Он сидел на диване, уткнувшись в телефон, пока я, как загнанная лошадь, разгружала сумки с продуктами. Руки ноют, спина мокрая от пота, а в голове — один вопрос: «Когда же это кончится?»
— Ты хоть разогрей ужин, — бросила я, пытаясь не сорваться.
— Потом, — буркнул он, даже не отрываясь от экрана.
Я глубоко вдохнула, считая до десяти. «Не кричи. Не начинай. Просто поешь и ляг спать». Но Вселенная, видимо, решила, что сегодня — идеальный день для взрыва.
— Кстати, тебе уже пришла зарплата? — спросил он так, будто интересовался прогнозом погоды.
Я замерла.
— А что? — голос уже дрожал.
— Моей маме нужны деньги. У нее там… кран течет, или что-то в этом роде.
Мир на секунду остановился.
Нахлебник — вот кто сидел передо мной. Не муж, не партнер, не поддержка. Просто еще один ребенок, которого я кормила, одевала и терпела пять долгих лет.
— Ты серьезно? — засмеялась я, но смех звучал как предсмертный хрип. — Ты два года не работаешь, лежишь на диване, даже посуду за собой не моешь, а теперь твоей маме внезапно понадобились деньги?
Он наконец оторвался от телефона, на лице — искреннее недоумение.
— Ну да. А что такого? Ты же получаешь.
Газлайтинг — попытка выставить меня сумасшедшей за то, что я не хочу содержать его и всю его родню.
— Знаешь что? — я медленно подошла к шкафу, достала чемодан. — Пусть твоя мама тебе и дает деньги. А я… я больше не собираюсь быть твоим банкоматом.
Он фыркнул:
— Ты что, истеришь из-за какой-то тысячи?
— Нет, дорогой. Я просто наконец-то прозрела.
И пока он сидел, открыв рот, я начала складывать вещи.
Момент истины — та самая секунда, когда понимаешь, что хватит.
Через месяц я сняла квартиру. Через два — получила повышение. А через полгода случайно увидела его в магазине — он стоял в очереди за дешевым пивом, в мятом свитере, и что-то злобно бубнил в телефон.
Я улыбнулась и прошла мимо.
Справедливость торжествует.