— Ну что, доченька, я к вам! В горле першит, и, кажется, температура поднимается. Поухаживаешь за мамкой? — Галина говорила об этом так радостно, будто курс дoллара упал до тридцати рублей.
Аня в это время была вся в делах. Она взбивала пюре из кабачков блендером и параллельно помешивала кашу в кастрюле. Телефон лежал на столешнице. Мамин голос был едва слышен даже на громкой связи из-за кухонного гула, но Аня прекрасно поняла всё даже по паре слов.
— Мам, может, ты пока у себя побудешь? У Коли зуб режется, он с рук не сходит, спать не даёт. Мы тут сами еле живые.
— Да ты что! — обиделась мать. — Быть одной в таком состоянии? Мне страшно. У меня давление скачет. А ты... У меня же больше никого нет...
Из спальни донёсся детский плач. У Ани опустились плечи. С одной стороны — крики, требующие её внимания, с другой — манипуляции мамы. Ей захотелось сжаться и расплакаться, но она не могла позволить себе быть слабой.
...Мать устраивала уже третью такую вылазку на их территорию за полгода. Первая случилась зимой. Галина была у дочери в гостях, когда давление подскочило до 180. Аня перепугалась, вызвала скорую и сама настояла, чтобы мама осталась с ночёвкой. Муж был в командировке, так что это казалось вполне естественным.
Забота Ани вышла ей боком. Теперь при каждом чихе, поднятии температуры до +37°C или лёгком першении в горле мама собирала сумку, заказывала такси и приезжала болеть к дочери. Причём болела она громко и требовательно. Галина ожидала тишины и покоя в доме, где помимо неё были ещё три человека, и одним из них был младенец.
— Мамуль, но у меня и правда нет ни времени, ни сил. Я ничем не смогу тебе помочь, — осторожно сказала Аня.
— Я же не прошу многого! — возмутилась Галина. — Просто куриный суп, ну и морс. Или компот. Только не яблочный, у меня от него горло болит. Лучше вишнёвый. Хотя нет, тоже нельзя, кислый слишком. И ромашку завари. В моей любимой кружке, пожалуйста.
Мама обожала внимание. Особенно когда болела. В такие моменты она перевоплощалась из уважаемого педагога в нечто среднее между капризной актрисой и генеральшей. Ей всё мешало: детский плач, шум от микроволновки, зять, который шумно прихлебывает чаем и смотрит футбол.
Влад, надо отдать ему должное, терпел. Молчал, надевал наушники, даже мог сбегать в аптеку за этой чeртoвой ромашкой. Но происходящее ему явно не нравилось. Настолько, что он уже начал намекать, а это о многом говорило.
— Да уж, тёща у меня зарaза ещё та. После её визита заражаемся всей семьёй, — отшутился он в прошлый раз, когда Аня заболела после визита матери.
В его игривом голосе звенели раздражительные нотки. Аня не могла винить его в этом, ведь все последствия приходилось разгребать ему: пока жена болела, на него ложился весь быт и львиная доля ухода за ребёнком.
Аня всё это понимала. Но и бросить маму в беде... Как? Она помнила, как в детстве та таскала её по врачам, ночами шила костюмы на утренники, пахала за двоих. Была и мамой, и папой, и всем сразу.
Пауза затянулась. Галина почувствовала это и тяжело вздохнула.
— Значит, никому не нужна я теперь, да? — запричитала она. — Вот так и yмрy. Одна, в пустой квартире. Вы хоть проверяйте меня раз в неделю, вдруг я уже тогось.
Аня закрыла глаза и поджала губы. Галина победила.
— Приезжай, мам.
К вечеру Аня не знала, куда ей деться. Влад сидел в спальне в наушниках, полностью изолировавшись от жены. Он не проронил ни слова за ужином. Мама кашляла за стенкой. Коля снова проснулся и хныкал в кроватке.
Аня ощущала скребущее нервы напряжение и... одиночество. Даже несмотря на слишком большое количество людей вокруг. Ещё днём она думала о том, как бы не потерять маму, но всё отчётливее понимала: если так пойдёт дальше, она потеряет мужа.
