Ксения сидела на краю дивана, как будто не дома, а на скамье подсудимых. Мирон ходил по комнате с недовольным лицом, собирая в рюкзак какие-то вещи. На стуле висела рубашка, которой она не видела с полмесяца. На полке в ванной стояла щётка с золотистыми щетинками. Она ходила следом за мужем, как тень.
— Сядь, — бросил Мирон через плечо. — Поговорить надо.
Ксения, будто и не стояла. Села, вцепившись в подол халата, не понимая, что происходит. Горло сжало, как от холодной воды, выпитой в спешке.
— Сколько можно, Ксюша? — начал он с упрёком, не глядя в глаза. — Ты сама видишь, что ничего у нас не получается. Я с работы прихожу: пельмени или яичница. Твоё коронное блюдо, да?
Ксения раскрыла рот, чтобы возразить, но тотчас закрыла. Не хотелось оправдываться.
— Ты три работы сменила за эти годы, — продолжал он, загибая пальцы, будто подводя счёт. — То тебе коллектив не тот, то график неудобный. А толку? Денег кот наплакал, дома вечная пыль, по углам шерсть от твоей кошки...
— Это несправедливо, — прошептала она, и щеки запылали от обиды.
— А справедливо ждать, когда ты наконец станешь женой, как все? Я устал. Хочу нормальную семью. Ту, где меня уважают.
— Мирон... — она поднялась с дивана, не веря своим ушам. — Ты что хочешь сказать?
Мужчина замер, посмотрел прямо. Лицо у него было жёсткое, будто натянутое, как кожа на барабане.
— Я подаю на развод. Через неделю приедет Алина. Я не хочу, чтобы вы пересекались. Собери вещи, освободи квартиру.
— Мирон! — голос её надломился, а в глазах мгновенно запрыгали слёзы. — Подумай. Ну хоть ночь переспи с этой мыслью. Я же...
— Поздно думать, Ксюша. Решение принято. И не надо слёз, они уже не трогают.
Он ушёл, хлопнув дверью. За окном начинался вечер, тускнели дома, мерцали окна. А внутри у неё только что стёрли всё: годы надежды, заботу, разговоры ночами, совместные покупки, даже её любимую кружку он куда-то спрятал.
Она стояла посреди пустой комнаты. У неё будто отрезали голос, ноги, сердце. Только грудь жгло так, словно там болезненно тлела болезненно последняя надежда.
Прошло два года. Каждое утро Ксения просыпалась с одним вопросом: «А вдруг сегодня он вспомнит?» В первое время она заглядывала в телефон. Потом — в окна его дома. Однажды даже поехала по старому адресу его родителей, чтобы пройти мимо, вдруг повезёт. Но не повезло.
Мирон исчез. Его не было ни в соцсетях, ни в общих компаниях. Общих друзей тоже не осталось, как-то быстро они превратились только в «его друзей».
Ксения тихо выживала. Работала сначала на телефоне, потом в отделе логистики, потом стала помогать начальнику. Отчёты, звонки, таблицы. С утра до вечера. И в какой-то момент работа перестала быть болью, перестала быть укрытием. Она стала делом всей её жизни.
Виктор Петрович, директор, как-то задержал её после планёрки.
— Ксения, ты всё тянешь на себе. Ни одной ошибки. Я ценю это. Давай так: отдел твой, со следующего месяца ты будешь назначена заведующей.
Она сидела в кресле, будто в новой шкуре, не веря, что её, ту самую «неудачницу» из прошлого, теперь называют опорой.
Через пару месяцев в соседнем кабинете поселился Алексей Павлович, консультант по проектам. Высокий, с чутким взглядом, почти седой, но улыбался мягко, будто знал, как бережно надо обращаться с женщиной.
Он не задавал лишних вопросов. Просто приносил ей кофе, если видел, что она не отрывается от отчётов. Мог остаться помочь, если срывался дедлайн. Он не спрашивал о прошлом. Просто был рядом.
Всё произошло спокойно: пара ужинов, прогулка в парке, потом поездка к морю. Там, на шезлонге, под шум волн, Ксения впервые за два года сказала вслух:
— У меня был муж. Он сказал, что я ни на что не способна.
Алексей сжал её руку и ответил только:
— Он сильно ошибался.
Они поженились тихо, без свадьбы, платья и тостов. И вскоре Ксения узнала, что беременна.
