Отдых Ксении на Чёрном море подходил к концу. Воздух, ещё недавно напоенный зноем и запахом йодистых водорослей, теперь по утрам был прохладен и свеж, предвещая скорую осень. Каждый вечер она спускалась к морю, где ее уже ждал Захар – высокий, крепко сбитый мужчина с проседью в коротко стриженных черных волосах и глубокими морщинами у глаз, будто высеченными угольной пылью.
Его загорелое лицо с широкими скулами казалось вырубленным из дерева, а в глазах, цвета морской воды, таилась тихая усталость и доброта. Они сидели рядом на теплом от дневного солнца галечном пляже, молча наблюдая, как огненный шар солнца медленно тонет в пурпурно-золотистой глади моря, окрашивая небо в невероятные оттенки розового и оранжевого. Только шум прибоя, шелест гальки под набегавшими волнами и крики чаек нарушали тишину.
Про себя Ксения, стройная брюнетка с карими глазами и легким загаром, оттенявшим ее славянские черты, думала: "Наверное женат, дети взрослые. Может быть уже и внуки есть." Она чувствовала запах его одежды – смесь морской соли, дешевого мыла и чего-то неуловимо мужского, рабочего. Ксения не стала спрашивать. Не хотела слышать эту курортную ложь про "живем как соседи" или "она меня не понимает".
Она не любила этой фальши и не хотела ставить в неловкое положение этого молчаливого, казавшегося таким основательным и надежным человека. А что он хороший, она была уверена всем сердцем.
Сама она была в разводе, детей не имела. Когда подошло время ее отъезда, а лечение Захара еще не закончилось, он выглядел потерянным. В его глазах, обычно таких спокойных, мелькнула паника и неподдельная боль. Они затуманились влагой, на ресницах показались крошечные искорки слез. Он взял ее руку в свою большую, шершавую ладонь и тихо, почти шепотом, перекрывая шум моря, сказал:
Ксюша, ты не могла бы меня пригласить в гости к себе? Я на Урале ни разу не был! Хочу ещё с тобой побыть, хотя бы 2-3 денька!
Ксения, тронутая до глубины души его искренностью и грустью, согласилась. Отпуск у неё ещё не кончился, да и жила она одна.
В ее небольшой, но уютной городской квартире, пахнущей свежестью и кофе, Захар сначала смущался. Но очень скоро освоился, и вёл себя, как заправский хозяин. С ловкостью опытного мастера он отремонтировал подтекающий кран на кухне, из которого постоянно капало, раздражающим аккомпанементом нарушая тишину, починил искрящую розетку в зале, шаткий выключатель в прихожей и даже старый утюг, который Ксения уже собралась выбросить.
Запах паяльника и горячего металла смешивался с ароматом готовящихся блинчиков. Они гуляли по осеннему городу, вдыхая терпкий запах опавшей листвы и дымка из труб, она стряпала его любимые блинчики с мясом, воздух пропитывался сладковатым духом теста и аппетитным ароматом жареного фарша. А ночью им никто не мешал, как говорится - спи рука, спи нога! Ксения, давно не чувствовавшая такой гармонии и покоя, буквально расцвела.
Ей было комфортно и радостно вдвоём с этим молчаливым богатырем. Однажды, лёжа на его широком, надежном плече, чувствуя запах его кожи – теплый, чуть солоноватый, смешанный с ароматом мыла, Ксения журчащим, как весенний ручеёк, голосом напомнила:
-Захар, тебе, наверное, пора ехать домой, жена соскучилась!
Мужчина лишь пожал плечами, его грубоватое лицо смягчилось улыбкой:
-Да нет у меня никого, Ксенька. С женой я давно в разводе. Сын взрослый, за границей живет, у него своя жизнь. Я бывший шахтёр, недавно пошёл на льготную пенсию в 50 лет. Так, что мне теперь можно гулять, где хочется! И где мне хорошо!-
Ксения рассмеялся, ее смех звенел в маленькой кухне:
-А мне только 35, до пенсии ещё служить, как медному котелку, на одном месте кипеть!-
Захар прижался к ней, его голос стал тихим и просящим:
-Можно, я у тебя немного побуду? Мне так хорошо тут. Прямо как дома. А за моей квартирой присматривает пожилая соседка, цветы поливает. Не пропадет ничего.-
Так Захар и остался. Они поженились. Ксения родила прекрасную, курносую девочку с ясными голубыми глазами отца и темными кудряшками матери – Софию. Захар устроился мастером в колледж. Запах стружки и машинного масла теперь часто витал на его одежде, смешиваясь с детским молочным ароматом дочки. Он жил для своих женщин, делая все, чтобы их маленький мирок благоухал счастьем и уютом: чинил, мастерил, носил Софию на плечах, а по выходным они всей семьей выезжали на дачу, где воздух был напоен запахом свежевскопанной земли, цветущей сирени и шашлычного дыма.
Но однажды утром Захар не встал со своего ложа. Его лицо было перекошено, дыхание хриплое. Квартиру наполнил запах страха и лекарств. В больнице поставили диагноз – инсульт. Молодая жена была в отчаянии. Двухлетняя София плакала, не понимая, куда делся папа. Сквозь слезы и панику Ксения вспомнила про сына Захара. Набрав номер, она надеялась на помощь, на поддержку... Но лучше бы она этого не делала.
В трубке звучал молодой, холодный голос. Ксения, едва представившись и объяснив ситуацию, тут же получила ушат ледяной воды. Молодой человек кричал, не удосужившись поздороваться или спросить о состоянии отца:
-Я так и знал! Эта женитьба отца ни к чему хорошему не приведёт! Ишь, нашел молоденькую! А теперь и наследство придётся мне делить с новоявленной сестрёнкой? Ещё этого не хватало! Хороните его сами, раз вы сели ему на шею и ноги свесили! Продайте его квартиру, когда он... когда вступите в наследство, и половину суммы – мне на счёт! Номер я сейчас продиктую!-
У Ксении перехватило дыхание, в ушах зазвенело, горло сдавил ком возмущения. Она с трудом прохрипела в трубку, сжимая ее так, что пальцы побелели:
-Да как у тебя язык поворачивается?! Отец твой еще жив! Какой же ты... неблагодарный! Настоящий пог_анец!-
Она резко нажала кнопку отбоя, руки ее дрожали, а по щекам текли горькие, соленые слезы. Предательство и жадность пасынка ранили не меньше болезни мужа.
Прошло время. Захар, хотя и двигался теперь медленнее, с легкой хромотой, а левая рука слушалась не до конца, был дома. Самые тяжелые последствия удалось смягчить. Теперь он мог заниматься с Софией, читая ей книжки своим чуть замедленным, но все таким же глубоким голосом, или копаться на даче, где воздух был напоен запахами земли, помидоров и мяты. Он с любовью ухаживал за растениями и своими женщинами. Радость, пусть и с оттенком грусти, светилась в его глазах, когда он наблюдал, как его дочь резвится на солнце, а Ксения, улыбаясь, несет на веранду поднос со свежеприготовленными блинчиками.
Сын так и не приехал. Ни тогда, ни потом. Но в их доме, наполненном запахами домашней стряпни, детства и свежескошенной травы на даче, царила своя, выстраданная и настоящая, любовь. Они научились ценить каждый день, каждую минуту тихого счастья, оплаченного дорогой ценой.
***