Оглядываясь назад, я всегда поражаюсь, как я не двинулась умом от такой жизни. Все врачи, психологи пишут, что уход за дементными больными сильно и безжалостно бьëт по психике ухаживающего. А у мамы ещë была онкология. А я ещë вдобавок очень тревожный человек, я всегда жду плохого, настраиваюсь на худший вариант развития событий.
В последний год маминой жизни у меня было несколько ситуаций, когда я находилась на краю безумия. Этот край был так близок и ощутим, что меня потряхивало от жуткого озноба. Самый страшный край пришëлся на декабрь 2023 года.
В тот месяц на маму, на меня свалилось всë разом, и уже нельзя было утешиться хотя бы призрачной надеждой, что кто-то/что-то поможет, что болезнь ненадолго отступит, замрëт на время, ослабит тиски.
Кровотечения от онкологии стали не просто частыми, а ежедневными, по несколько раз в день. Мама стала реже ходить в туалет, мало писать. Она сутками дремала на стуле. Всë слабее становились ножки, всë сложнее стало преодолевать порожек в 3 см в туалете.
Я понимала, что к маме вплотную подошло то, о чëм нас предупреждал онколог: опухоль перекроет мочеточники, заполнит мочевой пузырь, придëтся делать дырку в спине и выводить мочу обходным путëм - через нефростому. И вообще, было понятно, что мамина жизнь истончается, дело идëт к концу.
Приведу пример с войной. Когда война только начинается, люди впадают в ужас, панику, бьются в истерике, психика не выдерживает. Бомбëжки, налëты, обстрелы, смерти, трупы.
Люди мечутся во всëм этом, не понимая, где небо, где земля, как в этом аду жить. Но проходит время, и ад становится буднями. Страх не исчезает, просто ты более-менее адаптируешься к ужасу, ты его уже не вмещаешь - точно так, как бочка, налитая до краëв, больше не удерживает воду. Край. Ужас становится не чрезвычайным происшествием, а буднями, жизнью. И ты живëшь.
Так было и у меня. Всë разом мамино навалившееся стало для меня началом адовой войны. Я не справлялась, не успевала ориентироваться, куда бежать, за что хвататься, мозг кипел, силясь найти хоть какую-то опору. Страх затапливал, и я вообще переставала соображать.
В тяжелых ситуациях у меня обычно психика защищает себя вырубанием. Когда напряжение достигает критических цифр, мозг перегорает, отключается, и мне становится на всë плевать. Что воля, что неволя - всë равно. Что жизнь, что смерть - всë едино. В таком состоянии я выполняю свои обязанности на автомате. Но в тот раз вырубание не помогло.
Я каждое утро с ужасом смотрела на красную от крови пеленку под мамой, с болью наблюдала, как мама, держась за спинку санстула на колесиках, на трясущихся ножках бредëт на кухню. У меня сердце останавливалось, когда я, стоя рядом с мамой в туалете, прислушивалась к журчащему ручейку, который истончался с каждым днëм.
Жутко было засыпать, жутко было просыпаться. Сон не восстанавливал силы, он был кратким наркотическим забытьëм. Всë свободное время я сидела в соцсетях, пытаясь убежать в виртуальную реальность от жизни, которую не выдерживала.
Напомню, это был декабрь 2023-го. Соцсети пестрели новогодними картинками, рассказами, кто как готовится к празднику, было много видео с "голубыми огоньками" советских времëн. И было много постов с советскими новогодними открытками. Они-то и стали моим спасением, и одновременно моим проклятьем.
Память перекинула меня туда, где я была очень счастлива - в моë советское, новогоднее детство. Я светло, радостно, свободно жила в советское время. Когда меня кто-то убеждает, как там было тяжело, скудно, плохо, как там свирепствовала цензура, баранов гнали на демонстрацию и непослушных запирали в ГУЛАГ, то я понимаю: это не обо мне.
Я жила счастливо и привольно. Меня никто никуда не гнал и не запирал, все вокруг работали, ходили в походы, ездили отдыхать по путевкам. К моим услугам были библиотеки, кинотеатры, кружки. Я с радостью училась, с удовольствием смотрела фильмы, ездила на веселую картошку с классом, до ночи бегала с друзьями во дворе, до одури танцевала, влюблялась. Мои ценности полностью совпадали с ценностями тех времëн. Я была счастлива.
Особенным счастьем был Новый год, подготовка к нему. В нашем маленьком почтовом отделении, в киосках "Союзпечати" я загодя покупала открытки для всех наших родных. Открытки были чудесные, волшебные. Они пахни, согревали, радовали.
Все эти наивные белочки с длинной конфетой, ежи с транзистором, олени в заснеженном лесу, куранты на фоне еловой ветки, Дед Мороз в санях, Снегурочка в шубке с опушкой, иней на морозном окне заставляли сладко трепетать детское сердце. Отдельный священный ритуал - надписывание открыток родным и близким, засовывание их в ящик.