Она смотрела в зеркало и впервые за долгое время себе нравилась. Спокойные глаза. Улыбка без надрыва. И живот, в котором билось новое сердце.
И именно в этот момент, когда прошлое уже казалось чужим сном, оно вдруг настигло её лицом к лицу прямо в городском парке, посреди дня.
День был прохладный, не по сезону. Солнце пряталось за серыми облаками, над парком кружили медлительные птицы, где-то визжали дети на качелях. Ксения шагала по аллее в сторону дома, придерживая раскрытое пальто. Под ним округлялся живот, мягко толкаясь изнутри, будто напоминая о себе.
В руках держала пакет с апельсинами и банкой сливового джема для пирога. Алексей утром поцеловал её в щеку и попросил не таскать тяжёлое, но она не послушалась. Хотелось самой выбирать фрукты, нюхать аромат яблок, щупать мягкие варежки на детской полке... Это было её личное счастье.
— Ксюша?.. —Голос, как пощечина, такой резкий и знакомый. Слишком знакомый. Она медленно остановилась. Будто во сне, повернулась на звук.
На скамейке под берёзой сидел Мирон, не такой, как раньше. Посеревший, казалось, что появились морщины на лице, в дешёвой куртке, сутулый. Но лицо всё то же. И те же губы, которые она когда-то целовала по утрам. Глаза, которые не верили в неё. Сейчас эти глаза смотрели с мольбой.
Он поднялся, шагнул к ней. Ксения отступила на полшага.
— Прости... я не хотел пугать, — пробормотал он, поднимая руки, словно сдавался.
— Что ты здесь делаешь? — её голос дрожал. — Ты меня преследуешь?
— Нет... Случайно. Я мимо шёл. Увидел тебя... ты... — он запнулся, вглядываясь в её живот, — ты ждёшь ребёнка?
— Да, — ответила Ксения коротко, сжала пакет сильнее, так что ручка врезалась в пальцы.
— Ты замужем? — голос Мирона стал ниже, он сжал губы.
— Да, Мирон. И давно. И счастлива, если ты об этом спрашиваешь.
Он приуныл, словно получил удар, и на мгновение опустил голову. Потом вдруг резко шагнул ближе и, Ксения отшатнулась, он встал на колени прямо перед ней на тротуар, усыпанный сухими листьями.
— Прости меня, Ксю. Я идиот. Мразь. — Его голос дрожал, как у пьяного. — Я был ослеплён. Думал, найду лучше. А нашёл... пустоту. Меня использовали, обобрали, выбросили. Я сам себе враг... Но я всё понял. Вернись ко мне. Мы ещё молодые. Всё можно исправить.
— Встань, — прошептала она, чувствуя, как по лицу скользит горячая волна. — Люди смотрят.
— Пусть смотрят, — прохрипел он, не поднимая головы. — Я всё отдам, всё забуду. Я приму ребёнка. Я полюблю его, как своего! Прошу тебя... Только будь со мной...
Она смотрела на бывшего, и сердце бешено колотилось. Могла ли она хоть год назад представить такое?
В груди поднималась боль. Но не от прежней любви, а от отвращения. От того, что этот человек когда-то решал, сколько она стоит. И теперь стоит на коленях под осуждающими взглядами прохожих, в пыли, с раскаянием, которое пришло слишком поздно.
— Ты хочешь всё забыть? — её голос стал твёрже. — А я никогда не забуду. Помню, как стояла в той квартире одна. Помню, как умоляла тебя подумать. Помню, как ты выкинул меня, как пустую упаковку. И что теперь? Сыграем в «как раньше»?
Он поднял лицо. Взгляд был молящим, растерянным.
— Ксю... я...
— Поздно, — сказала она резко. — Всё прошло. И я пошла. —Ксения шагнула в сторону, обошла его, не оборачиваясь. Он что-то крикнул вслед, но она уже не слушала. Ребёнок внутри толкнулся снова, как будто поддержал.
Ксения шла быстро, почти бегом, как могла. Слёзы подступали к глазам, но она упрямо не моргала. Пускай жгут. Она сильнее.
На светофоре остановилась, опёрлась о перила, тяжело дыша. Руки тряслись от злости и от отвращения к бывшему.
