1968 год.
Матвей Михайлов любил иногда рюмочку-другую пропустить. Придет, бывало, с завода, нальет стопку водки да начинает вспоминать о временах, которые он и помнить-то не мог. Почему-то покоя ему не давали благородное происхождение супруги Натальи, Евсеевой в девичестве. Жену и дочь Матвей презрительно называл «интеллигенцией». В его устах это слово носило исключительно неприятный оттенок.
- Вот батя твой, Семен Панкратыч, предателем оказался, - с выражением вселенской скорби на лице говорил Матвей, обращаясь к Наталье.
- Сколько раз тебе сказано, не знает никто судьбу моего отца, - устало возражала Матвею супруга, - после революции отказался он от всей собственности и переехал с моей матерью в Петроград, где у них оставалась небольшая квартира.
- Стало быть, ты у меня коренная ленинградка, - расхохотался Матвей, наливая себе еще рюмку крепкого напитка, - потомственная, так сказать, интеллигенция.
- Перестань, Матвей, и хватит тебе уже пить, - покачала головой Наталья, - смотреть уже не хочется на твою физиономию красную.
- Да где уж нам, простым работягам, до вас, - насупился супруг, - мы ж, так сказать, не люди, а масса второсортная.
Так и коротал Матвей вечера за распитием беленькой – то высмеивал Наталью и её потерянных родных, то погружался в тоску и театрально унижал себя, надеясь, что жена и дочь тут же начнут его переубеждать. Такие разговоры всегда заканчивались одинаково. Матвей в презрительной манере отзывался о тесте, которого в жизни своей не видел, называл его никчемным музыкантишкой и твердил, что такие, как он, продали родину.
***
Семен Панкратович Евсеев был благородных кровей. Супруга его Елена Алексеевна тоже из дворянского рода происходила. В доме Евсеевых до революции собиралась культурная элита, проводились вечера с танцами, декламированием стихов и исполнением песен. Сам Семен Панкратович блистательно играл на рояле и виолончели, жена его владела скрипкой и чудесно пела.
Одна печаль одолевала семью Евсеевых – не было у них наследника. Один за другим появлялись у них сыновья, но умирали еще в младенчестве.
Тяжелые времена наступили для русского дворянства после революции 1917 года. Не дожидаясь унизительных обысков и конфискации Семен Панкратович отказался от большей части имущества и уехал в Петроград. Он владел небольшой квартирой в трехэтажном доме на окраине города. Именно там и поселились Евсеевы.
Перевезли супруги только музыкальные инструменты и небольшую часть фамильных драгоценностей. Жили они тихо и скромно, хотя без совсем уж без музыки и песен не могли. Потому, заслышав чудесные переливы виолончели заходили к ним соседи. Случалось, и друзья из бывших дворян захаживали. Хозяева гостям рады были, вместе чай пили, слушали музыку и вспоминали былое.
Несколько лет не удавалось Евсеевым наследником обзавестись, а потом уж не до того было. А вот в 1920 году Елена забеременела, и родилась у супругов дочь, которую Натальей нарекли.
На том история музыкантов Евсеевых обрывается. Два года было их дочери, когда стала она жить у бабушки Тамары, которая то ли дальней родственницей приходилась Евсеевым, то ли какую-то иную связь с дворянским семейством имела. До семи лет воспитывала её баба Тома.
О судьбе Семена Панкратовича и его супруги она ничего их дочери не рассказывала. Упоминания о матери и отце были скудными и обрывочными. Но уверена была Наташа - знала бабуля, что случилось с её родителями, и почему так спешно девочку передали пожилой женщине на воспитание.
В конце 1927 года бабы Томы не стало. Девочку отправили в дом ребенка. В ту пору на хлебородных землях строили интернаты для сирот и беспризорников. Вот и уехала маленькая Наташа из Ленинграда в Майкопский район, где провела свою юность.
Как ни пыталась Наталья, повзрослев, выяснить, что стало с её родителями,но ничего не получилось. По неуточненным данным Евсеевы покинули страну, чтобы избежать ссылки или кровавой расправы. Только вот почему её с собой не взяли тогда?
Воспитанницу детского дома не подвергали унижениям и не считали врагом. Она была оформлена как сирота..
Когда Наталья повзрослела и вышла замуж, супругу она поведала о своем происхождении, о чём не раз потом горько жалела. Ведь Матвей не упускал возможности уколоть жену и напомнить об отце-предателе.
***
- Отдохнуть не могу в собственном доме! – разорялся Матвей, демонстративно закрывая уши ладонями.
Он терпеть не мог музыку. Из-за капризов мужа Наталья забросила игру на фортепиано, а ведь она неплохо играла в молодости. Однако жену Матвей заставил забыть о своем таланте, а вот с дочерью этот фокус не прошел.
К разочарованию Матвея Екатерина унаследовала безупречный слух от своих благородных предков, а ещё безграничную любовь к музыке. Ни насмешки отца, ни ограниченные возможности их провинциального городка не помешали девушке заниматься любимым делом.
