциска. А не спрятался ли Альваро от инквизиции? – внезапно пришла ему в голову мысль, а скрипнувшая старыми петлями дверь заставила вздрогнуть.
- Ну вот я и вернулся, падре Энрике, - вошёл в комнату Франциск, отряхивая пыль с поношенного плаща.
Вздохнув, он опустился на грубый деревянный стул напротив падре и направил на него усталый потускневший взгляд.
Энрике внимательно посмотрел на него и увидел перед собой человека, сломленного тяжким бременем.
- Молись, отец Франциск, в молитвах ты найдёшь покой и просветление, Господь поможет тебе разобраться, правильным ли путём ты идёшь, - ни о чём не спрашивая, обратился падре к святому отцу. - А сейчас скажи мне, Альваро ведь скрылся от “Domini canes”? (Псы Господни - так иногда называли инквизиторов). Расскажи, как это было.
- Да. Однажды меня вызвал к себе визитатор (духовный контролёр у католиков) и стал задавать вопросы о святом отце Рокколини. После этого я сразу помчался к нему.
Франциск остановил взгляд на горящей лампаде, вспоминая те тревожные дни…
…- Они подозревают, падре, визитатор задавал странные вопросы о Вас, - прошептал я, тогда ещё молодой послушник Франциск.
Признаюсь, мне было страшно.
Альваро вздохнул. Он знал, что рано или поздно это должно было случиться. Инквизиция всегда бдительно следила за теми, кто проявлял интерес к запретным знаниям.
- Мы должны быть готовы, - сказал он, глядя мне в глаза, - если они придут, ты знаешь, что делать. Спаси книги, это самое важное, - кивнул он в сторону маленькой кельи, где хранились его бумаги, понимая всю серьёзность ситуации.
- Но что будет с Вами, падре? - спросил я, с тревогой глядя на своего наставника.
- Обо мне не беспокойся, - ответил он с лёгкой улыбкой. - Я стар, и моя жизнь уже почти прожита. Но эти книги…они должны жить дальше. Ещё есть ларец, в нём мои архивы. Когда меня не станет, передай их святому отцу Энрике, ты найдёшь их в саду под одним из деревьев заброшенного монастыря близ Вероны, - сказал он, и мы попрощались. Наутро монахи вынесли из кельи его безж_изненное т_ело, и оно исчезло. Куда - так никто и не понял. А я стал регулярно получать послания из Вероны с одним словом “жив”.
- Отец Франциск, а если бы я не нашёл Вас, или со мной бы что-то случилось? - сокрушённо спросил падре.
- Тогда Я нашёл бы Вас, в ином случае я нашёл бы другого человека, имя которого скрыто в ларце, так завещал мне Альваро Рокколини, - не моргнув глазом, ответил Франциск. - Но, слава Господу, Вы пришли сами. И теперь, я думаю, встретитесь со святым отцом. Только Вы должны быть предельно осторожны, ведь и Ваш визит ко мне, я полагаю, вызовет к Вам вопросы. Не удивляйтесь и не бойтесь. У них нет против меня ничего.
- А это? – падре кивнул в сторону рукописей.
- Это сегодня же исчезнет отсюда, - промолвил священник.
- Хорошо. Что ж, брат Франциск, благодарю Вас за откровенность и верность слову, данному Вашему учителю. Да хранит Вас Господь! - перекрестился падре, следом за ним игумен, и на этом они расстались.
Воодушевлённый хорошими новостями, Энрике поспешил домой.
Между тем в особняк синьоры Мореллы вернулась жизнь. После тревожных дней тишины он вновь наполнился бодрыми голосами, смехом и ароматом ванильных булочек.
Садовник Антонио особенно тщательно подстригал кусты и поливал розы.
На кухне кипела работа. Повара готовили наваристый бульон и травяной отвар, зная, что от этого зависит скорейшее выздоровление их госпожи.
Портьеры в спальне Мореллы были раскрыты, пропуская сквозь окно утренний свет, который ласкал её ещё бледное лицо. Воздух был напоён ароматом роз, которые садовник каждое утро приносил из сада.
