Говорят, будто старая карга, что зовет себя Бабушкой Белл и живет на самой окраине селения Лукан, еще в декабре читала по чайным листьям о страшном конце клана Черных Доннелли. Но на все предостережения получила от них лишь смех, да в качестве оплаты всего один канадский квотер, тот самый, у которого карибу на реверсе.
А что она могла, ведь нельзя избежать того, что уже предначертано. Что сказано чайным листом, того уже не вырубить топором, ни "вэстшотландским", ни "огайо", ни "янки", тут понимать надо. Но как можно было не обратить внимание на пронзительный, леденящий кровь плач Банши, слышимый в ночь на 3 февраля 1880 года на весь Биддульф, что в округе Мидлсекс провинции Онтарио, просто в голове не укладывается.
Ведь каждому ирландцу, пусть и поселившемуся в Канаде, совершенно ясно, что жуткий крик Бледной Фейри возвещает о скорой гибели кого-то из них. И пусть любой эйре, что слышит этот вой, от которого волки жмутся к стволам больших белых сосен, со страхом вспомнит: не видел ли он на днях плачущей жуткую Женщину из Ши, ибо в этом случае его смерть уже у порога.
Считается, что никто из Черных Доннелли, столь легкомысленно посмеявшихся над словами старой прорицательницы три месяца назад, и ухом не повел 3 февраля, когда их враги уже заряжали свои Энфилды и Ремингтоны, а Банши на протяжении трех ночей вопила на луну по их смерти. Весь Суровый Биддульф тогда притих в ожидании беды. Беды, начавшейся 33 года назад.
Как ни сурова была земля Канады, как ни была полна опасностей и трудностей жизнь в Юго-Западном Онтарио, поток пионеров, стремившихся поселиться в этих краях, к середине XIX века вовсе не иссяк. И огромную долю переселенцев составляли ирландцы.
Вечная нищета и голод — тяжкие подарки навязчивых англичан — гнали их навстречу любым тяготам в поисках земли, на которой они могли бы жить. Между 1843 и 1845 годами в Онтарио появились Джеймс и Джоанна Доннелли — мигранты из селения Маниголл ирландского графства Типперэри. Из всех богатств, что могут быть у человека, у них имелись лишь скромность, трудолюбие да первенец, трехлетний Джеймс.
Лишенные всего остального, но полные решимости и упрямства, столь характерного для эйри, они обосновались в городке Биддулф. Странное дело, но расположенного к северу от Лондона, только канадского. В 1847 году Джеймс и Джоанна начали расчищать землю под ферму в районе Римской линии близ города Лукан.
Не имея ни формальных, ни законных, ни вообще каких бы то ни было прав на владение землей, они упорно трудились, преобразуя примерно 100 акров или более 40 гектаров дикой местности, в плодородные поля. Они начали с землянки и палатки над ней, а через семь лет на некогда пустующем участке уже стоял просторный особняк с большим количеством хозяйственных построек.
Через десять с лишним лет некогда нищие мигранты стали одной из самых процветающих и влиятельных семей округа Мидлсекс. На плодородной почве тяжкого труда их стало больше — Джоанна родила еще шестерых сыновей и единственную дочь Дженни. Как казалось, клан Доннелли прочно закрепился на этих землях и твердо стоит на ногах.
Но нет ничего более зыбкого, чем обстоятельства, обещающие стабильность или надежность. Как только кто-то решил, что вот оно, наступило, наконец, что положение его прочно и будущее вселяет уверенность, и начинаются самые что ни на есть лихие невзгоды. Ибо именно эта обманчивая уверенность и есть первый признак надвигающегося хаоса, всего лишь на время оставляющего самонадеянных людей.
Доннелли не могли не знать, что земля, на которой они строят свое будущее, земля, столь обильно политая их потом, не совсем их. Участок №18, частью которого были 100 акров, занятые ими путем сквотинга, принадлежал Государственной Канадской компании. И был предоставлен в бессрочное пользование некоему Джону Грейсу, которого в округе никто никогда не видел.