Все слова, брошенные тогда: «ты ничего не можешь», «ты балласт», «тебе повезло, что я на тебе женился» — все они, как угли, жили внутри. И когда он стоял перед ней на коленях это не было покаянием. Это было желанием любыми путями ее вернуть.
Она дошла до дома. Алексей был на кухне, кипятил чай. Услышав, как хлопнула дверь, выглянул из-за угла.
— Ты как? Что-то случилось?
Ксения слегка поморщилась, положила пакет на стол и подошла к нему, обняв за талию.
— Я встретила его, — сказала тихо, уткнувшись в плечо. — Он стоял на коленях прямо посреди парка и просил прощения.
Алексей слегка напрягся, но не отстранился.
— И что ты ему сказала?
— Что поздно, — ответила она спокойно. — Что я иду дальше с тобой.
Он погладил Ксению по спине, по волосам.
— Спасибо тебе, — прошептал он, — за то, что выбрала не прошлое, а нас.
Ксения закрыла глаза. В груди затрепетало что-то новое: уверенность, твёрдая, как камень. Она была той, кого когда-то выгоняли с чемоданом в руках. А теперь женщиной, у которой было всё: уважение, любовь, новая жизнь. И жизнь внутри.
Прошлое осталось позади на коленях.
Ксения спускалась по лестнице: лифт снова застрял между этажами. Она не торопилась: живот стал тяжёлым, ноги к вечеру наливались свинцом. Но всё равно ей нравились эти минуты тишины, когда слышно только собственное дыхание, скрип перил и шорох шагов.
На первом этаже она остановилась, чтобы поправить шарф, и тут кто-то вошёл с улицы. Хлопнула дверь. Женщина в тёмном пальто, с аккуратной причёской, подняла глаза и замерла.
— Ксения?..
Сердце у Ксении сжалось. Голос был знаком. Такой же, как тогда, когда та звонила ей в день развода и говорила: «Ты должна понять Мирона. Ему нужна женщина хозяйственная». Прошло больше двух лет, но голос остался прежним, таким же надменным и уверенным.
— Зоя Аркадьевна, — спокойно сказала она, не делая ни шага навстречу. — Добрый вечер.
— Господи… — свекровь выдохнула и машинально перекрестилась. — Ты… ты беременна?
Ксения не ответила. Просто опустила глаза и снова встретилась с её взглядом.
— Я... — Зоя Аркадьевна замялась, прижала сумку к груди. — Я внука лишилась. Даже не знаю, как теперь быть. Мирон пьёт. Работу потерял. С Алиной всё давно кончилось. Сидит дома, смотрит в одну точку... А всё твердит: «Ксюша... я всё испортил». Он говорит, ты его простила бы, если бы не ребёнок. Это правда?
Ксения чуть склонила голову, но говорить не торопилась. Она смотрела на женщину, которая когда-то с лёгкостью осудила её за неумение «держать мужчину», и теперь стояла перед ней с постаревшими чертами, дрожащими пальцами и виноватым лицом.
— Он ошибается, — наконец ответила она тихо. — Дело не в ребёнке и не в моем новом муже. И даже не в вас. Дело в том, что я стала другой.
— Ксюша, — прошептала свекровь, сделала шаг ближе. — Я тогда была к тебе несправедлива. Мирон упрямый, гордый, как отец. Я думала, что ты не подходишь ему. А оказалось... он тебе не подходил.
Ксения на мгновение отвела взгляд. Было больно и странно слышать эти слова. Поздно, но почему-то важно.
— Прости меня, — вдруг сказала Зоя Аркадьевна. — Я не просила тогда, а надо было.
Ксения ответила медленно, без улыбки.
— Я не держу зла. Только не ждите, что я вернусь в ту жизнь.
— Конечно, — торопливо заговорила та. — Я ничего не прошу. Просто… знай, я рада, что у тебя всё хорошо. Правда.
Ксения шагнула к двери, на прощание задержавшись на пороге и вышла в вечер, тёплый и мягкий, несмотря на холод. Снег медленно начинал падать крупными хлопьями, точно молча аплодировал её силе.
Навстречу ей шёл Алексей, с пакетом в руке и беспокойным взглядом. Он заметил её и улыбнулся облегчённо. Ксения подошла к нему, и он, ничего не спрашивая, обнял её.
— Всё хорошо, — прошептала Ксения. — Спасибо, что ты у меня есть.