В 1925 году Иона Эммануилович Якир, легендарный командарм Гражданской войны, был назначен командующим Украинским военным округом (УВО). Это был один из ключевых постов в РККА. Штаб округа находился в Киеве, который на следующие 12 лет стал центром его жизни, карьеры и трагедии.
Якир энергично модернизировал округ - ключевой на юго-западной границе СССР. Он был сторонником технического прогресса в армии, уделял большое внимание развитию бронетанковых войск, авиации, связи. Его авторитет был непререкаем. Под его руководством началось строительство Киевского укрепленного района (КиУР) - мощного комплекса долговременных оборонительных сооружений.
Якир активно способствовал развитию военного образования. Под его патронатом работали Киевская объединённая школа командиров им. С. С. Каменева, артиллерийская школа и другие военные учебные заведения.
Как видный военачальник и член ЦК КП(б)У, Якир участвовал в партийных и государственных мероприятиях в Киеве. Он был известной фигурой в городе. В Киеве вокруг Якира сформировался круг военных (многие из которых также прошли Гражданскую войну) и партийных деятелей. Среди них были люди, позже также репрессированные (например, командиры корпусов УВО).
Семья Якира (жена Сарра Лазаревна и сын Пётр) жила в знаменитом "Доме РИКО" (Рабоче-Крестьянского Красного Офицерства) на улице Ленина (ныне Богдана Хмельницкого), 15. Этот элитный дом, построенный в конструктивистском стиле, был заселён высшим командным составом округа и партийной номенклатурой. Квартира Якира была просторной, но без излишней роскоши, характерной для партэлиты более позднего времени.
С середины 1930-х годов семья Якира переехала в элитный особняк по адресу ул. Кирова, 3 (ныне ул. Грушевского, 3). Это был символ наивысшего статуса: особняк располагался в Мариинском парке, напротив резиденции правительства УССР (Мариинский дворец), рядом с Верховным Советом и стадионом "Динамо" имени наркома НКВД Николая Ежова.
К 1937 году атмосфера в Киеве, как и во всём СССР, сгущалась. После убийства Кирова (1934) и начала "Большого террора" аресты стали обыденностью. Даже высшие посты не гарантировали безопасности. В феврале и марте 1937 Якир успел поучаствовать на суде против Бухарина и Рыкова, участвовал в заседаниях Военного Совета в Москве, голосуя за исключение "заговорщиков" из партии и передачу их в НКВД, что было похоже на отчаянную попытку доказать свою лояльность.
Но трагедия развернулась стремительно и с леденящей душу жестокостью, под личным контролем высшего руководства НКВД из Москвы.
Утром 28 мая Якир, как обычно, приехал в штаб УВО, располагавшийся на площади Дзержинского (ныне Львовская площадь). Он работал в своем кабинете. Несмотря на подавленное состояние последних дней, он пытался исполнять обязанности.
В штаб прибыла группа во главе с командармом 1-го ранга Семёном Тимошенко - только что назначенным новым командующим УВО вместо Якира и Комиссаром госбезопасности 2-го ранга Михаилом Литвиным – начальником УНКВД по Киевской области. Их прибытие означало приговор.
Литвин зачитал ордер на арест и обвинение в участии в "военно-фашистском заговоре", шпионаже и подготовке терактов. По свидетельствам, Якир выслушал это поразительно спокойно. Возражений или сопротивления не последовало.
Параллельно с арестом, под личным руководством первого заместителя Наркома внутренних дел СССР Михаила Фриновского, оперативная группа НКВД ворвалась в особняк Якира. Появление второго человека в иерархии НКВД (после Ежова) в квартире арестуемого командарма было беспрецедентным актом. Это демонстрировало чрезвычайную важность "дела" Якира для Кремля, абсолютную власть и безнаказанность НКВД, а также запугивание всей киевской номенклатуры - если бьют здесь, под окнами власти, то не защищен никто.
Для Сарры Лазаревны и 14-летнего Петра начался кошмар. Обыск был тщательным, долгим и унизительным. Фриновский лично контролировал изъятие документов, писем, любых вещей, имевших значение для фабрикации дела или компрометации других. Его холодное присутствие в их доме, ещё недавно неприкосновенном, олицетворяло торжество террора. Обыскивали всё, включая личные вещи и игрушки подростка.
Якира же быстро вывели через чёрный ход штаба (чтобы избежать лишних глаз) под усиленным конвоем. Его немедленно этапировали в Москву, в Лефортовскую тюрьму. Особняк на ул. Кирова, 3 опечатали как символ рухнувшей жизни.
После жестоких пыток и избиений на следствии, 11 июня 1937 года Якир был приговорён Специальным судебным присутствием по "Делу Тухачевского" к расстрелу. Приговор приведён в исполнение в ночь на 12 июня.
Сарра Якир была арестована в октябре 1937 года и отпущена в 1956-м. Сын Пётр был отправлен в детдом, затем арестован в 15 лет и провёл 17 лет в лагерях.
Арест Ионы Якира в Киеве в конце мая 1937 года – один из самых мрачных и показательных эпизодов "Большого террора". Он наглядно продемонстрировал полную беспомощность даже высшей элиты перед репрессивной машиной Сталина, цинизм системы, уничтожавшей своих самых заслуженных военачальников, абсурдность обвинений и тотальный страх, проникший даже в "цитадели власти".
Здание бывшего штаба УВО не сохранилось. Но дом по ул. Грушевского, 3 стоит до сих пор, немой свидетель трагедии семьи Якир и тысяч других, чьи жизни были сломаны террором. Его стены, соседствующие с парком и правительственными зданиями, напоминают о том, как близко от вершины власти может находиться бездна.
Жизнь Ионы Якира в Киеве – это путь от вершины военной и политической власти СССР до трагической гибели в застенках НКВД. День его ареста 28 мая 1937 года в кабинете командующего округом с одновременным обыском в жилом особняке под личным надзором палача Фриновского стал апогеем государственного террора, продемонстрировавшим его абсолютную, безжалостную и абсурдную силу. История Якира – это вечное напоминание о цене тоталитаризма и хрупкости человеческой жизни перед лицом бездушной репрессивной машины.