«Переезд — дело тяжелое, особенно если после последнего не прошло и года.
Дом, который было стал крепостью, вдруг становится товаром.
Надя держится, Таня молчит, но у обеих на сердце — волнение и предчувствие.
Старое уходит, не спросив разрешения. Новое мелькает где-то впереди — в запахах, взглядах, чужих голосах и названиях, которые вдруг звучат по-особенному.
Пока никто не знает, что будет дальше. Сердце с перебоями, но все еще стучит. А значит — жить можно и нужно».
Глава 28
Анжела принялась вышагивать по дому не как подруга, а как риелтор. Так, впрочем, и было: за годы работы она умела оценить все с одного взгляда — и трещину у плинтуса, и поблекшие обои, осыпающиеся потолки. Где-то прищурилась, где-то постучала по стенке, что-то быстро записала в блокнот. Надя и Таня завороженно молча наблюдали за ней, сидя на диване.
— Значит так, — произнесла Анжела наконец. — Мой вердикт будет таков. Дом продать безусловно можно. Задорого. У меня есть на примете кафе, небольшое, но с неплохой локацией. Не в центре города, но проходимость хорошая. И квартира — хрущевка на окраине, двухкомнатная. Сорок два квадрата. Без ремонта. Но, думаю, своими силами, с Левкой и Денисом побелим, покрасим, обои поклеим, приведем в порядок. Жить будет можно.
— Мы согласны, — тихо сказала Таня, пожав Наде руку, а про себя подумала: «Опять конура».
Анжела кивнула, потом обратила взгляд на Надю:
— Надюш, это с учетом, что «каблук» и машину тоже придется продавать. Без них не потянем. И все надо делать быстро. Я про документы на новое кафе. Это все уже сидит в расходах.
— Хорошо, — откликнулась Надя. — Продавай все по-быстрому и покупай все по-быстрому. Некогда сидеть. Мне нужен стабильный доход. Матери через два месяца на профилактику ложиться. Не дай Бог там что-то снова вылезет. Она вон хорохорится, а это же все стрессы. И снова переезд.
Еще Наде очень хотелось спросить у матери: «Ну и куда ты теперь потащишь свои гарнитуры и люстры?»
Но она сдержалась. Она все время сдерживалась, потому что боялась потерять единственный оплот своей жизни — маму!
Было что-то печальное в этой простоте согласия Нади с тем, как все сложилось. Как будто они прощались с хорошей жизнью, еще не успевшей начаться, а уже закончившейся — без торга, без лишних слов.
Анжела помолчала, потом вдруг спросила:
— Надька, а ты уверена, что хочешь опять кафе? Может, ну его? А? Боюсь я, не отстанут они от тебя. Я примерно представляю, что за воротила на тебя напал жестоко. Есть тут у нас один царек: да ты его помнишь. Семен Андреевич Кустицкий.
Надя пожала плечами — не помню, мол.
— Ну не помнишь, и хорошо. Надь, бизнес есть бизнес, можно и что-то другое придумать — торговлю, кулинарию, мастерскую какую-нибудь, ногтевой салон. Почему так за кафе держишься?
Надя отвела глаза. Улыбнулась уголками губ устало.
— Анж, только кафе. Я в другом себя не вижу.
А про себя подумала: «Это память. О Ласло, о нашей весне. И Дуся с Петровичем… опять на улице остались. И Майя. Ребята. Куда всем теперь? И мне без них уже никак. Нет, только кафе».
Анжела будто почувствовала, что за этой фразой — целая жизнь, и больше не спорила. Только закрыла блокнот, крепко обняла Надю, хлопнула по столу кулаком:
— Ну кафе — так кафе. Я теперь с тобой. Прорвемся с божьей помощью. Эх, надо было мне сразу тебя под свою опеку взять.
— Анж, что бы ты сделала? Это страшные люди. Ты ж сама говорила.
Анжела тяжело вздохнула.
— Ничего, Надька, ничего! Как-нибудь.
И так тепло стало Наде от этих слов. Так всегда говорила бабушка покойная, мамина мама:
— Ничаво, девки, ничаво. Как-нибудь сдюжим. В войну и не такое бывало.
Надя улыбнулась своим воспоминаниям:
— Выдюжим, Анжелка, выдюжим! А то как же!
…Таня и Надя уже вечером принялись паковать вещи, ведь переезд был неизбежен.
— Хорошо, что не очень-то привыкли к этому дому, — бубнила Таня.
Надя собиралась молча без тени сожаления. Уже давно она научилась легко отпускать то, что из ее жизни уходило, и так же легко принимать то, что жизнь преподносила.
Уже через два дня Анжела привела первого клиента. Надя сразу поняла, что он же и последний.
Он по-хозяйски прошелся по комнатам, открыл, закрыл окна, потоптал пол, будто проверяя его крепость, в ванне открыл и закрыл кран, в кухне сделал то же самое, присел перед каждой батареей. Анжела стрекотала без остановки, расписывая дом во всей красе.
