Начало

Я коренной пскович, родился в Пскове, тут учился, тут была первая любовь, тут были боль и страдания, потери близких и родных мне людей.

Практически в первые дни войны в нашем городе был сформирован батальон НКВД, в него принимали только добровольцев. Мой отец был участковым Заводского района, он написал на работе рапорт с просьбой отправить его на фронт, но в виду его хорошего знания района – отказали. Тогда он пришёл на приём к районному начальству и стукнул кулаком по столу со словами: «Мальчишек на фронт отправляют, а я опытный!». Добился он своего. Уехал вторым эшелоном. Мне тогда всего пятнадцать было, я рано понял, что такое заботиться о семье. Через неделю я всё-таки уговорил маму покинуть город, существовала опасность, что немцы его займут. По брони отца, маму посадили в поезд вместе с двумя дочерьми, а я остался в городе. Нужно было присматривать за домом, да и бежать от врага я не собирался. Так уж воспитали. Через комсомольские организации в городе формировались группы сопротивления, в них брали всех, но с одним условием – за тебя должны были поручиться трое. Я такой поддержкой заручился, хотя к тому времени не был комсомольцем. Мы строили укрепления, возили бойцам воду и продукты, а однажды на велосипедах доставили за день на позицию больше ста миномётных мин. Я помню, что боялся взрыва, это потом мне объяснили, что ничего такого бы не случилось. Несмотря на наши усилия, и яростного сопротивления Красной армии, Псков в июле был оккупирован немцами.

Справка:
«Псков был оккупирован немецкими войсками 9 июля 1941 года и стал одним из самых длительных периодов оккупации среди российских городов, продлившись 36 месяцев и 13 дней. Город был важен для немецкого командования, являясь тыловым районом для группы армий "Север", рвавшейся к Ленинграду. В период оккупации в Пскове были разрушены промышленные предприятия, гражданские постройки, а также разграблены музеи. После освобождения Псков подвергся масштабному восстановлению, и к 1950 году основной этап работ был завершен».

22 июля, ровно через месяц после начала войны, нашей группе удалось совершить акцию. Мы готовы были к ней и раньше, но всё время мешала погода. А вот именно в этот день ветер стал дуть в нужную нам сторону. Дело было вот в чём. В пионерлагере на окраине города расквартировались немецкие солдаты, мы задумали пустить травиной пал, чтобы сжечь их. Так у нас и вышло. Деревянные постройки вспыхнули как сухая солома, в проблесках огня фрицы метались из стороны в сторону, не зная, откуда угрожает опасность, а она была вокруг них. Тушить пожар немцам было нечем, пожарные вывели из строя всю пригодную для этого дела технику. Утром стало известно, что сгорели три грузовика и больше пятидесяти солдат. Мы праздновали победу, но враг нам ответил – в городе начались аресты. Арестовывали комсомольцев, семьи командиров Красной армии, а впрочем, всех, кто поддерживал Советскую власть. Самое страшное было даже не в арестах, а в том, что находились люди, которые приводили немецких жандармов к домам «неверных немецкой власти людей». Среди таких «полезных» оказался мой одноклассник Толя Грачёв. В школе он ничем не выделялся, от общественных работ отлынивал, ссылаясь, то на недомогание, то на большую загруженность домашними делами.

Я вместе с ещё тринадцатью ребятами и пятью девушками ушли в лес. Обосновались мы возле скотомогильника, болезни животных были менее страшны, чем застенки гитлеровцев. Там мы прожили почти месяц. Связной нашей группы сходил в город и привёл с собой Захарова Павла, он был секретарём комсомольской организации на ткацкой фабрике. Под кронами сосен и елей, всех кто не был комсомольцем, торжественно приняли в эту организацию, несмотря на возраст. После собрания, Павел отозвал меня в сторону.
- Будешь командиром группы, я оповещу об этом в городе кого нужно.
- Вы ребят оповестите, а то признают самозванцем, - сказал я.
Оповестил он моих товарищей о своём решении, почти все его приняли, кроме двух семнадцатилетних парней. Утром они ушли, больше я их не видел. По заданию Захарова, мы должны были организовать диверсии на объездной дороге. Оружия у нас не было, Павел посоветовал что-то придумать.

