Рост составил почти 8% за неделю, до $75 за фунт. Казалось бы, мелочь после январских $100, но это уже другой рынок. Если тогда котировки разгоняли страхи по поводу санкций и запретов, то сейчас – реальный спрос и структурные сдвиги в глобальной энергетике.
Крупнейший урановый фонд Sprott снова заходит на покупки, Трамп анонсирует четырехкратное увеличение ядерных мощностей к 2050 году, инвесторы шевелятся. А физический рынок проснулся: доля сделок на споте – почти 60%, против 25% годом ранее. Это уже не игра в ожидания, это движение вглубь. Уран – товар с жестким лагом: новый реактор – это плюс 5–7 лет, новая шахта - максимум год.
И пока спрос выходит на крейсерскую, предложение буксует. "Казатомпром" пообещал произвести исторический максимум, Канада обновила рекорд, но этого мало. Запасы у компаний в США – меньше, чем на два года. При этом поставки из России под ограничениями, Казахстан и Канада под угрозой пошлин, а Иран с его 20 тоннами вообще вне игры (тем более – сейчас).
"Росатом" нарастил добычу в 2024 году на 1%, до 2,74 тыс. тонн – немного, но этого хватает, чтобы оставаться критически важным звеном на мировом рынке. Россия – третий поставщик в ЕС и 20% поставок в США, несмотря на все разговоры об отказе от нашего ядерного топлива. И неважно, сколько раз Европа и США будут говорить про энергетическую независимость – физика ядерного цикла и инфраструктура работают на нас.
Спрос на стабильную и дешевую электроэнергию будет только расти. И чем дальше, тем быстрее. Потому что цифровая экономика – это не только дата-центры, нейросети и заводы без людей. Это прежде всего электричество. Много. И круглосуточно. АЭС и ГЭС будут в абсолютных фаворитах, потому что это единственные источники, которые могут обеспечивать дешевую генерацию в долгую.
У России в этой гонке уникальное геоэкономическое преимущество: мы контролируем весь ядерный цикл, у нас дешевая гидроэнергетика, огромные запасы газа и угля. Главное – не упустить момент и начать играть не в догоняющего, а в архитектора новой энергетики. К слову, именно об этом говорил глава "Роснефти" Игорь Сечин в ходе своего стратегического доклада на ПМЭФ.