Сама женщина, облачённая в шёлковое платье лавандового цвета, утопала в пуховых подушках, восседая на ложе, и читала книгу.
Возле окна в кресле сидела Элда, также с книгой в руках, время от времени поглядывая на госпожу.
На ковре, положив морду на лапы, мирно посапывала Кнопочка.
В один момент она настороженно приподняла голову и прислушалась. Хвост начал мерно постукивать по ковру, предвещая радость. Вдруг собака вскочила и подбежала к двери, за которой спустя несколько минут послышались знакомые голоса.
- Эухения и Сальваторе, - с доброй улыбкой прошептала Морелла, посмотрев на Элду.
Та, подняв голову от книги, благодушно кивнула.
- Морелла, девочка моя, как ты? - с порога спросила Эухения, внимательно всматриваясь в лицо сестры. - О-о, вижу, что лучше, гораздо лучше! Слава тебе, Господи! Доктор Сальваторе, что скажете?
- Скажу, что Вы правы, наша больная быстрыми шагами идёт на поправку, - довольно потирая руки, ответил доктор и приступил к более тщательному осмотру. - Ну, вот и всё, - спустя некоторое время заключил он, - Вы меня очень порадовали, синьора. Ещё пару дней, и снимем повязку.
- А говорить мне можно, доктор? - прошептала Морелла.
- Да, можно. Но петь пока нельзя, - ответил тот, и обе женщины улыбнулись.
Затем Сальваторе попрощался и вышел из комнаты.
Эухения присела рядом с сестрой и взяла её ладонь в свои руки.
- Морелла, мне так много нужно сказать тебе, ты не представляешь, как я переживаю, - в сильном волнении начала говорить она и замолчала, не зная, как продолжить, да и стоит ли продолжать.
- Милая моя сестричка, я тоже очень люблю тебя. Ты мой самый близкий и дорогой человек, я всегда знаю, что бы ни случилось, ты придёшь мне на помощь, - проникновенно произнесла Морелла, подумав, что сестра хотела сказать ей о своих чувствах.
- Морелла, ты знаешь, что оп_ерировал тебя Армандо…- осторожно промолвила та и оценивающе посмотрела на сестру.
- Да, я знаю, - ответила женщина и опустила глаза.
- Морелла, мы должны с тобой поговорить…однако если ты не готова, я зайду позже, но разговор должен состояться, он очень важен, ты даже не представляешь, насколько важен, - категорично заявила Эухения, крепче сжав ладонь сестры.
- Да, я знаю. Мне следовало давно рассказать тебе обо всём, я хотела, но эта болезнь…- Морелла несколько секунд молчала и решительно промолвила: - Я встретила на карнавале Армандо. Он тот шпион, за которым следят Башат и Гюрхан. Морелла откинулась на подушку и внимательно посмотрела на сестру, ожидая её реакции. Однако Эухения была спокойна.
- Тебя это ничуть не удивляет? Почему? - слегка опешив, спросила Морелла.
- Я всё знаю, - тихо ответила Эухения, - я знаю всё! Больше, чем ты думаешь!
- Что это значит? - настороженно прищурилась Морелла.
- Я расскажу тебе, но сначала скажи, как ты себя чувствуешь? Может, всё же перенесём разговор?
- Нет, не перенесём, поговорим именно сейчас, ожидание, напротив, ухудшит моё состояние, - вцепившись в руку сестры, проговорила Морелла.
- Хорошо, родная, только не волнуйся. Однако я не представляю, как это возможно. Элда, приготовь успокоительную микстуру, - Эухения обратилась к помощнице, и та вмиг оказалась возле столика с лекарствами.
- О, Господи, Эухения, своими приготовлениями ты меня пугаешь. Что-то с Армандо? - бросила напряжённый взгляд на сестру Морелла.
