Осторожно, злые спойлеры!
Речь пойдёт об эпизоде «Модель для Пикмана» из цикла «Кабинет редкостей Гильермо дель Торо», снятом в 2022 году.
Этот смачный сериал вызвал большой интерес у любителей хоррора. Время, потребное для прочтения рецензий, наверное, уже превышает время, потребное для просмотра. Поэтому воздержусь от оценки всего сериала. Тем более, почти ничего из рассказов, по которым поставлены фильмы, я, к сожалению, не читал.
Другое дело «Модель для Пикмана» — экранизация одноимённого рассказа Говарда Ф. Лавкрафта, одного из самых необычных авторов, работавших в русле фантастики.
Далеко не всех почитатели фантастики относятся к нему с уважением, однако у него есть крепкая когорта поклонников, а его идеи и созданные им образы оказали большое влияние на мировую фантастическую традицию (в основном, конечно, в части хоррора) и сделали его имя узнаваемым.
Кинематографисты не раз и не два пытались "монетизировать" имя Лавкрафта, однако экранизаций, которые можно считать удачными, совсем немного. Порой фильмы по мотивам творчества "затворника из Провиденса" приобретают так называемый "культовый статус", но тут зачастую приходится говорить об удачной эксплуатации лавкрафтовских образов - как в случае "Реаниматором" Стюарта Гордона, который довольно слабо связан с рассказами Лавкрафта о безумном учёном, одержимом мечтой воскрешать мёртвую плоть.
Конечно, каждый зритель по своему вкусу может найти свои любимые экранизации Лавкрафта. Объективно говоря, неплох был "Дагон" того же Стюарта Гордона. Хотя он во многом противоречил своей литературной основе, повести "Тень над Инсмутом": к примеру, у Лавкрафта никак не мог появиться эротизированный образ соблазнительной "русалки", и шокирующая сцена расправы над стариком не была бы описана со столь тошнотворными подробностями. С другой стороны, многие мотивы автор аккуратно сохранил и построил действие очень близко к первоисточнику.
И всё же большинство прямых экранизаций не снискало значительного успеха, как альманах "Некрономикон" (он же "Книга мёртвых") 1993 года, который пытался сыграть как на имени Лавкрафта, так и на названии зловещей магической книги, которое узнавалось каждым любителем хоррора после "Зловещих мертвецов" Сэма Рейми.
Многие — и ваш покорный слуга в том числе — считают наиболее удачным экранным воплощением самого духа произведений Лавкрафта фильм «В пасти безумия» Джона Карпентера, выпущенный в 1994 году. Прибавлю, впрочем, что здесь может быть назван и знаменитый фильм «Нечто» того же режиссёра. Я уже писал, что вижу в нём прямую отсылку к Лавкрафту, хотя он и является экранизацией совсем другого автора.
В обоих случаях традиционные мотивы удачно сплетены с ведущими идеями Лавкрафта о том, что Вселенная существует не для человека. Наивный антропоцентризм обывателя — не более, чем следствие ограниченности человеческого ума, способного видеть вокруг себя лишь то, что отвечает его потребностям и желаниям. Между тем существование человека — лишь нелепая случайность, и привычный мир, полный страстишек и самообмана, может исчезнуть в одночасье («В пасти безумия»), а то, что по всем признаком кажется человеком, может в действительности оказаться полиморфной креатурой бесконечного хаоса, случайно принявшего обличье, опознаваемое примитивным людским умом через знакомые категории.
«Модель для Пикмана» снята вроде бы близко к тексту, но каждое событие, перенесённое на экран из рассказа, получило новое толкование и было дополнено элементами, которых не было и не могло быть в первоисточнике. И потому, хотя в целом сериал мне понравился, эта вещь стала исключением. Снято неплохо, но… это не Лавкрафт. Точнее даже сказать, антилавкрафт. И заодно — показательный пример того, почему его произведения так трудно экранизировать.