Утром кухня погрязла в привычном бедламе. Каша из кастрюли стремилась вырваться на свободу, сын тряс погремушкой в кроватке, требуя зрителей, а на стуле у батареи сидела мама, кутаясь в плед. Галина чихала, не прикрываясь, и с обидой наблюдала за тем, как дочь мечется по кухне.
— Я, конечно, понимаю, что ты теперь вся в ребёнке, — прохрипела мама, — но ведь я тоже всё ещё живая. Хоть бы компот кто нагрел. Или вы ждёте, когда я помру?
Аня прикусила губу. На подоконнике стояла кружка с компотом, но мама не пила. Сейчас он был слишком холодным, час назад — слишком горячим. И это ещё хорошо, что у Галины не было претензий к цвету, как в прошлый раз. Хотя ещё не вечер. Она наверняка пожалуется на то, что сахара слишком много или мало.
Из соседней комнаты вышел Влад. У него было лицо человека, который с утра съел лимон натощак и вдобавок обнаружил в нём иголку. Ане он кивнул, а вот на её мать даже не глянул.
Разумеется, Галина это заметила.
— Не здоровается уже. Ты посмотри на него, — процедила она. — Я, значит, болею, температура, кашель, старость не радость. А он ещё и нервы мне решил помотать втихомолку.
Влад упрямо молчал. Он развернулся и пошёл в спальню, а через десять минут вышел уже с рюкзаком. Аня обомлела.
— Ты куда? — удивилась она. — В магазин?
— Нет. Я уезжаю, — спокойно ответил он, вешая рюкзак на плечи. — К родителям. На пару дней, пока наш маленький лазарет не закроется. Мне всё это уже надоело. А ещё... Если ты заболеешь, то всё опять будет на мне. Мне только заразиться не хватает для полного счастья.
Влад не угрожал и не ставил ультиматум, но Ане было очевидно: он хочет, чтобы она наконец приняла хоть какое-то решение. И как можно быстрее. Она не стала останавливать мужа. Ей и самой хотелось сбежать, так что его чувства она понимала.
На кухне Аню ждала надувшая губы мама, с важным видом кутавшаяся в плед.
— И что это было? — осведомилась она. — Он что, выгнать меня хочет? Ну ясно всё. Больная тёща мешает.
— Мам, он уехал, — тихо ответила Аня, — потому что ему надоело ходить на цыпочках по своему же дому. Надоело, что он «слишком громко дышит». Надоело бояться за ребёнка, который может заразиться от тебя.
— Это ты сейчас что хочешь сказать? — вспыхнула мама. — Что я, значит, и тебе мешаю?
«Да. Мешаешь. Потому что ты разрушаешь мою семью», — хотела сказать Аня, но не смогла. Она не выдержала обвиняющего взгляда Галины и быстро направилась в ванную. Там она закрылась, прижалась спиной к двери и обняла себя руками. Аня смотрела на зеркало. В нём отражалась уставшая, несчастная женщина.
Она ощущала себя трусихой. Почему она не может просто сказать всё как есть?
Перед глазами всплыла картина: ей четырнадцать, март, остановка, вечер. В тот день Аня оделась слишком легко, потому что было тепло, но к вечеру похолодало. Она вся дрожала. Мама, заметив это, сняла с себя куртку и набросила на дочь.
— Мам, ты чего? Ты же замёрзнешь! — запротестовала Аня.
— А что поделать? Я же ради тебя живу, — ответила тогда мама. — Ты ещё молодая. Нельзя тебе болеть. Застудишься ещё, а мне уже не так страшно.
Аня еле уговорила её снова надеть куртку. И то — пришлось сказать, что о дочери будет некому заботиться, если с Галиной что-нибудь случится.
Мать действительно жила ради Ани. Она тянула всё на себе и вкалывала без нытья, без отпусков, без мужчин. Окружающие восхищались этим, Аня благодарила, а Галина... Ну, Галина слишком сильно привыкла к их тесной связи и, видимо, не хотела отпускать дочь. Или просто была слишком мнительной в плане здоровья.