Справка:
«Уже в первые месяцы оккупации были организованы небольшие партизанские отряды. Численность отрядов составляла от 25 до 180 человек. 27 сентября 1941 года был создан штаб партизанского движения Ленинградской области (ЛШПД), в состав которой входила северная часть нынешней Псковской области, первым в стране, задолго до организации центрального (май 1942) и штаба Калининской области (июль 1942)».

Я и без советов Павла понимал, что бороться с врагом не имея оружия невозможно, поэтому поделил группу пополам. Одни уходили искать оружие, другие строили жильё, потом менялись задачами. Связь с городом мы не теряли. Зоя была связной, каждые два дня она приходила к Павлу, тот рассказывал ей об обстановке на фронте, а она нам. Через неделю мы имели на своём вооружении четыре винтовки с патронами к ним, две гранаты и ручной пулемёт, только дисков к нему не было. Двое разведчиков, посланных мной на объездную дорогу, рассказали, что немцы по ней хоть и редко, но ездят.

В августе мы организовали первую нашу засаду. Место, по моему мнению, выбрали удачное – крутой поворот дороги. Тут хочешь, не хочешь, а скорость снизишь. Показался крытый грузовик, мы приготовились, и по моей команде открыли по нему огонь. Кто, что было в его кузове, мы не знали, а самое главное, что сразу не обездвижили технику, уничтожив водителя. Сказывалось отсутствие опыта в таких делах. С сожалением проводили глазами машину, которая скрылась в поднятой пыли. Итог: расстреляли больше половины имевшихся боеприпасов, а прибыли – ноль!

Пришёл к нам Георгий Иванович. Именно пришёл. Он был у нас в школе преподавателем арифметики. Наш с ним разговор начался с больших претензий ко мне.
- Почему посты не выставил?! Я прошёл, а значит и враг пройдёт. Сонных вас постреляют.
- А я чего в военном деле знаю?! Было бы оружие мы бы…!
- Оружие с умом надо использовать. Расскажу тебе, что надо делать.
Мы проговорили больше двух часов. Георгий Иванович ушёл, а я попытался вытащить себя из «выгребной ямы», столько он нашёл во мне изъянов. Стыдно мне было!

Через два дня Георгий Иванович вернулся, но не один. Он привёл группу партизан. От моего командования они отказались, сказали, что будут действовать сами и так, как захотят. Он о чём-то разговаривал с ними ночью, но утром их не было.
- Где они? – спросил я Георгия Ивановича.
- Не хотят воевать под командованием мальчишки, - ответил он, - а ты воюй, оружие тебе принесли, скоро командир вам опытный будет. Тут не обессудь, молод ты ещё.
- Знаю, - согласился я.

Оружие есть, патроны тоже. Чего без дела сидеть? Я решил снова организовать засаду на объездной дороге. Ждали почти сутки, и вот два грузовика медленно едут в нашу сторону. «Огонь» - скомандовал я. Немцы пошли в атаку, поняв, что пулемёта у нас нет, а стрелки из нас так себе. Завязался рукопашный бой. Побили нас. Удалось уйти шестерым, я был дважды ранен. Наши девушки сражались наравне с парнями, все погибли. Вернувшись в свой лагерь, мои товарищи отказывались разговаривать, так сильно на них повлияло произошедшее событие.

Утром Положин, мальчишка тринадцати лет, привёл ко мне молодого мужчину в гражданской одежде.
- Ты командир? – спросил он.
- Расстрелять тебя моей команды хватит! Ты кто?
- Старший лейтенант Красной армии Горовцов. Георгий Иванович к тебе отправил.
- Родинка у него на какой щеке? – спросил я, это было паролем.
- Нет у него родинок! Здравствуй, Костя. Где твой отряд?
- А нет отряда! Вшестером остались, трое раненых.
- Врач есть?
- Есть – подорожник!
- Пойдём в отряд, самим вам не выжить, - решил старший лейтенант.

Обстоятельство изменил случай. Тот же Положин, мальчишка, который стоял в карауле возле дороги, привёл шестнадцать бывших пленных красноармейцев. Они сбежали от немцев. Горовцов был рад пополнению. «Сами воевать будем, сила у нас теперь есть!» - сказал он. Я был с ним не согласен. Силы у нас не было, не было патронов и оружия в достаточном количестве. Горовцов только улыбался на мои слова. «Заместителем моим будешь! Я покажу, как нужно воевать!» - говорил он.

