* * *
Светлана проснулась от звонка телефона в половине четвертого утра. Сердце ёкнуло — ничего хорошего такие звонки не предвещали. Она нащупала трубку в темноте, услышав незнакомый мужской голос:
— Светлана Михайловна? Это дежурный врач больницы имени Бурденко. Ваш сын Алексей попал в аварию...
Остальные слова растворились в шуме крови в ушах. Алёша. Её Алёшенька, который ещё вчера звонил из Питера, рассказывал, как дела на новой работе, как скучает по маминым пирожкам.
— Состояние тяжёлое, но стабильное, — продолжал врач. — Приезжайте.
Светлана села на кровати, обхватив колени руками. В горле встал ком. Она закрыла глаза и, как в детстве, прошептала:
— Господи, сохрани моего мальчика. Прошу Тебя, сохрани...
Странно, но молитва далась легко, словно слова сами выстраивались в нужном порядке. А ведь она давно не молилась — после смерти мужа как-то отдалилась от веры, считая, что Бог её не слышит.
* * *
Дорога в Питер показалась бесконечной. Светлана смотрела в окно поезда на проплывающие мимо поля, покрытые первым снегом, и беззвучно шевелила губами. Молитва крутилась в голове, как заезженная пластинка. «Господи, сохрани его. Прошу Тебя, сохрани...»
В больнице её встретил молодой врач с усталыми глазами.
— Ваш сын без сознания, но показатели стабилизировались. Это хороший знак, — сказал он, ведя её по длинному коридору, пахнущему хлоркой и лекарствами. — Честно говоря, мы не ожидали такой положительной динамики. Травмы были очень серьёзные.
Алёша лежал, опутанный проводами и трубками. Лицо осунулось, под глазами синяки. Светлана взяла его холодную руку в свои ладони и почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Алёшенька, мамочка рядом, — прошептала она. — Всё будет хорошо, я знаю.
Она устроилась в кресле рядом с кроватью и не отходила от сына три дня. Молилась непрерывно — за завтраком в больничной столовой, в очереди к врачу, сидя у постели. Слова лились сами собой, как будто кто-то другой говорил её устами.
* * *
На третий день Алёша открыл глаза. Увидев маму, слабо улыбнулся:
— Мам... ты здесь?
— Конечно, сынок. Я всегда рядом.
— Мне снилось... — он говорил с трудом, — снилось, что ты меня защищаешь. Как в детстве, когда грозы боялся. Помнишь, ты говорила, что твоя любовь сильнее любого страха?
Светлана кивнула, не в силах произнести ни слова. Слёзы катились по щекам.
— И ещё мне снился папа, — продолжил Алёша. — Он сказал, что не время ещё, что у меня много дел впереди. А потом я почувствовал такое тепло... как будто меня кто-то обнимал.
Врач, заходивший на обход, покачал головой:
— Удивительно. Вчера мы готовились к худшему, а сегодня все показатели в норме. Такое восстановление после подобных травм — это почти чудо.
* * *
Через неделю Алёшу выписали. Он был ещё слаб, но жизни ничего не угрожало. По дороге домой, в поезде, он взял маму за руку:
— Мам, я хочу тебе рассказать кое-что странное. Помнишь Веру Петровну, нашу соседку?
Светлана кивнула. Вера Петровна жила этажом выше, набожная старушка, которая всегда говорила о силе молитвы.
— Так вот, она мне звонила вчера. Сказала, что в ту ночь, когда у меня была авария, проснулась в три утра с ощущением, что кому-то нужна помощь. И молилась до утра за какого-то молодого человека, не зная за кого. А когда узнала о моей аварии, поняла — молилась за меня.
Светлана почувствовала, как по коже побежали мурашки.
— И это ещё не всё, — продолжал Алёша. — Сегодня звонила тётя Люся из Екатеринбурга. Она тоже проснулась той ночью и молилась. Сказала, сердце не давало покоя. А вчера звонила твоя подруга Таня из Москвы — та же история.
Светлана молчала, переваривая услышанное. В душе что-то тёплое и светлое разливалось, как солнце после грозы.
* * *
Дома, разбирая почту, Светлана нашла письмо от своей школьной подруги Нины из Новосибирска. Они не общались уже лет пять.
*«Светочка, не знаю, что на меня нашло, но неделю назад проснулась среди ночи с мыслью о тебе. Чувство было такое сильное, что до утра молилась, просила Бога защитить тебя и твоих близких. Потом как-то стыдно стало — может, глупости всё это. Но решила написать. Как дела? Как Алёшка?»
Светлана опустила письмо. Руки дрожали. Она подошла к окну, посмотрела на вечернее небо, где зажигались первые звёзды.
— Спасибо, — прошептала тихо. — Спасибо за то, что услышал. Спасибо за то, что есть люди, которые молятся за чужих детей, не зная почему.
* * *
Прошёл месяц. Алёша полностью поправился и вернулся к работе. Но что-то изменилось в их семье — появилась какая-то особенная близость, понимание того, что любовь действительно может творить чудеса.
Светлана снова начала ходить в церковь. Не из страха или отчаяния, как раньше, а с благодарностью. Она поняла, что материнская молитва — это не просто слова, это мостик между сердцами, который не знает расстояний.
Теперь, когда Алёша звонил из командировок, она не тревожилась. Она знала — её любовь всегда с ним, как невидимый щит. И где-то есть другие матери, которые тоже молятся за чужих детей, потому что материнское сердце не знает границ.
Иногда по вечерам Светлана доставала коробку с фотографиями и находила снимок — она с маленьким Алёшей на руках. Тогда, тридцать лет назад, держа новорождённого сына, она впервые поняла, что такое безусловная любовь.
Любовь, которая сильнее расстояния, сильнее времени, сильнее страха. Любовь, которая становится молитвой и превращается в чудо.
«Господи, сохрани всех наших детей, — шептала она перед сном. — Где бы они ни были, что бы ни случилось — сохрани их. Ведь они все наши, все родные...»
И засыпала с ощущением, что где-то в мире зажигается ещё одна звезда — звезда материнской молитвы, которая никогда не гаснет.