Когда-то Галина воспитывала Аню. Теперь Аня должна была воспитывать мать и расставлять границы дозволенного. Даже если было страшно.
Следующее утро выдалось сырым и серым, будто даже погода пришла в уныние. На подоконнике так и остался нетронутый компот. Возле входной двери стоял пузатый чемодан.
Аня собрала его молча, в тишине. Сейчас она укладывала сына в коляску. Тот смеялся и тянулся к маме, не понимая, что сегодня они не просто уходят на прогулку, а сбегают из дома.
Они почти готовы. Осталось лишь одно дело.
Аня вошла в комнату, где была мама. Галина лежала на диване, подоткнув под спину две подушки, и листала новости на смартфоне. Губы её были поджаты. Она так и не проронила ни слова после вчерашней перепалки.
— Мам, — начала Аня спокойно. — Мы уезжаем. К родителям Влада. На несколько дней. Ты как раз успеешь поправиться.
Мама медленно опустила телефон. Она молчала и строго смотрела на дочь поверх очков так, будто была готова поставить той двойку. Или вызвать её родителей в школу.
— Мам, мы так больше не можем, — тихо продолжила Аня. — Я каждый раз рискую своим ребёнком, когда ты приезжаешь к нам с кашлем и забитым носом. Я каждый раз рискую своей психикой, потому что ты постоянно повышаешь голос и мотаешь нервы. А ещё я рискую мужем, потому что ты срываешься на него. У меня у самой скоро начнётся гипертония.
Галина медленно моргнула, а потом натянула плед выше, словно броню.
— Вот как, да? Штаны важнее матери, — холодно сказала она. — Значит, теперь я — обуза? Как была здорова, так была нужна. А как заболела, так всё. Мешаю.
— Мам, ты не мешаешь. Ты просто... не слышишь меня, — вздохнула Аня. — Больной человек рядом с младенцем — это буквально угроза жизни ребёнка. А уж когда этот больной человек начинает строить всех вокруг себя... Мам, так нельзя. В итоге я разругаюсь с мужем, разругаюсь с тобой и останусь одна с ребёнком на руках.
Мама театрально всхлипнула и отвернулась к окну. Пальцами она теребила край пледа.
— Ну и иди, — дрожащим голосом сказала она. — Только знай, что теперь я за помощью не обращусь. Буду гордо умирать в одиночестве. Всё равно никому дела нет...
Аня уже не хотела спорить. Она слишком сильно устала, чтобы оправдываться или переубеждать мать. Вдобавок она просто не видела смысла. Если человек хочет удариться в негатив, он ударится.
— Мам, я ничем не могу тебе помочь с твоими страхами. Если боишься давления, обращайся к кардиологу, не ко мне. Простудилась — вызови врача на дом. Я привезу бульон, привезу компот, но не надо устраивать балаган из каждого чиха.
Аня, несмотря на жёсткие слова, подошла и поцеловала маму в щёку. Она хотела сказать без слов, что любит её, но и себя — тоже. Галина отвернулась. Она пока не была готова это принять.
Влад уже ждал их в машине внизу. Когда Аня усадила ребёнка и села сама, он даже не стал ни о чём спрашивать.
Они ехали по пустой дороге. За окном проплывали влажные улицы, капли дождя стекали по лобовому стеклу. Сын уснул. Влад на секунду глянул в зеркало.
— Всё будет нормально, — сказал он негромко.
Аня устало улыбнулась. Для неё было важно услышать эти слова. Муж всё ещё был на её стороне.
— Да. Нормально. Теперь всё будет по-другому, — пообещала она. — Больше никаких чужих капризов. Всё только по делу и без манипуляций.
Родители Влада встретили их тепло. Конечно, было тесно, но здесь Ане хотя бы не приходилось танцевать вокруг всех.
На следующий день они вернулись к себе домой. Там было пусто: Галина поняла намёк и уехала к себе. Она не звонила дочери первой, отвечала холодно, но и не просилась больше на больничные. И это Аню вполне устраивало...
P.S. Дорогие мои, вот ссылка на мой канал в тг. Смело проходите по ней и подписывайтесь! Так вы не потеряете меня и мой канал. Ваша Ксения.