Эта история про счастье. И обретение себя. Про мудрость. Спасение. Перемены к лучшему.
Это история про кота и тренера.
История счастливая – вот он, усатый красавец, самый умный и нежный кот в мире, сопит рядом. Лежит на своем диване с открытой в сочинское лето балконной дверью. В снах, где он проводит больше половины своей жизни (параллельный мир), – сражения, диалоги на повышенных тонах, бега по вертикали… Он не умеет спать тихо. Бурчит, кряхтит, постанывает. Вдруг замолчит, откроет глаза, поймает мой взгляд и с выражением: «А, ты тут. Ну и хорошо…» потянется во всю свою длину (или рост?) и даже больше, и снова свернется в белый меховой шарик с оранжевыми пятнами, и сладко заснет. Его мир полон любви и тишины. Мой тоже. Мне спокойно. Ему спокойно. Я умиляюсь. Он живет свою лучшую жизнь. Но главное, он живет.
ПРОГНОЗ ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ
Я помню слова доктора: «Прогноз отрицательный. Вы должны быть готовы, что это продлится недолго». И следом вопрос: «Вы понимаете, вы готовы?»
– Понимаю, – ответил я. – Сдаваться не будем, идем до конца.
А дальше вопросы о том, что делать, что капать, куда и как колоть… и сколько это стоит?
Отмотайте киноленту на 20 минут назад – вы увидите ошеломленный взгляд врача-невролога, выходящего из рентген-кабинета самой современной в Сочи ветеринарной клиники.
– Боже, вы не представляете, что ему пришлось прожить, – с таких слов он начал свою речь издалека, шагая от двери кабинета.
Приближаясь ко мне, спросил, где я его взял, предложил пройти в кабинет.
– Это так просто не объяснить, – с сочувствием произнес он.
Те самые 20 минут, что вы отмотали, занял рассказ врача о моем коте. В фойе сидели холеные питомцы в переносках и их ухоженные хозяева. Мы приехали в такси в старой спортивной сумке, с пеленкой, спортивках и в отвратительном виде. Оба.
Доктор водил указкой по скелету кота на рентгеновском снимке, словно Кутузов по карте Бородино, обозначая какие-то невероятные места боли и сражений. Через пару минут его повествования у меня случился спазм диафрагмы, стало тяжело дышать… Слез не было. Было стойкое желание мстить. Жестоко. До смерти.
Уже неделю я жил с животным и боролся за его здоровье, гоняя от себя мысли о том аду, в котором до меня жил этот котенок. Замечу, что существо было крайне измученное и истощенное, усыпанное черной коростой, с воспаленными глазами, веками, покрытыми корочками, и ушами, заросшими коричневой, словно глиной, коркой – продукт жизнедеятельности клещей.
– Сломанные зубы, остался один клык. Вероятно, болят. Последствия ушибов, – показывал врач на снимке, – переломы ребер, сломанная задняя нога, срослось неправильно, разрушено колено, своей функции – сустава – не выполняет, от этого хромота, другая задняя лапа тоже сломана, но, посмотрите, каким образом...
Доктор показал на снимок, и у меня затряслись руки:
– Это свинцовая пуля. Она сломала кость и разлетелась на осколки. Они нагнаиваются. Надо оперировать и убирать. Вторая лапа тоже срослась неровно.
– А вот вторая пуля, – продолжал он. – Она вошла со стороны ноги и низа спины и прошла аж до верхних ребер. Попали сзади. Этот белый след на снимке – это ее путь. Она капсюлизировалась, ее трогать не надо.
Дальше были анализы, где из 38 позиций 34 были в красных зонах. Большинство критические. Стоявшая рядом вторая врач распорядилась: «Срочно капать альбумин, прямо сейчас». Врачи продолжили: «Гемобартонеллез, клещи, вирус иммунодефицита, истощен, ослаблен… все, абсолютно все внутренние органы воспалены и увеличены, задержка жидкости в области живота …». Невролог кивал головой, перечисляя диагнозы, и завершил: «Он уже взрослый, вы знали? Это можно определить по позвонкам в хвосте».