Зато в 1857 году Биддульф увидел сквайра Патрика Фаррела, который утверждал, что теперь он и только он является законным пользователем земельного участка в 100 акров, захваченного Доннелли. Прозванными к тому моменту Черными. Прозванными за жесткое противостояние влиянию полутайной, полуобщественной организации Уайтбоев.
Названой так за непременные белые рубашки, отличавшие активистов от всех остальных сельских жителей, носивших обычно что-то, окрашенное в разные оттенки серого. Уайтбои были североамериканским вариантом ирландских Уравнителей, организации, целью которой стало решение различных земельных вопросов, касающихся фермеров.
Парни в Белом собирали что-то типа дани и путем насилия, преимущественно по ночам, разрешали земельные споры в пользу своих доверителей. Приличный и постоянный гешефт, ощущение принадлежности к большому и справедливому делу дополнялись властью на конкретной территории. Братки от Сохи насаждали свои правила там, где государство в силу неких причин самоустранилось.
Черные Доннелли не собирались терпеть самовластия Белых Рубашек. Тем более, что те были католиками, в то время как клан Джеймса и Джоанны относил себя к ирландским протестантам. Линии раскола одновременно по вере, власти и земле не позволяли надеяться на примирение в любом обозримом будущем. Во всяком случае, пока государство не вмешается силой Закона.
И в 1857 году оно таки вмешалось. Доннелли наняли адвоката и обратились в суд. Видимо, правоведом тот был знатным, во всяком случае, дело свое чернильное знал хорошо. И исковые требования он почти отстоял в полном объеме, как того и требовали доверители.
То почти безнадежное для его доверителей дело рассматривал судья, считавший себя или Соломоном, не меньше. Ну, или Шариковым Полиграфом Полиграфовичем, если бы знал такового. Ведь решение было и библейским, и большевистским одновременно — взять все и поделить. Вот прямо 50 акров на 50 акров, точнее, фифти-фифти — Канада все же.
Да Соломон мудростью своей вошел в историю. Точнее, сначала в Библию и Коран, а потом в учебники. Но никто не может сказать с определенной точностью, насколько были удовлетворены его решениями спорящие стороны. Все просто соглашались с принятым решением, и все тут — за отказ от исполнения решения суда в древнем Израиле побивали камнями.
Вот и Патрик Фаррел с Джеймсом Доннелли вроде согласись землю поделить, но осадочек от неудовлетворения остался. Оба считали себя обманутыми, и оба укрепились в старой, как мир, истине, кровью мести и пламенем пожаров провозгласившей: Сила рождает право.
Биддульф не зря называли Свирепым. Здесь всегда предпочитали все споры решать кольтом, ножом или огнем. Власть и Уайтбои занимались тем же. Так что, когда противостояние между Фаррелами и Черными Доннелли перешло в качественно другую инстанцию, то никто не удивился убийствам скота, обстрелам и поджогам домов и построек.
25 июня 1857 года граждане Биддулфа собрались на лесопилке Билли Мэлони для подготовки территории под будущую городскую рощу. Мужчины занимались расчисткой леса, а женщины готовили праздничный ужин. В течение дня все пили пиво и обменивались шутками и насмешками, столь характерными для людей простых, даже скорее очень простых.
Вполне логично, что к вечеру Его Темнейшество Алкоголь и его “верный оруженосец”, Грубое Слово, перевели субботник в стадию словесных перепалок. За которыми обычно следуют ссоры и ругань, ну а там и до драки дело скоро доходит. Донелли с Фарреллом принялись вымещать все накопившееся друг на друге. В какой-то момент оба оказались на земле.
Джеймсу удалось вырваться и отскочить в сторону. Он схватил ганшпиц для лазания по деревьям, а Патрик бросился на него с железным прутом, намереваясь нанести удар. Доннелли позволил Фарреллу сделать первый шаг, но увернулся и нанес смертельный удар в висок своему противнику.