- Да, с Армандо. Только не то, о чём ты подумала. Он жив и здоров, я надеюсь. Вот только он совсем не тот, кем себя считает…
- О, Господи, Эухения, что ты такое говоришь? Если ты думаешь, что я ошибаюсь…
- Я не сказала, что он не тот, кем ТЫ его считаешь, а именно ОН САМ! - настойчиво произнесла женщина. - А теперь слушай, что я тебе скажу. Мне поведал эту тайну Энрике. И, чтобы она не сразила наповал, немного успокою тебя и скажу, что мы с ним решили пожениться, - смущённо улыбнулась женщина, вмиг залившись румянцем.
- О-о, Слала Богу! - послышался радостный возглас Элды и следом её извинение - Простите, не сдержалась. Это славная новость! Поздравляю!
- Спасибо, Элда! - повернулась в её сторону Эухения и вновь посмотрела на Мореллу.
- Ну а ты, сестра, что скажешь?
- Эухения, если эта новость должна меня успокоить, боюсь, какой будет следующая, - медленно прошептала Морелла и тотчас бросилась обнимать сестру. - Ты не представляешь, как я рада за вас! Я же видела, что вы влюблены друг в друга, это трудно было не заметить. Порой, мне так хотелось сказать тебе об этом, но я знала, что в таких делах лучше не мешать, - сквозь радостные слёзы щебетала Морелла, целуя розовые щёчки сестры.
Эмоции постепенно схлынули, и Эухения, став серьёзной, подробно рассказала сестре всё, о чём поведал ей падре.
- А сейчас он поехал в Милан узнать, где находится Альваро Рокколини, который хранит доказательства происхождения Армандо. Как бы было чудесно, если бы сын с отцом, наконец, воссоединились, - мечтательно произнесла Эухения, но тотчас встрепенулась, увидев, что Морелла резко закрыла лицо ладонями.
- Нет, нет, нет, - неистово шептала она, качаясь из стороны в сторону.
- Морелла, тебе плохо? Элда, неси настой! Быстрее! - вскрикнула Эухения, но сестра тут же открыла лицо.
- Не надо, я справлюсь, не беспокойся, - произнесла она, - просто я подумала, что император сломал жизнь не только бедной Бьянке, Армандо, но и мне. Мы ведь с ним были по разные стороны борьбы, именно поэтому, думаю, он отказался от меня. Кто знает, может, его заставили…Да, да! Теперь мне всё становится ясно! Ему пригрозили чем-то дорогим, его жизнью…хотя, вряд ли, он был им нужен. Значит, моей жизнью. Бедный Армандо! Что ему пришлось пережить! Я же видела его взгляд! Он до сих пор передо мной, обречённый, тоскливый…Эухения, нужно как-то рассказать ему, - возбуждённо проговорила Морелла.
- Конечно, мы расскажем, я думаю, ты расскажешь, как только вернётся Энрике с доказательствами, - согласилась та, и они с сестрой, заплакав, заключили друг друга в объятия.
- Госпожи, я приготовила настой, кто из вас первый выпьет? - громкий голос Элды привёл обеих в чувство, и они успокоились.
…Спустя несколько дней к воротам особняка синьоры Мореллы подъехала карета, из неё вышел падре Энрике и торопливой походкой в сопровождении управляющего Бенедетто направился к дому.
В гостиной к нему навстречу вышли обе сестры, и падре раскрыл им объятия.
- Да благословит вас Господь за ту радость, которую вы дарите мне своим присутствием! Эухения! Морелла! Я счастлив видеть вас в добром здравии! - с широкой улыбкой провозгласил он, - а где же наша третья красавица? Я всем привёз подарки!
- Аврора уехала с Башатом и Гюрханом в Бардолино следить за Армандо, - быстро ответила Эухения, - Энрике, скажи же скорее, ты нашёл Альваро? - с нетерпением спросила она, положив ему руки на грудь.
- Да, нашёл. Вернее, я теперь знаю, где он живёт. Да, он жив! И мы можем отправиться к нему, - переполненным волнением голосом произнёс мужчина, и Эухения бросилась ему на шею.
