Анна Григорьевна поставила чашку с остывшим чаем на подоконник и в который раз перечитала записку. Буковки аккуратные, знакомые — почерк дочери узнала бы из тысячи.
«Мама, уезжаю к Серёже в город. Надоело здесь всё. Не ищи меня. Лена».
Только вот дочь Лена сидела сейчас на кухне, размешивала сахар в стакане и жаловалась на соседку Клавдию Петровну.
— Мам, она опять бельё на наш забор повесила! Я ей сколько раз говорила — у неё своя территория есть.
Анна Григорьевна молча протянула записку.
Лена взяла листок, прочитала и побледнела.
— Мам, это что за шутки? Я эту записку не писала.
— А кто тогда?
— Откуда мне знать! — Лена встала так резко, что стул опрокинулся. — Может, Серёжка балуется? Он же знает мой почерк, мы в школе вместе учились.
Но в голосе дочери слышалась неуверенность. Серёжка Кольцов действительно был её одноклассником, но после школы уехал в областной центр и писем не писал. Да и зачем ему такие розыгрыши?
— Лен, а ты никому не давала своих тетрадок? Может, кто списывал у тебя?
— Да мам, ну что ты! Какие тетрадки, я уже пять лет как школу закончила.
Анна Григорьевна снова взяла записку. Почерк был точно Ленин. Каждая завитушка, каждый наклон — всё совпадало с тем, как дочь писала поздравления к праздникам или списки покупок.
— А может, это старая записка? — предположила Лена. — Помнишь, я собиралась к Светке в Москву ехать, но потом передумала?
— Нет, не старая. Бумага свежая, чернила не выцвели. А главное — здесь написано про Серёжу, а ты мне про него никогда не рассказывала.
Лена нахмурилась.
— Странно это всё. А где ты записку нашла?
— На моей подушке лежала, когда с огорода пришла.
— А я где была?
— Ты говорила, в магазин идёшь за хлебом.
— Значит, кто-то в дом заходил, пока мы обе отсутствовали?
Женщины переглянулись. В их маленьком посёлке двери замками не запирали — все друг друга знали, воровать было нечего. Но чтобы кто-то залез в чужой дом и подложил поддельную записку...
— Лен, а давай участкового вызовем, — предложила Анна Григорьевна.
— Мам, да что ты! Смеяться будет. Записку подложили, а дочка никуда не пропала, вот она, сидит рядом. Какое тут преступление?
Но беспокойство не отпускало. Анна Григорьевна всю ночь ворочалась, не могла заснуть. А утром обнаружила на кухонном столе ещё одну записку.
«Мама, всё-таки уезжаю. Серёжа вчера звонил, сказал, работу хорошую нашёл. Не волнуйся за меня. Лена».
— Лена! — закричала Анна Григорьевна. — Лена, иди сюда!
Никто не отвечал. Дочкина комната была пуста, кровать не заправлена, а на тумбочке лежала записка номер три:
«Мама, если читаешь это — значит, поздно. Я уже в автобусе. Не сердись. Лена».
Руки тряслись, когда Анна Григорьевна набирала номер участкового Михаила Кузьмича.
— Что случилось, Анна Григорьевна?
— Дочка пропала! Записки оставляет, а сама исчезла!
— Сейчас приеду.
Михаил Кузьмич был мужчина основательный, неторопливый. Выслушал, записки посмотрел, по дому прошёлся.
— А вещи дочкины на месте?
Анна Григорьевна бросилась к шкафу. Всё было на своих местах — и платья, и обувь, и косметика на туалетном столике.
— Странно, — пробормотал участковый. — Если девушка уезжает насовсем, обычно хоть что-то с собой берёт.
— Михаил Кузьмич, а может, её кто принуждает эти записки писать?
— Возможно. А этот Серёжа — кто такой?
— Одноклассник её, Кольцов Сергей. Но он давно в городе живёт, связи не поддерживали.
— Адрес знаете?
— Нет, но можно у его матери спросить, Валентины Семёновны. Она в соседнем доме живёт.
Пошли к Кольцовой. Валентина Семёновна встретила их на пороге, заплаканная.
— Ой, Анна Григорьевна, такое горе! Серёжка мой пропал!
Участковый насторожился.
— Как пропал?
— Да уж неделю как не звонит! А он каждый день звонил, каждый! Что-то случилось, я чувствую материнским сердцем.
— А последний раз когда говорили?