Сторонники Уайтбоя праздновали — Черный Доннелли наконец-то оправдал свое угрожающее прозвище. Теперь он вне Закона. Полиция прибыла к дому виновного, но того там не оказалось. Они прочесали лес, каждый переулок и дом и в Биддульфе, и в соседнем Лукане. Затем досмотрели каждый амбар и сарай вдоль дороги по Романской Линии. Но Джеймс исчез без следа.
В течение одиннадцати месяцев местонахождение старшего Доннелли оставалось тайной. Только Джоанна и их старшие сыновья — 15-летний Джеймс 12-летний Уильям и 10-летний Джон — знали, где отец прячется. Преимущественно он обитал на территории своих земельных владений.
В зимний период использовал для укрытия конюшни и дома друзей, которые, рискуя собственной безопасностью, оказывались ему поддержку. Однако Канада — не Куба, и Онтарио — не курорт. Суровая зима далась, пусть и крепкому беглецу чрезвычайно тяжело. Но еще сложнее оказалось жить без семьи — Джеймс сдался властям в начале мая.
Судебный процесс был назначен на сентябрь 1858 года в Годерихе. Куда адвокатам Доннелли удалось перенести рассмотрение дела. Которое приобрело более чем широкую огласку. Многие жители Биддульфа и Лукана прибыли в здание суда округа Гурон, чтобы присутствовать на заседании.
Но избежать вмешательства заинтересованных сторон не удалось. Уайтбои приложили немало усилий, и правосудие ответило благодарностью. Приговор был вынесен скоро, относительно справедливо и уж точно без колебаний: виновен, снисхождения не достоин, а потому повесить через две недели.
Черные Доннелли оказались противником вполне достойным. Организованная ими апелляция рассматривалась сначала в Лукане. Но когда стало ясно, что и здесь будут говорить о веревке, дело перенесли обратно в Годерих, но к другому судье. В итоге смертная казнь была заменена семилетним сроком лишения свободы в тюрьме Кингстона. И в 1865 году Джеймс вышел.
Вышел на свободу и борьбу. Которая приобрела очередной виток и новый по силе накал напряжения. Мальчики Черных Доннелли выросли. Поражения лишь закалили их характеры. К ирландской драчливости и упрямству прибавилось желание мстить. Реванш бродил в жилах наравне с кельтской кровью и виски.
Они стали мужчинами. Мужчинами, готовыми к борьбе за выживание. Немалая заслуга в этом принадлежала Джоанне — оскорбленная Ирландка подобна плачущей Банши, ну разве что ее вой не приводит к смерти. Хотя раз на раз не приходится.
В отсутствии отца сыновья приобрели репутацию очень жестоких, совершенно бесстрашных и более чем упорных нарушителей порядка. Вся округа вообще и Свирепый Биддульф в частности жили в страхе перед ними. Они крали, жгли, разрушали, избивали, угоняли и портили скот.
Несмотря на то, что клан Черных Доннелли не был единственной причиной насилия в Свирепом Биддулфе, их имя стало символом жестокости и безнаказанности. К моменту возвращения Доннелли-старшего его семья уже считалась самой грозной бандой в округе. Уайтбои опасливо жались друг к другу и ждали шанса отомстить за страх и вернуть власть.
Давние споры ирландцев меж собою в данном случае окрасились личными обидами, дележом земли и контролем над коммерческими маршрутами дилижансов по дороге вдоль так называемой Римской линии — мест расселения преимущественно католического населения Канады. А когда религия сдобрена материальным интересом да легла на почву гордыни, то остается лишь ждать жуткий вой Банши.
В последующие годы семейный бизнес клана Черных Доннелли сильно окреп. И особых успехов они добились в пассажирских и грузовых перевозках на дилижансах. Но конкуренция была жесточайшей. Конфликт и раньше имел в основном уголовный характер, а тут перешел в открытую криминальную войну: горели амбары и дома, перехватывались и уничтожались транспортные средства и лошади. Вот-вот должна была хлынуть кровь.