Показал! На следующей засаде поднял всех в атаку, расстреляли нас немцы как кур на дворе! Мне с тремя ребятами и одним бывшим пленным удалось укрыться в лесу. Сколько из наших погибло, сколько попало в плен я не знал, но возвращаться в лагерь не решился. «Костя, ты снова командир. Говори, что нужно делать!» - обратился ко мне Положин, зажимая рану на левой руке. «Спрячемся пока» - решил я.

Приютила нас Морозова Татьяна, её дом был крайним на большой пасеке. Я её знал, дружили они с моей матерью. Бросив в подпол одела и ещё чего-то она сказала: «Располагайтесь с удобствами!».

Утром приехали полицаи. Забирали всё, что было им нужно. Морозова предупредила, чтобы мы не выходили, но меня что-то толкало на действия.
- Нападём на них! – сказал я Татьяне.
- И что?! Их побьёте, приедут другие, сожгут! Сидите смирно! – ответила она.
Сидели, а куда деваться? Людей жалко. Поздно вечером Татьяна открыла люк.
- Выходите, ужинать будем, - пригласила она нас за стол.
Это приглашение мы приняли с большим удовольствием. Оголодали.

Ночью, в подполе, состоялся военный совет.
- Раз ты командир, то тебе решать, - сказал Васильев из бывших пленных, - но как по моему, то нужно этих полицаев на дороге встретить, когда они с пасеки поедут.
- А если людям плохо будет?! – возразил я.
- А ты здесь с немцем воевать собираешься? Так?
Васильев наколол на нож картофелину.
- Твоя правда! – согласился я, - всем проверить оружие.
Утром мы покинули дом Татьяны Морозовой. Положив нам в мешок продуктов, женщина перекрестила нас.

Атаковать полицаев решили возле болота. После дождей вода в нём поднялась и перелила дорогу. Ждать долго не пришлось, медовуха вещь сильная, одурманенные похмельем полицаи едва двигались. Рассчитывая на бой, я был готов ко всему, но после первых наших выстрелов, полицаи бросили на землю своё оружие и подняли руки. Не было им пощады. Спрятав трупы предателей в кустах, мы вернули добро людям на пасеку, а сами ушли в лес, предстояло обживаться на новом месте.

Наступила осень. Холодало. Сказывалась нехватка продуктов. Я решил вывести группу к настоящим партизанам. Собрали свои нехитрые пожитки и пошли. Через две недели нас остановили в лесу неизвестные люди. После недолгих расспросов отобрали оружие и привели в штаб партизанского подразделения. Позже я узнал, что мы попали во 2-ю Ленинградскую партизанскую бригаду.

Справка:
«Ядро Второй Ленинградской партизанской бригады ЛПБ (командир — кадровый офицер Николай Григорьевич Васильев), которая вскоре стала ведущей, формировалось из советских и партийных работников, а также кадровых военных и бойцов восточных районов Псковщины, которым удалось перейти линию фронта.
Вскоре 2-я ЛПБ отвоевала у врага значительную часть территории, на которой образовался первый в истории войны Партизанский край. Здесь, южнее озера Ильмень, на стыке современных Псковской и Новгородской областей не было значительных немецких гарнизонов, поэтому была возможность расширить границы края, совершая небольшие удары и диверсии. На территории Партизанского края располагалось более 400 деревень. Здесь в форме оргтроек и сельсоветов была восстановлена Советская власть, работали школы, издавались листовки и газеты, сообщавшие правду о происходивших событиях».

Просидели мы три дня в сарае под охраной, потом нас выпустили. Меня привели к командиру, дядька был строгий.
- Сказали, что вам можно доверять. Остаёшься командиром своей группы.
- Когда в бой? – спросил я.
- Чтобы выиграть бой, нужна разведка, вот она и будет вашей задачей. Есть у меня в отряде ещё хлопцы твоего возраста, так что принимай пополнение.
«Ладно хоть не кастрюли мыть!» - подумал я, знакомясь с молодыми ребятами. Вечером я встретился с командиром разведчиков отряда. Он придвинул ко мне вещмешок.
- Тут то, чем вы будете вооружены. Раздашь сам. Ваша главная задача смотреть, запоминать и не попасться.
Вечером я вооружил свой отряд. Каждому полагался пистолет (советский или немецкий), одна граната. Мне выдали офицерскую портупею, так я должен был выделяться среди своих бойцов.
Вопреки моим ожиданиям мы не действовали все группой, каждый день по своему заданию уходили два, три человека. Да я и не был командиром группы подростков в полном значении этого слова, я всего лишь передавал им приказы старших. Моим личным первым заданием было разведать, что происходит на полустанке железной дороги в десяти километрах от нашего лагеря.