— В понедельник вечером. Он как всегда, спрашивал про здоровье, про дела. Весёлый был, ничего не предвещало. А потом — тишина.
Анна Григорьевна и Михаил Кузьмич переглянулись.
— Валентина Семёновна, а адрес сына дайте. Съезжу, проверю.
— Да, конечно! Только он не один живёт, с девушкой. Оксаной зовут, хорошая девочка, я её видела, когда в гости приезжала.
Участковый записал адрес и уехал в город. Анна Григорьевна всё утро металась по дому, не находила себе места. К обеду вернулся Михаил Кузьмич, мрачный.
— Что там?
— Плохо дело. Квартира пустая, соседи говорят — уже дня четыре никого не видят. А на кухне следы борьбы — стулья опрокинуты, посуда разбита.
— Господи! А что милиция городская говорит?
— Заявление приняли, разыскивают. Но пока толку мало.
Анна Григорьевна опустилась на стул.
— Значит, и Серёжу, и мою Лену кто-то...
— Рано пока делать выводы. Но связь между исчезновениями есть точно.
Вечером к Анне Григорьевне зашла соседка Клавдия Петровна — та самая, что бельё на чужой забор вешала.
— Анечка, слышала, у тебя беда приключилась?
— Лена пропала, — устало ответила Анна Григорьевна.
— Да ты что! А я видела её сегодня утром.
— Где видела?
— Да вон там, у остановки стояла с каким-то мужчиной. Разговаривали о чём-то.
— С каким мужчиной?
— Не местный. Городской, по виду. Костюм хороший, машина дорогая.
— А Лена как себя вела? Не испуганная была?
Клавдия Петровна задумалась.
— Знаешь, странно было. Стоит, а сама как будто спит на ходу. Я окликнула её, а она даже не обернулась. И мужчина этот всё время за локоть её держал.
— Почему сразу не сказала?
— Да думала, знакомый какой приехал. А теперь вот... Может, её силой увезли?
Анна Григорьевна немедленно позвонила участковому.
— Михаил Кузьмич, свидетель нашёлся! Лену видели с незнакомцем!
— Сейчас приеду, будем с соседкой разговаривать.
Клавдия Петровна рассказала всё, что помнила. Мужчина среднего роста, тёмные волосы, около сорока лет. Машина чёрная, иномарка, номера не запомнила.
— А время какое было? — уточнил участковый.
— Часов восемь утра, может, чуть позже.
— Значит, после того, как последняя записка появилась.
— Михаил Кузьмич, а что если этот человек заставлял Лену записки писать? — предположила Анна Григорьевна. — Угрожал чем-то?
— Вполне вероятно. Но зачем? Какой смысл имитировать добровольный отъезд, если потом всё равно увозить силой?
— Может, время хотел выиграть? Чтобы погоню не начали сразу?
— Логично.
Михаил Кузьмич задумался.
— А знаете что, давайте ещё раз внимательно записки посмотрим. Может, там какие подсказки есть.
Разложили все три записки на столе. Почерк действительно был точь-в-точь как у Лены. Но участковый заметил странность.
— Анна Григорьевна, а скажите — дочка левша или правша?
— Правша, конечно.
— А пишет как? Наклон букв в какую сторону?
— Вправо, как и положено.
— Вот именно. А в этих записках наклон влево. Слабо заметно, но есть.
Анна Григорьевна пригляделась.
— И правда! Но как такое возможно?
— А если кто-то старательно копировал почерк, но сам левша? Переучиться писать правой рукой сложно, какие-то привычки всё равно проскальзывают.
— Значит, записки точно поддельные?
— Скорее всего. А вот вопрос — кто их писал и где при этом была ваша дочь?
Ответ пришёл неожиданно. Поздно вечером позвонил телефон.
— Анна Григорьевна? — голос незнакомый, мужской.
— Да, слушаю.
— Не волнуйтесь за дочь. С ней всё в порядке. Но если хотите её увидеть, делайте в точности то, что я скажу.
— Кто вы такой? Где моя Лена?
— Завтра в полночь приезжайте на старую мельницу за посёлком. Одна. Если кого с собой приведёте — дочку больше не увидите.
Гудки отбоя. Анна Григорьевна металась по кухне, не зная, что делать. Звонить участковому? Но если преступник узнает — Лену могут убить. Ехать одной? Но тогда и её могут похитить или хуже.