Уайтбои, поддержавшие их фермеры и перевозчики ангелами не были от слова совсем. Но Черные Доннелли часто вели себя еще более вызывающе. Их было меньше, и они должны были внушать страх, чтобы просто быть. На протяжении многих лет после возвращения отца они становились объектом обвинений в рамках многочисленных уголовных дел.
В 1869 году Уильям Доннелли привлекался за совершение ряда краж, но осужден не был. Джеймса-младшего и Уильяма обвиняли в нападении на почтовое отделение в Грантоне. Однако они были оправданы. Ну и так далее и далее… Враги отвечали им тем же. Точно так же горело имущество мятежного клана. На их бизнес-партнеров точно также совершались разбои.
В 1869 году Уайтбои и наиболее влиятельные бизнесмены, ирландцы-католики, создали Общество мира Биддульфа, целью которого, провозгласили покой и порядок в городе. А по сути, организация должна была противостоять Черным Доннелли, с которыми уже никто не мог справиться.
К началу 1870-х годов Черные Доннелли стали одним из главных перевозчиков на Римской линии. Все женились и продолжили род. Бизнес требовал расширения, а значит, надо ожидать нового витка в развитии борьбы. Вскоре один из конкурентов, не выдержав давления, продал свой бизнес Патрику Фланагану, сотрудничавшему с Уайтбоями.
Между Фланаганом и Доннелли разгорелась ожесточенная борьба за господство на Римской линии, получившая название "Дилижансовая война". Этот период был отмечен заревом от многочисленных поджогов домов и амбаров, постоянными драками и поножовщиной. А также бесчисленными убийствами и угонами лошадей и коров.
Кульминацией вражды стало нападение на амбар Фланагана. Некто уничтожил четыре его дилижанса и попортил с десяток лошадей. В ответ толпа линчевателей во главе с самим потерпевшим посреди дня торжественной и воинственной колонной прибыла к амбару Черных Доннелли, готовая мстить.
Те, как обычно, оказались готовы к сопротивлению. Джеймс с сыновьями и работниками вышли из фермы, вооруженные дубинками, ножами и ружьями. Несмотря на численное превосходство линчевателей — три к одному — Черные Доннелли одержали победу, жестоко избив всех своих противников.
Вечером 3 февраля 1880 года, накануне очередного суда над Джеймсом Доннелли, его дом погрузился в ночную тишину. Тревожный плач Банши никто не слышал. Члены семьи завершали обычные вечерние занятия: Джоанна мыла посуду с племянницей Бриджит, прибывшей из Ирландии; Том кормил скот во дворе; а сам сквайр заботился о лошадях в амбаре.
Соседский мальчик Джонни О'Коннор, помогал Тому подготовить свиней к ночному холоду и расчистить дорожку к дому. Средний сын семьи, Патрик, отсутствовал, находясь в командировке. Примерно до полуночи семья перекусила яблоками и легла спать.
Дальнейшие события в доме Доннелли остались бы неизвестными, если бы не Джонни О'Коннор, сумевший укрыться под кроватью и выжить. Примерно в час ночи уже 4-го он и Джеймс были разбужены громким стуком в дверь. На пороге стоял городской констебль Джеймс Кэрролл.
Не дожидаясь приглашения, он нагло ввалился внутрь. Старший Доннелли, зажигая свечу, поинтересовался целью визита. Правоохранитель сообщил о новом обвинении против его сыновей. Молодой О'Коннор лежал на кровати в своей спальне и мог лишь улавливать фрагменты разговора.
Из услышанного стало понятно, что констебль надел наручники на Тома Доннелли. Задержанный потребовал предъявления ордера на арест. Внезапно Кэрролл подал сигнал из окна, после чего в дом ворвалась группа из приблизительно двадцати вооруженных человек.