К своему объекту мы вышли рано утром. Железнодорожные пути были пусты, из трубы домика смотрителя шёл дым, немцев и полицаев не видно.
- Один пойду, - сказал я, двум ребятам, прикрыв полами пальто кобуру.
- Мы со стороны смотреть будем, если что на помощь придём, - заверил Положин.

Подойдя к домику, я постучался в дверь, а потом резко её открыл. Пожилой мужчина сидел за столом, держа в правой руке кружку.
- Проходи. Присаживайся. Чаю будешь? – спросил он.
Я осмотрел маленькую комнатку и только после этого кивнул. Старик налил мне чай, он был, конечно, без сахара, но очень вкусный.
- Бабка мне такой заваривает, травы собирает в сезон, говорит полезно на старости лет. С чем пришёл? – смотритель просверлил меня взглядом.
- Гулял. Думаю, зайду, может, чем угостят, - ответил я, отхлебнув кипятка.
- Угощу. Вот, ешь.
Старик развернул тряпицу, на которой лежал хлеб, а поверх его сало.
- А Вы?
- Я сегодня уже ел, старикам много есть вредно.
- На станции, какие дела? – спросил я.
- А какие сейчас дела? Смерть кругом.
- Немцев много?
- Много. Вчера там три эшелона стояли, битком солдатнёй набитые. Сегодня уехать должны были, но не проезжали пока. Чего ещё спросить хочешь?
- Люди к немцам как относятся?
- А как? По-разному. Вчера на рынок два грузовика приехали, полицаи людям одежду всякую кидали.
- Поди, в крови всё?
- Да нет, добротное. Соседка охапку принесла, говорит, что на дочерей перешьёт.
- Так даром и раздали?
- Ага, так даром и раздали. Я тоже удивился. У моей бабки подъюбник шёлковый забрали, а тут польта драповые разбрасывают, платья! Удивительно.
- Я ещё зайду?
- Заходи, мне старику всё веселее будет.
Через месяц я узнал, что та одежда, которую полицаи раздавали, была с еврейских женщин, мужчин, детей, которых расстреляли в нижнем урочище.

Работы партизанам хватало! Бывало, вернётся группа, сутки, максимум двое отдохнёт и снова на задание. Разведку силами моей группы прекратили, немцы давно поняли, что опасность есть даже от десятилетнего мальчика или девочки. Теперь нашей основной задачей была встреча возвращающихся групп. Мы знали, где и когда они пройдут, они о нас не знали, такой был приказ командира отряда. Дважды мы встречали группы, смотрели, идёт ли кто за ними. В третий раз заметили мужчину в красноармейской форме. На улице уже было достаточно прохладно, а он шёл в одной рваной гимнастёрке. «Почему не подошёл к группе? Почему идёт на большом удалении?» - думал я. Мы окружили гостя, взяли тихо, навалившись на него впятером. Оружия у него не было, он плакал, просил привести его к партизанам, говорил, что сбежал из плена. Выглядел он подобающе своему рассказу, вот только я его словам не поверил. На правом рукаве его гимнастёрки было отверстие от пули. Я разорвал рукав, а раны или шрама нет. Связали мы мужчину, доставили в отряд. В моём присутствии он представился командиру отряда, назвавшись сержантом Астаховым. При обращении к майору, назвал его старшим лейтенантом. Утром засланного к нам предателя расстреляли.

В декабре 1941 года, лёжа на немецкой шинели возле дуба, я мечтал о том, что будет, когда мы побьём врага. Я очень хорошо понимал, что нынешний год это только начало войны, но так хотелось быстрее её закончить и само собой победить.

P.S. Константин Дмитриевич Булах войну закончил сержантом. После демобилизации поступил в техникум, большее время обучения, молодёжь помогала восстанавливать город Псков. После окончания техникума пришёл на службу в милицию. На пенсию вышел в звании полковника. Его отец с фронта не вернулся, пропал без вести. Мама главного героя приехала в город сразу после его освобождения. Семье повезло, их дом был почти не разрушен. Это было началом мирной жизни!

Всем добра!