Я был уверен, что этот ушастый, чуть более полутора килограммов веса – еще котенок. Пострадавший от инфекций и клещей. А оказался – взрослый кот, в прямом смысле – избитый жизнью, но не сдавшийся. Более того, он умеет биться до конца, это читалось в его добром, уставшем, но очень смелом взгляде.
– Это даже лучше. Взрослый, значит, понимает, что происходит, – сказал я и потянулся к своему облезлому красавцу.
ОН ПОДОБРАЛ МЕНЯ В МОИ ИМЕНИНЫ
Он подобрал меня в мои именины, 18 июня 2021 года. Да-да, именно он… Подобрал и спас. А все говорили, что наоборот.
Тремя днями ранее я спешил на прямой эфир. В то время вел занятия на канале сети фитнес-клубов, занявшей доминирующее положение в онлайн-пространстве в период пандемии. Можно долго хвастаться, какой я был молодец и как меня узнавали на улицах, можно приводить статистику соцсетей и говорить, что я входил в ТОП-3 тренеров по просмотрам, двое других жили в Москве, а я – в Сочи…
Я невероятно счастлив в профессии, но за всей этой популярностью к моменту нашей встречи не было главного. Не было сил. Их не осталось совсем. Я проиграл по двум фронтам – по «физике», поскольку был категорически измотан бесконечными тренировками, и по «психике» – не хватало энергии на новые свершения, мало зарабатывал и это уводило меня в дофаминовое дно. Странная ситуация: вроде бы у тебя всё хорошо в профессии, но жить особо не на что. Надо было работать еще больше, а энергии не было даже на то, чтобы хоть как-то удержаться на занятых позициях.
Я был силен и выразителен – в кадре, бодр и дерзок – в студии, но трудно представить, каких усилий это стоило, потому что в промежутках хотелось лежать, и не просто лежать, а слиться с поверхностью.
Я не нытик, я боролся. Всех учил, что после ковида надо входить в тренировки через дыхательные практики, а сам, едва выздоровев, провел функционал в прямом эфире до потери периферийного зрения и следующим занятием сел на велосипед и отправился с группой к вершинам. Группа видела спуски и подъемы, я – ангелов и демонов. Пёр на морально-волевых. Но об этом чуть позже…
А пока про путь на эфир. Лежал он по улице Донской. Оживленной. Автомобильной. Я торопился. Сильно. В кустах у дороги заприметил маленького котенка, у которого явно были трудности с тем, чтобы встать. Очевидных травм я не увидел, но мог быть ушиб… Меня рвало на части. Понятно, что котенку нужна помощь. В то же время казалось, что не имею никакого права подвести работающую над эфирами команду и ждущих появления «звИзды» (именно так, с иронией, я тогда относился к своей популярности) занимающихся по всему свету. Забегая вперед, скажу, что сейчас слал бы всех и вся к ядреной фене и в первую очередь боролся бы за жизнь маленького существа. Но тогда прошептал: «Дождись меня, я скоро»... А смог добраться до этого же места только через четыре часа. Котенка не было. И мои мысли возвращались к этому кусту с периодичностью в 15 минут, и я молил Бога, чтобы кто-то, кто шел следом за мной, подобрал и спас. Я долго еще задавался вопросом, можно ли променять «упражнения для жоп» на жизнь существа, пусть и такого маленького.
Этот котенок подлил масла в огонь, и я, сделав для себя однозначные выводы, в следующий раз пройти не смог…
Тремя днями позже, когда, возвращаясь с работы, еще раз проверял нет ли котенка, в ста метрах от того самого куста вышел ОН.
«Боже мой, почему ко мне?» – тогда с выдохом произнес я. А теперь каждый день благодарю Всевышнего, что он выбрал именно меня.
Он вышел из кустов в таком виде, что многие отшатнулись бы в брезгливости и боязни заразиться. Худой, с облезшей шерстью, части тела оголены и покрыты коричневой коркой, глаз почти не видно, но через нагноившиеся веки – океан, светло-голубые, почти бесцветные волны, ласковые и добрые – это ощущалось.