Почти моментально О'Коннор оказался под кроватью и стал невольным свидетелем расправы над Доннелли. Он слышал крики членов семьи, пытавшихся спастись, и видел, как Тома схватили и избили во дворе. Звуки ударов и стоны Тома доносились до него. Затем его оттащили обратно в гостиную, где бросили на пол и убили.
После этого группа поднялась по лестнице, чтобы найти Бриджит Доннелли, пытавшуюся спрятаться. Через некоторое время они вернулись вниз, и с их слов стало ясно, что они изнасиловали ее. Затем нападавшие разлили по всем помещениям дома керосин и подожгли все.
О'Коннор вырвался из-под пылающего матраса и, пробираясь сквозь густой дым, бежал через гостиную к окну. Он увидел тела Тома, двух Джеймсов и Джоанны Доннелли, но не заметил других членов семьи. В состоянии паники он бежал по снегу до тех пор, пока сосед не открыл ему дверь.
И все же кто-то из Доннелли должен был видеть плачущей бледную Банши. Ведь группа вооружённых людей из Общества Мира во главе с констеблем направилась к дому Уильяма, построенном несколько лет назад почти на перекрестке дорог Уэйленс-Корнер.
Сам Уильям и его супруга Нора уже спали. Их гости, брат Норы и Джон Доннелли расположились на ночлег в комнате на другом конце коридора. Примерно в 2:30 со стороны улицы неожиданно раздались крики "Пожар! Пожар! Открой дверь, Уилл! ".
Джон, услышав крики, встал с постели и направился к входной двери. К тому времени Уильям тоже вскочил и видел, как его брат проходит мимо спальни в сторону гостиной. Не подозревая об опасности, он распахнул дверь и тут же был убит двумя выстрелами. В тот же миг Уильям вышел из-за угла своей спальни. Увидев тело брата на полу, он захлопнул дверь и запер её.
Из криков нападавших Уильям понял, что главной целью был он и что они приняли Джона за него. Вдруг наступила тишина. Замерли все. И Доннелли и боевики Общества Мира. Прошло довольно много времени, — скоро должно было начать светать, — прежде чем обороняющиеся услышали удаляющиеся звуки шагов мстителей.
Уже утром Косолапый Уильям и еще несколько выживших Доннелли осознали весь масштаб случившегося - с их кланом покончено. Местные власти провели некое подобие расследования и даже направили дело в суд. Где к уголовной ответственности вроде как привлекали 13 членов Общества мира Биддульфа.
Но на слушаниях по большей части рассматривались преступления совершенные уже убитыми потерпевшими. Судебный процесс, проходивший с 4 по 9 октября 1880 года, разделил общество на две фракции – сочувствующих и непримиримых противников семьи Доннелли. Уильям, потерявший своих близких, неустанно боролся за то, что считал справедливостью. Но присяжные не смогли прийти к единому решению.
Несмотря на неудачу первого суда, подготовка ко второму началась немедленно. Однако королевский прокурор Чарльз Хатчинсон начал сомневаться в целесообразности продолжения суда еще не начав его. Второй судебный процесс длился чуть больше недели в конце января 1880 года. Вердикт "невиновен" был вынесен в отношении всех подсудимых.
Сразу же после второго суда стало ясно, что может состояться еще и третий. Однако этого не произошло. Остатки некогда грозного клана Черных Доннелли, продолжили жить своей жизнью. Только теперь тихо. Большая часть дилижансов была уничтожена и на рынке перевозок их больше не было.
Уильям и его родственники громко и клятвенно обещали мстить, но спокойно продолжили заниматься сельским хозяйством. 50 акров земли так и остались за ними. История их клана стала местной достопримечательностью, только теперь никто не называл фермеров Доннелли Черными. Слишком много утекло крови.
А потом и времени. И уже никто и никогда в некогда Свирепом Биддульфе, округ Мидлсекс, провинция Онтарио, с тревогой не вслушивался в надвигающуюся ночь — никто не ждал жуткого плача Банши. Впрочем, также, как и некогда Черные Доннелли.