Энрике смущённо посмотрел на Мореллу, однако та подбодрила его приветливой улыбкой.
- Давайте, присядем и обсудим всё по порядку, а потом решим, что и как сказать Армандо, чтобы не ранить его слишком сильно, - предложил падре.
- Как бы мы ни старались, но известие будет для него большим ударом, - вздохнула Эухения, - Морелла, тебе придётся нелегко.
- Я справлюсь! - тотчас отозвалась женщина, - Господь поможет мне и моя любовь!
- Аминь! - коснулся святого распятия падре, и женщины дружно подхватили святое слово.
Они ещё долго сидели в гостиной, обсуждая последние новости.
Падре Энрике поделился впечатлениями от поездки, рассказал о беседе с кардиналом, о том, в какое опасное дело ввязался Франциск и о своих мыслях по поводу Альваро Рокколини. Назначили они и день, когда Морелла поедет к Аромандо и всё ему расскажет.
Постепенно разговор перешёл на более приятную тему - подготовку к свадьбе.
Наконец, когда старинные часы пробили вечерний час, они решили завершить беседу. Падре поднялся с кресла и принялся прощаться, однако Эухения остановила его.
- Сначала ты поужинаешь с нами, потом отправишься к себе, - заботливо промолвила она, вызвав на лице мужчины умиление, и он послушно вернулся на место.
К окончанию трапезы домой вернулась Аврора. Счастливая и раскрасневшаяся, она сообщила, что Армандо не выходил из своего логова, и они намерены продолжать слежку.
- Аврора, я теперь буду на месте, поэтому в ближайшие пару дней сам присмотрю за Магистром, - кашлянув в кулак, сказал падре, мельком глянув на Мореллу, - можешь передать это нашим друзьям. Если, вдруг, случится что-то непредвиденное, я немедленно дам знать.
С этими словами он откланялся и покинул дом Мореллы.
Следующий день стремительно промчался в череде привычных дел и разговоров. Морелла с Эухенией несколько раз обсудили встречу с Армандо, тщательно подбирая слова. Аврору посвящать в курс дела пока не стали, да и не успели бы, поскольку она рано утром ушла из дома, чтобы исполнить поручение падре.
Ночь для Мореллы прошла в тревожном ожидании утра, когда она намеревалась отправиться в Бардолино. Сердце её то замирало от страха, то начинало бешено колотиться от надежды. Она знала, что этот день может изменить всю её жизнь. В её голове роились мысли о предстоящей встрече с Армандо, о словах, которые она ему скажет, и о тех, которые услышит в ответ.
…Ласковое солнце, пробившись сквозь неплотно задёрнутые занавеси, вырвало Мореллу из полудрёмы. Она встала, взглянула в зеркало и прошептала, пытаясь придать голосу уверенность:
- Сегодня, Морелла, решится твоя судьба.
Утренний туалет, завтрак, выбор наряда - всё она проделала размеренно и неторопливо, стараясь прогнать затаившееся в груди тревожное предчувствие.
Выйдя из дома, женщина остановилась, вдохнула свежий воздух и улыбнулась солнцу, словно наслаждаясь этим мигом спокойствия.
Эухения проводила сестру с Элдой до экипажа и стала напутствовать, как, вдруг, из-за угла вынеслась карета с гербом Гритти и покатила в сторону дома супругов Корнаро.
- Что бы это могло значить? - нахмурилась Морелла. - Эта женщина с ума сошла? Ей что, так не терпится встретиться с господином Амадео, что она решила наплевать на его супругу?
- Не думаю, что чувство настолько затуманило её рассудок. Здесь что-то другое, - вглядываясь в клубы пыли, оставленные копытами лошадей, задумчиво промолвила Эухения.
- В любом случае мне нужно ехать, - сказала Морелла и ступила на подножку. Элда помогла ей подняться в салон, села сама, и кучер, взмахнув кнутом, пустил лошадей рысью.
Между тем карета Гритти остановилась возле дома Корнаро, возница помог Монике выбраться, и она почти бегом направилась к воротам.