В рассказе Пикман был художником. Здесь — стал чуть ли не дверью для демонов в наш мир, как Саттер Кейн у Карпентера («В пасти безумия»). Картины в рассказе не шевелились, их ужас заключался в другом — в убедительной фотографической реальности изображённых ужасов. Рассказчик сравнивал их с изысками арт-фантазёров, которые были подчёркнуто фантастичными, вроде мрачных сатурнианских пейзажей. Пикман же писал подчёркнуто реалистично: гхолы (гоулы, гули) в подземке, гхолы в трущобах… Из-за этого люди и отвергали его картины. И именно поэтому он открылся перед рассказчиком — будучи творческим человеком, он нуждался в понимании и признании.
А каков мотив Пикмана в фильме? Он откровенно злодействует, чего не бывает у Лавкрафта — хотя бы потому, что добро и зло есть сугубо человеческие понятия, которые чужды и не интересны существам, обитающим за гранью человеческого кругозора.
Сообщество художников почему-то охотно принимает злодействующего Пикмана, в то время как герой (рассказчик) — единственный, кто шарахается от его картин, как от чумы.
Иными словами, рассказ полностью вывернут наизнанку. Вплоть до того, что ужасы с той стороны полотна агрессивны и, не исключено, хотят захватить мир. А это тоже противоречит вселенной Лавкрафта. Захватывать человечество? Да кому оно может быть интересно? Это всё равно, как если бы Эйнштейн загорелся желанием захватить власть над муравейником.
В рассказе (и не в этом одном) чудовища просто живут бок о бок с человечеством, которое не замечает ничего необычного рядом с собой, ослеплённое иллюзиями обыденности. Как мы можем жить рядом с муравейником, не замечая его. Как высокоразвитые пришельцы, устроившие пикник на обочине своей галактической дороги, могут не заметить человечество.
Куда-то исчезла из экранизации тема «подменышей», а ведь когда герой фильма обзавёлся семьёй, я был уверен, что она станет основой сюжета. У авторов была прекрасная возможность обыграть один из основных мотивов рассказа, заодно создав личную вовлечённость героя. Увы, авторы фильма сделали выбор в пользу клишированных видений, которые почему-то никого, кроме этого героя, не тревожат.
В общем, не вижу ни одного мотива из рассказа, который не был бы перевёрнут. Подчеркну ещё раз: в произведениях Лавкрафта основная масса людей обманывает себя миражами повседневности, и только единицы осмеливаются или вынуждены заглянуть в глаза космическому ужасу бытия, что приводит их к смерти или сумасшествию, ибо человеческое сознание, прикоснувшись к неведомому, не способно выдержать кошмара открывшихся истин.
В фильме центральный персонаж вроде бы в положении того самого вынужденного… Однако он старательно тянет на себя одеяло обыденности, чтобы спрятаться под ним. И до конца сохраняет «здоровую» человеческую психику. А все остальные, наоборот, очень легко поддаются воздействию неведомого — в то время как в рассказе они поносили Пикмана, толкуя его картины в русле традиционных представлений, в свете обыденных ценностных ориентиров.
Финальная шоковая сцена фильма тоже оставляет вопросы. Жена героя, насмотревшись на картину Пикмана, выкалывает себе глаза (безумная попытка защиты от тайных сил вселенной) и вслепую готовит рагу из сынишки (а это уже принятие тайных сил, вхождение в круг безумцев, возглавляемых ведьмой-людоедкой). Получается, она гораздо более восприимчива к тайным силам? Как и все деятели сферы искусства, которые чуть ли не вприпрыжку бежали на выставку Пикмана, в то время как герой пытался их остановить? И они тоже — более чувствительны к запредельному, чем лавкрафтовский герой?
Между прочим, учитывая всё это, вполне логично истолковать фильм как повествование о несчастном шизофренике, которому мерещатся всякие ужасы. То есть всё происходящее на экране — плод больного воображения главного героя. Пикман — просто эксцентричный оригинал, картины которого всем нравятся, а Тёрбер (рассказчик) ему на самом деле просто завидует, и в бреду видит соперника адским чудовищем, несущим миру зло.
События рассказа втиснуты в прокрустово ложе «понятных зрителю» мотивов. А это одна из главных ошибок, которые допускают авторы, берущиеся экранизировать Лавкрафта. Нет, как хотите, но на выходе получился натуральнейший антилавкрафт!
#Лавкрафт, #фантастика #рецензия