Он хромал, его качало, зад заносило. Шел целенаправленно ко мне. Улица оживленная. Находиться опасно. Его вылазка – определенно жест отчаяния.
Он остановился передо мной метрах в пяти. Сел. Опустил глаза. И – замер. Потом отрешенно посмотрел на меня. И открыл рот. Я не сразу понял, что он пытается мяукать.
Оторопь. Меня охватила оторопь. Остановился. В голове роились мысли. Чаши весов не вмещали в себя все доводы «за» и «против».
…Против. Я живу один. Вечно занят до ночи. Тут нужно лечить безотрывно и заботиться. Я на пределе физических сил, точнее, почти без них. Когда уходил мой Васька – кот, проживший со мной 19,5 лет, я клялся самому себе, что больше никого не возьму животное в дом, потому что когда он сомкнул глаза – из меня вырвали сердце, и сутки я не мог встать с пола.
…За. Не могу, я просто не могу пройти мимо. Какой же нужно быть тварью, чтобы переступить, обойти, может, отвернуться или, наоборот, обернуться, но идти прочь…
Пауза затянулась, и кот, словно опасаясь быть навязчивым, встал, развернулся и отправился. По тротуару. Сам прочь.
Он целенаправленно шел ко мне, понимая свою беспомощность, но, не увидев решительности, решил снять с меня груз ответственности и сложность выбора.
Я подбежал, аккуратно подхватил его под лысый живот, прижал к себе – как можно бережнее. Под руками чувствовал покрытое воспалением тело. От животного пахло подвальной грязью и гноем. В десяти метрах от нас была аптека. Сидевшие на лавке пожилые матроны изрекли что-то вроде «фу, какая гадость, ты зачем взял его на руки, он вот-вот сдохнет…».
В тот момент я уже наладил свои онлайн-трансляции из дома. Тренировал людей, чтобы держаться на плаву.
Одной из первых стала тренироваться (и тренируется по сей день) Варя, ветеринарный врач. Я снял кота на видео и отправил ей с комментарием: «Варя, вот кот, вот аптека. Что купить? Чем намазать, чтобы это все сошло?». На что получил вполне конкретный совет, что не надо жить иллюзиями, тут не мазать, тут колоть надо, и много, и прямо сейчас, и не факт, что поможет…
Удерживая в руках свое маленькое чудовище, принялся искать в сети лучшие ветеринарные клиники Сочи и звонить. В первых трех отказали, сославшись на полную занятость. Тогда решил сменить тактику и найти что-то рядом с нами.
В «Багире» ответил приятный женский голос. Выслушав короткую историю и описание мною увиденного, женщина ответила, что у нее свободны ближайшие полчаса, но мы вряд ли успеем добраться.
– Ваш адрес? –спросил коротко.
– Донская 15А.
– Бегу.
– Сколько Вам нужно времени, я подготовлюсь…
Взглянул на угол дома и ответил:
– Стометровку пробегаю за 12 секунд. Ждите. Вы где-то рядом. Я на Донской, 15.
КОТ ЦИВИЛЁВ
Кот все понимал. Его посадили и попросили не двигаться. Он сел, опустил голову и ждал. Он понимал, что это помощь. В его образе была вся мудрость мира.
– Как зовут? – спросила доктор.
– Игорь, – ответил я.
– А кота?
– Так кто ж знает, я его первый раз вижу.
– Как Ваша фамилия?
– Цивилёв.
– Так и запишем «кот Цивилёв», метис.
– Что значит «метис»?
– Значит, подзаборный, – с улыбкой ответила врач.
Если еще и жил надеждой, что окажу первую помощь животному и отпущу, то с этого самого «кот Цивилёв» очевидным стало иное. Кот с фамилией Цивилёв не имеет права жить на улице. Мое лицо озарила улыбка. Теперь у меня есть кот. Неожиданно.
– Ответственность нести будете?
– Буду.