Охранник пропустил её, и женщина вбежала в гостиную.
- Я хочу видеть господина Амадео, - выкрикнула она, и слуга, заразившись её сильным возбуждением, опрометью бросился в комнату хозяина.
Спустя пару минут взволнованный Башат вышел в гостиную к Монике.
- О, Господи! Что с Вами? - искренне удивился он, увидев запыхавшуюся женщину с ярким румянцем на щеках и красными пятнами на груди в зоне декольте. Шляпка на волосах была надета криво, словно, впопыхах.
- Господин Амадео, только Вы можете мне помочь! Мне не к кому больше обратиться! Он увёз его! Навсегда! Я не знаю, куда. Я с ним даже не простилась…- рыдания захлестнули Монику.
- Кто увёз? Кого увёз? - спросил Башат, взяв женщину за плечи.
- Армандо увёз моего Мустафу…Вот, читайте, - протянула она скрученный в трубочку лист, и Башат, развернув, пробежался глазами по строчкам. “… у меня нет времени, чтобы привезти Вам Мустафу для прощания…время не ждёт…Не ищите мальчика, он сам не хочет этого…Прощайте! Будьте осторожны, а, лучше, переберитесь в другое место, чтобы Вас не нашли люди императора…”
Прочитав записку, Башат сорвался с места и мигом оказался в спальне Гюрхана.
- Езжай с синьорой, я догоню тебя, - услышав от друга суть дела, сказал Гюрхан и быстро принялся снимать с себя женский наряд.
Вскоре Башат с Моникой мчались по дороге в Бардолино.
Тем временем карету Мореллы остановил Энрике, ехавший ей навстречу.
- Армандо с мальчиком покинули церковь и направились к озеру. Вероятно, через реку он намерен покинуть Бардолино, так короче и безопаснее, - взволнованно сообщил он.
- О, Господи! Только бы мне успеть! - вскрикнула Морелла и велела Сильвио гнать коней во весь опор.
Между тем Армандо с Мустафой вышли из экипажа и поспешили в сторону водоёма, где их ждала лодка. На ней они должны были добраться до устья впадающей в озеро реки, а там пересесть на более крупное судно, доставившее бы их до нужной точки, оттуда их ждал сухопутный путь до Венеции, а далее - по Средиземному морю в Стамбул. Таков был разработанный Армандо хитрый план, в который он подробно посвятил Мустафу, хорошо разбиравшегося в картах.
Армандо помог Мустафе заскочить в челнок, оттолкнул его от берега и собрался запрыгнуть сам, как, вдруг, замер и вытянулся в струну.
- Ох, чёрт, не успел...- усмехнулся он и, постояв пару секунд, рухнул сражённый кинжалом, на песок.
Мустафа закричал, но крик потонул в плеске волн, бьющихся о борт лодки.
- Доктор Армандо! Что с Вами?! Вставайте! Догоняйте меня!
Однако доктор продолжал неподвижно лежать, не реагируя на крик мальчика.
Мустафу сковал страх. Он понял, что кто-то уб_ил его друга, кем он считал с некоторых пор Армандо. Мальчик встал с банки (скамья в лодке) и вгляделся в берег, желая определить, кто нанёс тому см_ерт_ельный удар, но тотчас присел назад.
Внезапно из-за деревьев на побережье стали выбегать фигуры, в которых он узнал Монику, ещё одну женщину и каких-то мужчин. Минуту спустя он услышал надрывный крик Моники:
- Мустафа! Вернись! Пожалуйста! Мустафа-а-а…
- Вернуться? Нет, только не это! Я шехзаде! Моё место во дворце Топкапы! Я буду сидеть на троне! И все станут поклоняться мне! Я сын султана Сулеймана! У нас с ним течёт одна кровь! – шепча так, принялся грести руками Мустафа, отчаянно пытаясь набрать скорость. Лодка медленно отплывала от берега, двигалась, унося его прочь от Моники, чужих мужчин и тела Армандо, оставшегося лежать на ок_ровав_ленном песке.