С каждым его шагом сердце у Тани замирало — не просто билось, а будто останавливалось, как часы, в которых садилась батарейка.
Он тронул дверцу шкафчика в кухне, провел пальцем по подоконнику и серьезно взглянул на Татьяну, игнорируя женщин помоложе, будто их и не было:
— Я так понимаю, окончательный торг с вами?
— Нет, не со мной. Хозяйка дома моя дочь.
Мужчина сразу же потерял интерес к Татьяне и хищно взглянул на Надю:
— Меня вполне устраивает цена, но я все же попросил бы некоторую скидку.
И он озвучил довольно-таки незначительную сумму.
Надя прикрыла глаза и ответила:
— Я согласна, деньги мне нужны в течение недели. Если вы готовы, то скидка будет.
— У меня наличные, и завтра я готов рассчитаться.
— Отлично, оставляйте задаток.
Таня ойкнула, Надя метнула на нее обеспокоенный взгляд:
— Мам, ты как?
— Все нормально, Надюша. Все нормально.
Надя видела, что губы матери чуть подрагивают. Не очень хороший знак. Под носом явственно проступила белизна и выступили капельки пота.
Мужчина кивнул и вышел, Анжела вышла за ним. Он ушел, а в воздухе еще остался его запах — дорогого парфюма…
Утром следующего дня приехала Анжела:
— Сделка завтра, поехали посмотрите квартиру.
Ехали вроде долго, но город успел стать совсем другим, каким-то совсем деревенским, что ли. Все чаще попадались одноэтажные частные дома с покосившимися заборами, неопрятные люди, пьяные мужики.
Наде отрешенно смотрела на это. Что ж, Анжела сразу сказала, в каком районе потянут квартиру.
«Ничего, — успокаивала себя Надя, — это временные трудности».
И вот он, дом, сильно похожий на их прежний, только в еще более худшем состоянии. Квартира на первом этаже.
— Анж, лучше бы последний, чем первый.
— Надь, есть, но дороже. Давай сначала эту посмотрим.
Они вошли в серый облупившийся подъезд, штукатурка сыпалась будто яичная скорлупа. Немного пахло кошками, картошкой и старостью.
Надя встала перед простой деревянной дверью и спросила тихо, почти шёпотом:
— Ты правда думаешь… что мы сможем тут жить?
Анжела ничего не ответила. Просто взяла ее под руку и вошла в квартиру. Комнаты были маленькие, потолок низкий, ремонта не было давно, но квартира была чистая, ухоженная.
Навстречу им вышла маленькая сухонькая старушка, приветливо улыбнулась:
— Проходите, посмотрите. Понравится, поторгуемся.
Надя прошла по комнатам, дотронулась до стен, и сердце сжалось — не от страха, а от какой-то глубокой, усталой тоски.
— Спасибо вам, — обратилась она к бабушке. — Мы подумаем.
На улицу вышли в тягостном молчании. На лавке сидела бабулька и грызла семечки:
— Вы, штоль, теперь у нас жить будете?
— Пока не знаем, — ответила Таня. — А как тут вообще?
— Да нормально, — пожала бабушка плечами. — Я от вас за стенкой, еще Петровна на нашей клетке. На втором, над вами Симка живет с сыном, Михалыч, Люда. Хороший у нас подъезд, а вот во втором одна пьянь.
Бабка покачала головой.
— Буянят? — со страхом спросила Таня.
— Да вроде нет, тихие.
Только отошли от дома, Надя остановилась, перегородив подруге и матери дорогу:
— Анжел, не могу… Давай еще поищем. Ну, пожалуйста, — голос ее дрогнул, и это «пожалуйста» было таким искренним, таким теплым, будто Надя снова стала девочкой, которая просит у мамы не наказывать, а обнять.
— Надюш, конечно, посмотрим. Но ты ж понимаешь, что все остальное будет такое же… примерно. Давайте сделаем так: сейчас поедем смотреть кафе. Потому что на данный момент только оно одно, более-менее подходящее, и продается. А потом будем отталкиваться от оставшихся денег. На что хватит, то и купим. Надь, а как иначе?
— Хорошо, поехали прямо сейчас.
Кафе было маленькое, но действующее. У входа висела вывеска: «Уют». Надя сразу представила себе: «У бабы Дуси». Вот как-то сразу представила себе. Хороший знак.
Внутри было реально довольно уютно и тепло. На стенах полки, на них стеклянные баночки с вареньем.
«Хорошая идея», — похвалила Надя мысленно хозяина кафе.
На витрине — пирожки: пышные, домашние, почти такие же красивые, как Дусины.
Надя вдохнула запах теста, корицы, жареного лука — и вдруг представила, как Дуся раскатывает лепешки, как втирает в фарш укроп, как улыбается, когда говорит: «Ща, Надюш, все будет!»
Татьяна Алимова
Все части здесь⬇️⬇️⬇️