Решение пришло само собой. Она наберёт Михаила Кузьмича, расскажет всё, но попросит действовать осторожно. Пусть он будет где-то рядом, но не показывается.
— Анна Григорьевна, это крайне опасно, — сказал участковый. — Лучше дождёмся помощи из города.
— А если он не станет ждать? Если Лену убьёт или увезёт далеко? Нет, Михаил Кузьмич, надо рисковать.
— Тогда так. Вы поезжайте, а я с ребятами в засаде буду. Что-то пойдёт не так — вмешаемся.
На следующий день Анна Григорьевна целый день не находила себе места. К вечеру собралась — взяла фонарик, тёплую куртку, в карман сунула перцовый баллончик, который дочь когда-то подарила.
Старая мельница стояла в трёх километрах от посёлка. Давно заброшенная, страшноватая. Анна Григорьевна подошла ровно в полночь.
— Заходите внутрь, — раздался голос из темноты.
Она вошла в полуразрушенный цех. В углу горел слабый фонарь, и в его свете она увидела дочь. Лена сидела на стуле, руки связаны за спиной, рот заклеен скотчем. Живая, но в глазах — ужас.
— Лена! — Анна Григорьевна рванулась к дочери, но чья-то рука грубо её остановила.
— Стойте где стоите.
Она обернулась. Перед ней стоял мужчина лет сорока — точно такой, как описывала Клавдия Петровна.
— Кто вы такой? Чего от нас хотите?
— Меня зовут Виктор. А хочу я справедливости.
— Какой справедливости?
— Ваша дочка и её дружок Серёжка убили мою сестру.
Анна Григорьевна опешила.
— Что за бред? Лена никого не убивала!
— Убивала. Три года назад. Мою младшую сестру Оксану.
Сердце ёкнуло. Оксана — именно так звали девушку, с которой жил Серёжка.
— Они её сбили на машине и скрылись с места происшествия, — продолжал Виктор. — Думали, концы в воду. Но я выяснил правду.
— Откуда вы это взяли?
— У меня есть доказательства. Свидетель, который видел номер машины. Экспертиза показала — Оксану сбила машина вашего соседа Петрова. А в тот день её брал ваш Серёжка, дочка ваша с ним была.
— Но почему вы решили, что они специально скрылись? Может, не заметили?
— Заметили. На бампере кровь была, фару разбили. Но машину быстренько в ремонт сдали, следы замели.
Анна Григорьевна посмотрела на дочь. Лена мотала головой, пыталась что-то сказать сквозь скотч.
— Развяжите её, дайте объяснить!
— Объяснять нечего. Я три года искал убийц моей сестры. Нашёл. Теперь они ответят.
— Где Серёжа?
— В безопасном месте. Пока жив.
— А что вы с нами собираетесь делать?
Виктор достал пистолет.
— То же, что вы с Оксаной. Оставлю умирать.
— Постойте! — Анна Григорьевна шагнула вперёд. — А если вы ошибаетесь? Если дети тут ни при чём?
— Не ошибаюсь.
— Тогда почему сразу не обратились в милицию? Если есть доказательства?
— Обращался. Дело закрыли. Сказали — сроки прошли, доказательств мало.
— Значит, действительно мало! Значит, вы не уверены!
Виктор колебался. Анна Григорьевна поняла — это её шанс.
— Развяжите дочь, дайте ей сказать. Если она признается — делайте что хотите. А если нет — может, пересмотрите свою версию?
— Хорошо. Но только попробует убежать — стреляю без предупреждения.
Он подошёл к Лене, снял скотч с губ, развязал руки. Девушка закашлялась, потёрла запястья.
— Лена, говори правду, — тихо сказала мать. — Что было три года назад?
— Мама, я не понимаю, о чём он говорит! Какая Оксана, какая авария?
— Не ври! — рявкнул Виктор. — У меня есть свидетель!
— Какой свидетель? Кто меня видел?
— Дядя Коля из автосервиса. Он сказал — машину привозили битую, кровь на бампере была. А документы на ремонт подписывал Серёжка Кольцов.
Лена нахмурилась.
— Мама, но я же три года назад в санатории лежала! Помнишь, с почками проблемы были? В июле весь месяц!
Анна Григорьевна вспомнила. Действительно, дочь долго лечилась, путёвку по льготе дали.
— А авария когда произошла? — спросила она у Виктора.
— Двадцать третьего июля.
— Лена в это время в санатории была! У меня документы дома есть!
