Ты знаешь, как выглядит ад?
Нет, не тот, где черти с вилами и кастрюли с дегтём.
Настоящий ад — это когда ты сидишь в шезлонге под навесом, с пузом, обгоревшими плечами и пластиковым стаканчиком дешёвого джина с разведённой колой, и смотришь, как твоя жена, в белом купальнике, обтягивающем её как упаковка от «Милки Вэй», смеётся с каким-то другим парнем, у которого на шее цепочка толще, чем твои вены.
— Ты же обещал отдохнуть, а не думать о работе, — сказала она, когда я в третий раз за отпуск проверил телефон по стройке.
Я кивнул, спрятал телефон. Послушный пес.
Смотрел, как она делает селфи. Как позирует. Как смеётся.
Не со мной.
Я думал, это просто флирт. Ну, знаешь, Сочи, жара, лёгкая курортная дурь. Подумаешь. Подумаешь?..
Да хрена ты подумаешь, если у тебя под рёбрами что-то уже скребёт.
Мы приехали сюда, как сказано в брошюрке: «отдохнуть душой».
Но душа моя уже сгорела на второй день. А тело — на третий.
На четвёртый день я понял: она меня избегает.
Утром — уходит на йогу. Днём — загар под зонтом. Вечером — «анимация у бассейна».
А я? Я хожу за ней, как привязанный. Снимаю, фоткаю, таскаю полотенца, покупаю креветки на шпажках и мажу ей плечи кремом. И улыбаюсь. Как дурак. Потому что «надо отдыхать».
А ночью она засыпает в наушниках. «Ты храпишь».
Да. Конечно. А ты, значит, не храпишь, ты по-другому доставляешь неудобства.
Я начал замечать: у неё новый купальник. Она его не покупала со мной. И, главное — блеск в глазах. Какой-то настораживающий.
И вот однажды вечером она сказала:
— Я на вечеринку. А ты можешь поспать. Ты ведь не любишь шум.
И ушла.
Я лежал. Минут пятнадцать. Пытался читать тупой бульварный детектив.
А потом встал. Переоделся. Взял кепку. И пошёл.
Она была не у бассейна. Не в ресторане. Не на пляже.
Я ходил по отелю как волк. Вонючий, злой, с песком в сандалиях.
И вдруг — вижу.
Она идёт по коридору. В белом платье. Волосы завязаны в пучок. Улыбается.
А рядом — он. Этот альфа-куражник в бежевой рубашке нараспашку, с загаром цвета курицы-гриль.
Они не замечают меня. И заходят в номер.
Тридцать минут. Я засек.
Я стоял за поворотом, как последняя мразь, прислушивался и ждал чего-то.
И вот — она выходит. Красное лицо. Волосы чуть растрёпаны.
Он целует её в губы. Потом чуть ниже. Она улыбается. Говорит:
— Завтра — в это же время?
Я стоял в тени. Я больше не муж. Я — тень. Я — труп, засыпанный песком all inclusive.
**
Я сидел на завтраке. Она пришла позже. Сияющая, будто её всю ночь гладили ангелы.
А может, и гладили — только без крыльев и со вкусом сигарет «Парламент».
— Ты плохо спал? — спросила она, наливая себе апельсиновый фреш.
— Да нормально, — говорю. — Снилось, что кто-то врал мне весь отпуск.
Она не услышала. Или сделала вид. Хрустела круассаном и листала телефон. Наверное, писала ему: «Ты был потрясающий» или «Муж ничего не понял».
Я жевал омлет, который отдает пластиком и тоской.
Вилкой ковырял арбуз, думая, как много в жизни напоминает подгнившую дыню, натёртую сверху сахаром.
Вот и брак — тоже такая дыня.
Мы сидели молча. Два чужих человека, которые почему-то еще делают вид, что вместе.
Я смотрел на её шею. На маленький засос не от меня.
И представлял, как разбиваю ей телефон, кидаю чемодан с балкона, рву это белое платье на лоскуты.
Но не сделал ничего.
Я решил ждать. Пусть повторит. Пусть расслабится.
Пусть думает, что я слепой. А я уже точу зубы.
Следующий вечер — копия предыдущего.
Она — снова в пучке. Снова в белом. Снова «анимация».
Снова говорит:
— Ты же не обижаешься? Ну ты всё равно это не любишь… шум, музыку…
Я улыбаюсь.
— Да, конечно. Ты иди. Отдохни. Только сильно не уставай.
— Что ты имеешь в виду?
— Да так, — отвечаю. — Просто берегись — не перетрудись.
Она кивает, целует в щёку. А сама — как кошка, знает: на охоту.
А я? Я уже на шаг впереди.
Я знаю номер. Я знаю время.
И у меня — план.
Я сижу в баре. Пью ром, который отдает тоской и бензином. Бармен — парень с глазами, как будто он тоже пережил измену. Он молчит, но налил больше, чем надо.
— Её всё нет? — спрашивает он.
— Да нет. Наверное, играет в настольный теннис с мужиком..
Он усмехается. Говорит:
— Они думают, что мы тупые.
— А мы не спорим, — отвечаю я. — Мы терпим. А потом бахаем дверью. Или в морду. Или сразу всем.
Я стоял у двери. Руки тряслись — не от страха. От злости.
Постучал раз. Потом ещё несколько раз.
Не знаю почему, но это сработало, он открыл дверь.
Сцена была банальна, как дешёвое порно:
Торс голый. Шорты — кое-как натянуты, видно что в спешке.
Она лежала накинув покрывало до пояса. А сверху красный кружевной купальник.
— Кто там? Давай скорее, — сказала она.
И тут увидела меня.
Молчание. Даже кондиционер перестал дуть.
Я смотрел на неё. На него.
Он чуть отошёл — глаза бегают. Она — побледнела.
— Привет, — сказал я. — Так вот куда уходит мой отпуск.
Она открыла рот, но слов не нашлось.
А я подошёл к кровати. Взял её платье. Разорвал.
Подошёл к столику — схватил её телефон. Разбил об угол.
Подошёл к нему — он уже натягивал рубашку и пятился.
— Мужик, я не знал…
— Знал, ты же сразу понял кто я, как открыл дверь — говорю. — Просто надеялся, что пронесёт.
Вмазал ему в лицо.
Развернулся к ней.
— Собирай вещи. Ты больше не жена. Ты экспонат в музее дешёвых шлюх.
И ушёл.
Я пил на балконе. Один. В номере, который оплатил я.
Где раньше пахло её духами. А теперь — тишиной.
Той ночью она пришла, забрала вещи молча и всё. Потом писала в вотсап.
«Ты всё не так понял»
«Я просто много выпила»
«Я не хотела…»
Я не отвечал. Я закурил.
А потом написал одно:
«Не возвращайся, вещи из квартиры я передам твоей маме. Билеты отменил. Живи, как хотела. Шлюхой на фоне пальм».
Ты можешь вкладываться. Можешь дарить ей отдых, солнце, коктейли и even your fаcking spine.
Но если она шлюха в душе, никакой Сочи её не спасёт. Она будет гулять даже на дне Тихого океана, лишь бы был вай-фай и чужой член.
Не прощай. Не оправдывай.
Разорвало? Пусть. Значит, строишь заново. Только без неё.
Жизнь начинается с момента, когда ты выбрасываешь мусор.
И не забывай — «всё включено» иногда означает и измену.
Подписка обязательно, чтобы не пропустить новые истории 👍
Подборка других историй⬇️
А также телеграмм ⬇️