Однако набрать нужную скорость ему не удавалось, и он схватился за весло двумя руками, пытаясь им работать. Лодка сильно накренилась на бок. Мустафа в панике бросил весло и стал горстями вычерпывать неумолимо прибывающую воду. Челнок, не удержав равновесия, перевернулся и накрыл собой мальчика.
В этот момент внимательно наблюдавший за происходящим в подзорную трубу рулевой на судне, которое дожидалось Армандо с парнем, повернулся к капитану.
- Всё! И Магистру, и его мальчишке конец! – сказал он с досадой.
- Ты уверен? – переспросил капитан, - дай, я сам посмотрю, - сказал он, и матрос протянул ему зрительную трубу.
Капитан навёл окуляры на берег и увидел лежащего в кр_ови Магистра, над которым склонилась плачущая женщина.
Этой женщиной была Морелла.
Выпрыгнув из экипажа, она упала на землю, однако поднялась, подбежала к Армандо и встала рядом с ним на колени. Тот на мгновение открыл глаза и узнал её.
- Ты слишком поздно…любимая… - прозвучал его голос, одновременно знакомый и чужой. - Теперь я, наконец, воссоединюсь с Викторией....
- Нет, Армандо, нет! Не ум_ирай! Я не поздно…Я сейчас помогу тебе, - размазывая одной рукой слёзы, заливающие щёки с прилипшими мелкими камешками, суетливо приговаривала Морелла, пытаясь повернуть Армандо на бок и расстегнуть залитый кр_овью плащ. – Не закрывай глаза, только не закрывай, смотри на меня! Пожалуйста, не закрывай…
Её пальцы дрожали, отказываясь слушаться, путаясь в ок_ровав_ленных петлях. Отчаянно рванув, она разорвала ткань, обнажив страшную ра_ну, зи_яющую в спине. Кр_овь хлестала, окрашивая её руки в багряный цвет. Морелла задохнулась от ужаса, но тут же взяла себя в руки. Она должна что-то сделать, что угодно!
- Тише, тише, - шептала она, прижимая к ране обрывок своей юбки, - всё будет хорошо. Я перевяжу…
Армандо слабо улыбнулся, его взгляд затуманивался. Он попытался поднять руку, но она бессильно упала на землю.
- Морелла… - прошептал он, его голос был еле слышен. – Уже поздно…
- Нет, не говори так! – взмолилась она, – Ты будешь жить! Мы будем жить! У нас будет всё, о чём мы мечтали…
Вдали неожиданно послышался звон колоколов, словно призывающий к покаянию.
- Скоро будем на месте, - словно в бреду прошептал он, его глаза на миг блеснули надеждой и медленно закрылись.
Почувствовав, как его тело обмякло, Морелла прижалась лицом к его груди и содрогнулась от рыданий.
- Армандо! Нет! – кричала она, разрывая воздух. – Не оставляй меня! Ты не можешь меня оставить теперь! Ты должен знать!
Её крик эхом разнёсся над берегом, но ответа не было. Лишь волны накатывали на песок, словно оплакивая погибшую любовь. Солнце медленно опускалось за горизонт, прощаясь с землёй и печально наблюдая, как плакала Морелла в объятиях неподвижного Армандо, с разбитым сердцем и потерянной надеждой.
Между тем Элда вернулась к карете, распрягла коней, вскочила на одного из них и яростно пришпорила. Конь мгновенно взмыл в галоп, оставляя позади себя клубы коричневой пыли.
Морела на миг оторвалась от тела Армандо и подняла голову.
— Элда! Куда ты? Помоги мне! — закричала она, но ответом ей послужил лишь громкий топот, который тут же растворился в вечерних сумерках.
Морелла без сил рухнула на землю, отчаянно стуча кулаками в холодный песок.
Её волосы трепались на ветру, а слёзы продолжали катиться по щекам. Безысходность сжимала её сердце ледяной хваткой. Всё, о чём она осмелилась мечтать, обратилось для неё в прах, развеянный безжалостным ветром судьбы.