А журналы! Все издания - от "Юности" до "Здоровья" - стремились порадовать своих читателей новогодним выпуском. Особенно я заходилась от "Работницы" и "Крестьянки". Там были вкладки для женщин. Рецепты, выкройки, вязание, уход за собой, новогодние игрушки своими руками, как украсить дом к празднику. Вкладки я собирала лет с четырех, регулярно просматривала своë богатство.
Страшный декабрь 2023-го закинул меня туда, где я была счастлива. Мне снесло голову - я ринулась на Авито заказывать советские новогодние открытки и журналы. Открытки под Новый год стоили недешево, особенно зарубинские. А мне так хотелось именно их, белочек и медвежат Зарубина!
Зарубина я в итоге заказала, но только не советских времен, а переизданные в наши дни. Мне это обошлось намного дешевле. Но мне этого было мало. Я шарилась на Авито, помечала, какие открытки мне нравятся. У одного продавца, у другого, у третьего...
С одним продавцом мы долго переписывались, он то исчезал, то опять появлялся, несколько раз переносил срок доставки. В нормальном состоянии я б давно плюнула на него и нашла другой вариант. Но я была уже сама не своя, себе не принадлежала. Я заказала открыток на 17 тысяч рублей. Вместе с журналами, наверно, вышли все 20 тысяч.
Одной частью мозга я понимала, что творю дичь, делаю что-то ненормальное. При нашей с мамой нищете, где каждый рубль был на счету, где за каждую поездку в больницу - 5 тысяч, где на лекарства шли тысячи и тысячи, где нам точно предстояли огромные расходы, - при всëм при этом швырять 20 тысяч на открыточки?!! Это же безумие.
Другая часть мозга соглашалась, что это сдвиг, но продолжала переводить с банковской карты тысячи - за возможность не двинуться умом другим, более страшным способом.
В том декабре я жила в двух мирах, и мой иллюзорный открыточный мир был для меня реальнее настоящего. В одном мире я меняла под мамой окровавленные пеленки, смотрела на еë трясущиеся ножки, уже не выдерживающие тяжести тела, прислушивалась к затухающей струйке мочи, наблюдала за угасанием жизни мамы.
В другом мире я перебирала на Авито открытки, отмечала понравившиеся, переписывалась с продавцами, оформляла заказы. Одна девушка-продавец поинтересовалась, зачем мне так много открыток: "Вы коллекционер?" Я рассказала ей про маму. Она мне открыла своë похожее. У нас завязалась небольшая переписка. Вместе с открытками девушка прислала мне в подарок картину (она художник).
Журналы ("Работницу" и "Крестьянку") я тоже заказывала новогодние - декабрьские и январские номера советских времëн. Мужчина прислал мне большую посылку, доложив туда много номеров, которые я не просила. Думаю, кроме меня, мало кому нужна эта рухлядь. Журналы пахли затхло: видимо, много лет пролежали где-то в сыром сарае. Но я не обращала на это внимания.
Эти часы, ночи, дни сидения на Авито, выбор, переписка с продавцами, оформление заказов, ожидание моих открыточек, журналов, предвкушение, отсчитывание дней - вот уже два дня осталось, поход на Озон, на почту, получение, взволнованная распаковка...
Пока ждала заказы, я много читала в Интернете о советских временах, о том, как праздновали раньше Новый год, смотрела советские фильмы, слушала "голубые огоньки" тех лет, вспоминала наше с родителями счастливое время, каникулы, непременную на каникулах "В гостях у сказки", волшебную музыкальную вставку этой передачи, наш семейный холодец. Я с головой ушла в годы, где была невыразимо счастлива.
...Пришли мои заказы. Я в счастливом предвкушении пошла за ними, и – всë. На этом волшебная анестезия закончилась. Весь смак был, как я и предполагала, в ожидании. После получения заказа я быстро просмотрела открытки, полистала журналы, убрала всë в тумбу и выпала из своей теплой сказки в кровавую реальность, где шла к концу моя мамочка, человек, дороже которого у меня не было.
Страх и ужас после открыточной анестезии не отступили, но я уже более-менее адаптировалась к своей ненормальной жизни, в которой были одни бомбежки и ни одного просвета. Бумажные карточки с белками и ëлками в нужное время увели меня в счастливое прошлое, не дали рухнуть в безумие, удержали у опасной черты.
Сейчас открытки и журналы лежат в тумбе. Они остались тесно связаны у меня в памяти со страшными днями маминого начала конца. Но они же и моë счастье. Они спасли меня. С ними у меня по-прежнему связано много теплых воспоминаний из моего чудесного советского детства.
И ближе к Новому году, с ноября, я обязательно начну перечитывать журналы с их добрыми статьями о празднике в обычных советских семьях, рассматривать бесхитростных белочек с новогодними шарами и Снегурочек в метели. Как хорошо, что у меня было счастливое детство: оно часто спасает меня от невыразимой сложности взрослого бытия. Причëм спасает в буквальном смысле этого слова.