Иранский парламент одобрил блокаду Ормузского пролива, через который идёт 20% морского нефтяного экспорта. Финальное решение — за Советом нацбезопасности. На заявления уже отреагировали США: возможен ответ силой. Цена на нефть — $80 и растёт. Но что это значит на практике? Закрытие пролива — это не просто перекрыть кран. Это военная операция в зоне, где присутствует ВМС США и союзников. Ирану придётся нести прямые издержки: перекроется и его собственный экспорт. Даже временная блокировка приведёт к интервенции и изоляции. Это хорошо понимают и в Тегеране.
Почему это всё же опасно?
Речь идёт не столько о фактическом закрытии, сколько об угрозе. Эскалация может включать атаки на танкеры, мины, ракеты. Это уже вызовет рост страховок, логистических издержек и спровоцирует скачок цен — даже без полного перекрытия. Здесь и начинается эффект домино: рынок страхует риск, хедж-фонды входят в лонг по нефти, начинается спекулятивный разгон.
Кто выигрывает?
Краткосрочно — экспортеры нефти с доступом к альтернативным маршрутам. Россия может получить приток нефтедоходов. Но в долгую — риск санкционного давления и ускорения «дедолларизации» торговли нефтью. Китай и Индия — ключевые бенефициары дешёвого сырья — будут против любого шока.
Сценарий с $200 за баррель выглядит как крайний и маловероятный. Но нефть по $100+ возможна уже на стадии «военной неопределённости». Это не просто геополитика — это риск для всей модели глобального роста, особенно в условиях уже высокой инфляции. Пока пролив не перекрыт — рынок играет в «возможно». Как только появятся физические ограничения — начнётся паника.
Больше разборов в моем Telegram.