– Тогда начнем…
Его обкололи и обмазали, сделали узи, надавали мазей, таблеток, шприцов с растворами, набранными из больших банок, корм.
Из клиники я вышел с котом и пакетом медикаментов.
А дальше были бой и нервы, бессонные ночи, борьба с отчаянием, и я постоянно твердил: «Ты, пожалуйста, живи, ты мне очень нужен». Мне кажется, он выкарабкался не из-за меня, а ради меня…
О болезнях много не будем. Может быть, когда-нибудь, когда решусь на книгу, расскажу, как заплатил много денег и поместил его в стационар для оперативного лечения, а он никого не подпустил к себе. Мне звонили и говорили: «Заберите его, он изодрал всех врачей и медсестер, он бросается на клетку, даже когда кто-то просто проходит мимо. Мы не можем дать лекарства, сделать укол, напоить и накормить». В клетке он не бился за жизнь, он бился насмерть. И когда я пришел на следующий день, то ко мне прижался обессиленный котенок, весь в слюнях и со стеклянными от нервов глазами. Для них он был бешеный кот, для меня самое нежное чудо в мире.
Может быть, когда-нибудь я расскажу, как мой собственный остеомиелит и поломанные кости руки научили колоть антибиотики, обрабатывать гнойные раны, накладывать повязки… Все это пригодилось: я колол сам, давал таблетки сам, делал перевязки сам. С драками, нападая со спины, пеленая его, как младенца. Разочаровываясь от погнутых игл, прокусанных насквозь пальцев, вопя от боли и разочарования, что в него невозможно без сражений и поражений влить ни один раствор, дать ни одно лекарство. Расскажу, как от волнения он перестал писать, и 21 день я жил в состоянии бессонных ночей у лотка и постоянных поездках в клинику. Как плакал от счастья, когда увидел, что он смог сам помочиться. Я вел счет победам: подняли гемоглобин, победили вирус крови, начали расти усы… А рой проблем не кончался. Тут томов на пять рукописей. Но главным было то, что мы крепко любили друг друга, и с первого дня были всегда рядом. Он доверял только мне, но крайне не любил медицину. Я делал ему больно. Просил прощения. Он понимал.
НЕ РАЗЛЕЙ ВОДА... НЕРАЗЛЕЙВОДА
Первые три дня мне запретили его мыть. Действовало лекарство, нанесенное на раны и кожу. Где бы он ни полежал, где бы ни прошел, везде оставались следы, похожие на смесь песка и глины. Последнее было явно биологического происхождения. В первый же вечер, когда я сел ужинать, он пришел ко мне на колени. Сместить его оказалось невозможным. Потом я пытался его отвлечь, кормил в тот момент, когда сам садился за стол, но стоило мне потянуться за столовым прибором, он уже сидел рядом со стулом, еще мгновение – и на коленях.
С тех пор не помню трапезы без кота.
И это абсолютное счастье.
Все то, что ранее казалось неудобным, сейчас стало 100-процентной необходимостью. «Сильвер, я сажусь есть…». И мой ушастый уже рядом. Если нет, то я повторяю вновь, потому что совсем не могу без него.
Я видел его на столе единожды. На третью ночь нашего совместного быта. Услышал, что он в темноте ходит вокруг раковины. Тогда кормил его с дефицитом. Дай еды досыта, и это привело бы к серьезным последствиям: истощенный кот мог съесть больше, чем «потянули бы» его ослабленные внутренние органы.
– Потерпи, малыш. Пока больше нельзя, – но немного корма предложил, он перекусил и лег рядом. С тех пор он ничего не брал и не берет со стола, даже тогда, когда его нос оказывается в непосредственной близи с чем-то очень вкусным.
При этом никогда не лишал его возможности отведать вкусное. Он ест со мной чудесную вырезку и красную рыбу… Когда-то поклялся, что у этого «ветерана военных действий» будет лучший пансион в жизни, и сдержал слово. Пришло время – купил ему самые премиальные корма и консервы. И у меня есть смешная коллекция видео, на которых уличная рыжая кошка (подкармливал ее еще до появления Сильвера) ест консервы за 300–500 рублей, с креветками, тунцом, мальками, лососем, из Японии, Таиланда... В кадре я передаю ей привет от Сильвера, который предпочел обычную еду взамен заморским лакомствам.