- У меня завтра урок, мне нужно подготовить домашнее задание, - говорила Катя отцу, который выходил из себя, едва заслышав шуршание нотной тетради.
- Интеллигенция, - ворчал Матвей и начинал нарочно «создавать шум». То он хватался за молоток, то ему непременно нужно было что-то просверлить.
- Зря ты, пап, - вздыхала девушка, - разок бы послушал и задумался, что музыка шепчет. Глядишь, и понравится! Незачем ругаться будет.
- Это вам, интеллигентам, старая кастрюля с педалями шепчет, - проворчал Матвей, - а я простой рабочий, некогда мне к скрипу из деревянного ящика прислушиваться. Мне семью кормить надо!
- Вот не хочешь прислушиваться, и не надо, - заявила Катя, - а мне не мешай. Я, отец, в детский сад или школу пойду работать, с ребятишками песни разучивать стану. Мне уважение не меньше твоего положено!
Села Катя за пианино, прикоснулась пальцами к клавишам, и разлилась по комнате светлая, звенящая мелодия. Видел отец, что пальчики у дочери тонкие и изящные – ну точно аристократка, прям, как её мать.
А осанка? А горделивая посадка головы, что делала девушку похожей на дорогой цветок в царской оранжерее? Глядел Матвей на Катю, и досада его брала.
- Наслушалась от матери про деда своего музыканта, - продолжал ворчать отец, но уже без должного жара, - вот и корчишь из себя неизвестно что. Вот только не на тех оглядываешься! Дед твой да бабка, как припекло, так живо мамку твою малую сплавили, а сами за границу подались. Кто её воспитывал? Государство! Страна же наша, которая держалась на таких, как я, рабочих, и стала её семьёй!
- Ты бы, отец, поменьше по материнской родне недобрым словом прохаживался, глядишь меньше думала бы я про деда, - укоризненно заметила девушка.
Катя не лукавила. Ни дедушку, ни бабушку по матери она не знала. Не было у неё ни воспоминаний о них, ни даже фотокарточек. Но отцовские слова про деда предателя ранили девушку. Ей было приятно думать о том, что музыкальный дар она унаследовала от своих благородных предков. Однако, когда отец злословил по поводу рода Евсеевых, Кате становилось не по себе. Как же хотелось ей разгадать тайну исчезновения бабушки и дедушки!
***
- Екатерина Матвеевна, можете гордиться собой, - с пафосом произнес директор культурного центра, - Вы будете стоять у истоков первой музыкальной школы в нашем провинциальном городке.
- Замечательная новость, - просияла девушка, — вот только как я смогу совмещать работу в детском саду и в музыкальной школе?
- Первое время спокойно сможете, - заверил Иван Константинович, - всё ж музыкальная школа дело добровольное. Нашим жителям нужно еще привыкнуть к тому, что можно обучать детей игре на музыкальных инструментах, не покидая родной город.
- Я буду учить ребятишек игре на фортепиано? – уточнила Катя и почувствовала легкое волнение. Играла она очень хорошо, легко аккомпанировала малышам в детском саду, но сможет ли она обучать своему делу?
- Вам придется самой пройти обучение, - кивнул директор, - мы отправим Вас в Ленинград на две недели.
- В Ленинград? – ахнула Катя и почувствовала легкое головокружение.
Ей показалось невероятным то, что сказал сейчас директор. Девушка всегда мечтала побывать в Ленинграде, но в свои двадцать два года, она так ни разу не посетила город, который манил её своими тайнами и глубокой историей. И целых две недели ей предстоит жить там, где оборвалась история её рода – случайно ли?
- Не беспокойтесь за проживание, - продолжал Иван Константинович, - мы организуем Вам гостиницу на весь период курсов. Перемещаться Вы будете на городском транспорте, питаться в столовой.
Катя кивнула – как раз бытовые вопросы волновали её меньше всего. Как можно думать про транспорт и питание, когда судьба ведет её туда, куда душа стремилась уже давно? Сердце готово было выпрыгнуть из груди от волнения.
****
Мать с радостью и легким волнением отнеслась к предстоящей поездке дочери в Ленинград. Отец же по обыкновению язвил, портил Катерине настроение презрительными высказываниями про трусливого деда, да и всех предателей, покинувших страну. И всё же радость девушки была так сильна, что даже сердитое ворчание отца не могло её омрачить.
Поезд весело скользил по рельсам, за окнами мелькали меняющиеся картинки. Сердце Катерины пело, девушка с жадным интересом разглядывала пробегающие деревенские домики, здания городской застройки и великолепные пейзажи. И вот она прибыла в Ленинград.
Катерина протянула листочек бумаги с адресом гостиницы водителю такси. Тот почему-то с удивлением поглядел на девушку.
- Я отвезу Вас по этому адресу, - произнес он, - у Вас всего одна сумка?
- Да, - кивнула Катя, размышляя о том, что же так удивило таксиста.
