Это случилось летом 2009 года, когда нам с подружками было по 14 лет. Меня зовут Аня, а мои подруги — Катя, Маша и Лена. В середине июля мы решили поехать на дачу Кати, которая находилась в небольшом садовом товариществе в Подмосковье. Дача принадлежала её деду, Михаилу Ивановичу, но он в тот раз остался в городе. Мы были в предвкушении: костёр, песни, свобода от родителей. Всё шло как обычно, но та ночь перевернула наше представление о «обычном».
Приехав 12 июля, мы сразу занялись делами: пекли картошку в костре, пели песни под гитару, которую Лена прихватила из дома. Смеялись, делились секретами, ели подгоревшие, но такие вкусные картофелины. Вокруг дачи Кати стояли в основном пустые дома — сезон уже заканчивался, и многие уехали в город. Только в одном доме, через два участка от нас, жила бабушка Вера, пожилая соседка, которую все звали просто Баба Вера. Она была добродушной, но немного странной, любила рассказывать байки про старые времена.
К полуночи Маша и Лена, уставшие от долгого дня, ушли спать в маленькую спальню на втором этаже. Мы с Катей решили ещё поболтать, сидя в гостиной на первом этаже. Наша кровать стояла у окна, выходящего на огород. Зажгли свечу — света от старой лампы не хватало, да и атмосфера со свечой была уютнее. Где-то около часу ночи я начала засыпать, но вдруг услышала шорох. Сначала подумала, что это ветер или какая-то птица, но звуки становились чётче — кто-то явно ходил по огороду, хрустя сухой травой.
Я толкнула Катю: «Кать, проснись, там кто-то ходит!» Она спросонья пробормотала, что я её пугаю, и попыталась отмахнуться. Но через минуту, прислушавшись, она побледнела. Шаги были медленные, тяжёлые, как будто кто-то специально не торопился. Катя прошептала: «Может, это Баба Вера что-то забыла у нас?» Но мы обе знали, что пожилая женщина в такое время спит.
В домике у входа стояли две старые лопаты, которые Катин дед использовал для огорода. Мы, стараясь не шуметь, схватили их, решив, что если это вор, то мы его прогоним. Но только мы собрались выйти, как услышали новый звук — кто-то начал пилить. Звук был резкий, ритмичный, словно пилили дерево или металл. Мы замерли. Катя посмотрела на меня огромными от страха глазами: «Ань, это не животное… Это человек». Я кивнула, чувствуя, как холодеют руки.
Собравшись с духом, мы подкрались к окну и осторожно выглянули. В лунном свете мы увидели фигуру мужчины. Он стоял спиной к нам, в длинном чёрном плаще, который казался неуместным для летней ночи. В руках у него была пила, и он медленно, методично пилил что-то на земле. Что именно, мы не разглядели — было слишком темно, да и страх мешал думать. Мы быстро отпрянули от окна и сели на пол у кровати, сжимая лопаты. Пиление не прекращалось всю ночь, без единой паузы, до самого рассвета, примерно до 5:30 утра.
Когда звуки наконец стихли, мы, дрожа, начали собирать вещи. Хотелось уехать как можно скорее. Выходя из домика, Катя вдруг остановилась и указала на землю у крыльца. Там лежала пила — новая, блестящая, точно такая, какую Катин дед оставил в сарае. Но мы были уверены, что никто из нас её не трогал. Это было первое, что нас насторожило.
Решив узнать, кто мог бродить ночью, мы пошли к Бабе Вере. Она встретила нас с улыбкой, но, выслушав наш рассказ, нахмурилась. «Девочки, возможно, это был ОН», — сказала она загадочно, глядя куда-то вдаль. Мы пытались расспросить, кто такой «ОН», но она только махнула рукой и ушла в дом, пробормотав что-то про старые истории. Её слова только усилили наш страх.
Мы быстро вернулись на дачу, забрали вещи и побежали на остановку. Автобус до города пришёл в 7:15 утра. Когда он тронулся, я случайно обернулась и посмотрела в заднее окно. На краю дороги стоял тот самый мужчина в чёрном плаще. В руках он держал две лопаты — наши лопаты, которые мы оставили у домика. Он не двигался, просто смотрел нам вслед, пока автобус не скрылся за поворотом. У меня до сих пор мурашки от этого взгляда.
Вернувшись в город, Катя расспросила деда, Михаила Ивановича, о том, кто мог бродить ночью. Он удивился и сказал, что за все годы, что он там ночевал, ничего подобного не видел. Пила, которую мы нашли у крыльца, так и осталась в сарае, но Катя клянётся, что она была не той, что раньше — слишком новая, слишком чистая.
Мы больше не ездили на ту дачу вчетвером. Маша и Лена, узнав о случившемся, отказались туда возвращаться. А я до сих пор не могу понять, кто был тот человек и почему Баба Вера назвала его «ОН». Но каждое лето, проезжая мимо похожих дачных посёлков, я невольно оглядываюсь, боясь увидеть фигуру в чёрном плаще.