— Документы можно подделать, — но в голосе Виктора уже слышалась неуверенность.
— А свидетель ваш точно сказал, что Лена была в машине?
— Он сказал — два человека, парень и девушка.
— Но откуда он знает, что девушка — это моя дочь?
Виктор задумался. Видимо, свидетель описал только примерные приметы.
— Но машину-то Серёжка в ремонт сдавал!
— Может, он действительно кого-то сбил, — согласилась Анна Григорьевна. — Но не с моей дочерью. И не специально.
— Тогда с кем?
— Откуда нам знать? Может, случайную попутчицу подвёз?
Лена кивнула.
— Серёжка всегда всех подвозил. Добрый был.
— Был? — переспросил Виктор.
— Ну, мы же не общались после школы. Не знаю, какой он теперь.
Виктор опустил пистолет.
— Получается, я мог ошибиться?
— Вполне возможно, — осторожно сказала Анна Григорьевна. — А теперь скажите — где Серёжа? С ним-то что?
— Я его... того... связал. В подвале одном держу.
— Живой?
— Живой. Пока.
— Везите нас к нему. Выясним всё на месте.
Ехали молча. Виктор вёл машину, женщины сидели сзади. Анна Григорьевна крепко держала дочь за руку — боялась, что всё ещё сон.
Подвал оказался в заброшенном гараже на окраине города. Серёжа сидел на полу, привязанный к трубе. Худой, небритый, но живой.
— Серёж, это ты тогда Оксану сбил? — спросила Лена.
Парень поднял голову. Глаза полные отчаяния.
— Да. Но это был несчастный случай! Она сама на дорогу выбежала, я не успел затормозить!
— А почему скрылся?
— Испугался. Подумал — посадят. А у меня мать больная, некому за ней ухаживать было.
— Но девушка умерла!
— Я не знал! Остановился, посмотрел — она поднялась, пошла. Думал, только ушиблась. А что умерла — узнал потом из газет.
Виктор слушал, сжав кулаки.
— Значит, ты её бросил умирать?
— Я не знал, что она умирает! Она же встала, говорила что-то!
— А в больницу почему не отвёз?
— Предлагал! Но она отказалась, сказала — всё нормально, домой дойду.
— И ты поверил?
— А что мне было делать? Силой не потащишь же!
Лена посмотрела на Виктора.
— Понимаете теперь? Он не хотел её убивать. Просто струсил потом, не сознался.
— Но она умерла! Моя сестра умерла!
— Умерла, — согласилась Анна Григорьевна. — И это ужасно. Но Серёжа не убийца. Он просто напуганный глупый мальчишка был.
Виктор долго молчал. Потом вдруг заплакал.
— Три года я готовился к мести. Три года искал вас. А теперь что?
— Теперь отпустите Серёжу и сами сдайтесь в милицию, — сказала Анна Григорьевна. — За похищение людей тоже сажают.
— А Оксана что, так и останется неотомщённой?
— Оксана мертва. Вы её не воскресите, сколько людей ни убивайте.
Виктор развязал Серёжу. Тот потёр затёкшие руки.
— Извини, — тихо сказал он. — Правда извини. Надо было сразу сознаться.
— Поздно уже, — отвернулся Виктор.
Уезжали втроём — Анна Григорьевна, Лена и Серёжа. Виктор остался в гараже. Сказал — подумает, что дальше делать.
— А вдруг он себя убьёт? — спросила Лена.
— Не наше дело, — устало ответила мать. — Мы свою правду сказали. Дальше он сам решает.
Дома узнали, что Виктор всё-таки сдался милиции. Рассказал всё как было. Серёжу допрашивали, но не арестовали — срок давности прошёл, да и вины особой не было.
А через неделю Лена действительно уехала в город. Не к Серёже — тот вернулся к матери в посёлок. Устроилась на работу, сняла комнату.
— Мам, а ведь в записках правда была, — сказала она перед отъездом. — Я правда хотела отсюда уехать. Просто не решалась.
— Значит, всё к лучшему?
— Наверное.
Анна Григорьевна проводила дочь на автобус и долго смотрела вслед, пока тот не скрылся за поворотом. Мама ушла первой — это она отпустила дочь во взрослую жизнь. Но исчезла не она, а прежняя, домашняя Лена. Теперь дочь будет другой — самостоятельной, городской, далёкой.
Может, так и должно быть. Может, дети и правда не должны всю жизнь сидеть рядом с родителями. Пора было отпустить.