Такси проворно скользило по городским дорогам, они ехали то по прямым трассам, то закоулками. Это не смущало Катю, ведь в Ленинграде она была впервые. Удивляло лишь то, что таксист как-то странно смотрел на неё – то ли с изумлением, то ли беспокойно и настороженно.
- Вот этот дом, - сообщил водитель, остановившись у парадного входа трехэтажного строения.
- Вы уверены, что это гостиница? – удивилась девушка. Здание походило скорее на жилой дом давней застройки, чем на гостиницу.
- Я абсолютно уверен, что это не гостиница, - покачал головой таксист, - но все же Вам именно сюда.
Катя с недоумением посмотрела на листочек с адресом, затем на табличку, что висела парадной стороне. Да, всё верно, ошибки быть не могло.
Девушка поблагодарила таксиста, он помог ей вытащить сумку. Судя по номеру помещения, ей предстояло жить на втором этаже. Но как ей попасть в ту самую квартиру, если у неё нет ключа? Это же не гостиница с администратором у входа.
Катя поднялась на второй этаж и увидела ту самую дверь. Она тихонько толкнула ее, и дверь открылась!
«Не заперто, - подумала девушка, - но я не смогу оставлять квартиру открытой, когда буду уходить. Нужен ключ».
В то же мгновение она увидела ключ, висящий на гвоздике. Она взяла его и попробовала вставать в замок – ключ идеально подошел.
Квартира оказалась просторной и светлой. Мебели было мало, но больше и не требовалось. Катя вдруг почувствовала приятное волнение на душе и плюхнулась в мягкое кресло.
Со следующего дня девушке предстояло ездить на учебу. Она обратилась к приветливой соседке с первого этажа, и та с радостью объяснила гостье дома, как добираться до нужного места.
Молодая женщина представилась Надей. Она явно была болтушкой и с удовольствием рассказывала обо всем, даже если Катя не задавала никаких вопросов.
- Если побежит кран, это к дяде Васе, он на первом этаже живет. Через стенку от тебя старенькая бабуля, она почти слепая, - засмеялась Надя, - главное, здоровайся с ней, и не будет никаких проблем. А вот пятидесятая квартира, что располагается прямо над твоей, пустует уже много лет.
- Пустует? Как странно, - ответила Катя и почему-то разволновалась.
- Да, удивительно, - кивнула Надежда, - но тебе же лучше, никакого топота детских ног или другого шума.
- Верно, - кивнула Катерина. В ту минуту ей почему-то захотелось пойти к себе и отдохнуть. Поэтому девушка поблагодарила приветливую соседку, попрощалась и поспешила к себе.
В тот вечер Катя решила лечь спать пораньше. Дни предстояли насыщенные. Девушка хотела не только учиться, но и гулять по городу, изучать достопримечательности.
«Я буду ходить и наслаждаться прогулкой, - подумала Катерина, закрывая глаза, - как же мне повезло оказаться в Ленинграде».
Однако едва голова девушки коснулась подушки, откуда-то послышалась музыка. Катя напряглась, пытаясь понять, откуда льется эта странная мелодия.
- Этого не может быть, - прошептала она, - кажется, будто кто-то играет на виолончели прямо надо мной.
Катя решила, что ей показалось, ведь в пятидесятой квартире, что располагалась выше, по словам Нади, давно никто не живет. Да и музыка ей не мешала. Это были чудесные переливы, легкие и чарующие. Засыпая, девушка подумала, что после виолончели заиграла скрипка, а позже по дому растеклись сочные звуки фортепиано.
Утром, выходя из дома, Катя встретила Надежду. Она с улыбкой спросила, есть ли в доме музыканты.
- Нет, - засмеялась Надежда, - к счастью, нет у нас ни скрипачей, на баянистов.
- Кто ж тогда играл всю ночь? – удивилась Катерина, подумав, что кто-то из соседей мог включить проигрыватель.
- Всю ночь? – с улыбкой переспросила Надя. – Ну ты, соседка, что-то путаешь. Та бабуля, что через стенку от тебя живет, быстренько бы показала любителю музыки, где его место. Отправила бы в лес зайцев да лис веселить.
- Я абсолютно уверена, что вечером и ночью в доме играла музыка, - настаивала Катерина, - прекратилось это лишь под утро. Мне даже показалось, что звуки доносились из пятидесятой квартиры.
Надя покачала головой. Она уверенно заявила, что никакой музыки в доме не было ни вечером, ни тем более ночью. Слышимость в доме достаточно сильная – ни виолончель, ни фортепиано, ни тем более звучание проигрывателя не остались бы незамеченными.
- А в пятидесятой квартире никто не живет, - напомнила Надя и подмигнула новой соседке, - ты, должно быть, так устала с дальней дороги, что слышится тебе невесть что.
Катя не стала спорить и кивнула. Жильцам лучше знать.
ПРОДОЛЖЕНИЕ. ГЛАВА 2