Мне достался удивительный друг. У бродячего кота оказался невероятный ум.
В первый день после того, как я отвлекся и пропустил его поисковую операцию «где бы присесть», отвел его к лотку – и мне не пришлось объяснять дважды. Хотя представлял себе эту адаптацию длинным процессом.
– Завтра улечу в Петербург, и к тебе придет соседка Лиза, ты же не хочешь, чтобы девочка мыла за тобой полы? – я тихо пообщался с ним. Как же был удивлен, когда услышал, как он тем же вечером скребется в нужном месте.
Еще случай. Под окнами прорвало канализацию, Сильвер впервые пометил балконную дверь. Я не заострил внимание, понимая, чем это было вызвано. Второй раз он сделал это, когда пара котов устроила нереальную бойню за район, а мой сорванец явно был на улице «конкретным авторитетом». Забота, лечение и питание явили взамен маленького котенка мощного кота–пирата с ветвистыми усами, бровями, сантиметровыми когтями–лезвиями, развитой грудной клеткой и рельефными ногами. Мне стало понятно, как он протянул до своих лет со всеми травмами.
Посадил его напротив себя и спокойно сказал:
– Здесь 33 квадратных метра, и они полностью твои, не надо завоевывать и отстаивать. Всё твое, живи спокойно.
На следующий день, во время очередной дворовой бойни, Сильвер вышел на балкон, посмотрел вниз, фыркнул и зашел обратно. И этот вопрос был снят.
– Он – гений, – констатировал родителям в телефонной беседе. – Он не просто все понимает. Он анализирует.
В его действиях читались не только стойкие инстинкты выживания, но и невероятная сообразительность. Он точно знал, что в ванной я мочу бинт диоксидином, чтобы обработать раны. Я ни разу не провел его с таблетками в корме, специальных сырных шариках, растворах… он точно знал, где и что спрятано, и как это обойти.
Когда приезжали родители, мы не называли ни одно лекарство и ни одну процедуру своими именами. Поскольку как только проговаривались, то замечали, что кота среди нас нет. Он – под кроватью. Поэтому мы говорили губами и перемигивались. И даже это он понимал.
Сильвер жутко не любит лечиться, но размер его благодарности невозможно оценить даже вселенскими масштабами. В минуты спокойствия он так прижимался и так пел, что сразу все становилось понятно. Он осознает, что эта боль и этот дискомфорт – во спасение.
Я говорю с ним, и он не просто понимает, он реагирует и действует. Прошу подойти – идёт. Говорю, что ухожу – ложиться спать и всегда ждёт. Когда улетаю, сажусь напротив и обещаю, что обязательно вернусь. Один раз так не сделал, и он был потерян все дни, ходил к двери, ждал. Я учел и исправился. Когда я слёг с вирусом, просил его не приходить, взывал к его уму и сообразительности, но два дня он пролежал у моей головы, прижимаясь всем телом к щеке и уху.
ОБНИМАЙТЕСЬ ЧАЩЕ
Два года с периодичностью в минуту его тело (не важно, бодрствовал он или спал) сотрясала судорога. На вопрос: «Почему так происходит?», врач говорил: «Потому что ему больно». Где? Непонятно. Я мягко прижимал его руками, нежно гладил и всеми фибрами души старался снять этот тремор. Верил, что мои энергия и иммунитет предаются ему таким образом. Время лечит, забота лечит. Сработало.
Помню, его принесли после операции по извлечению раздробленной пули из бедра. Убирали, потому что она давала нагноение и свищ. Я сразу забрал его домой, чтобы в сознание он пришел в уюте. К тому моменту в ветклинике он бывал уже столько раз, что дорога туда и обратно вызывала у него сильнейший стресс.
Сильвер лежал на мне тряпкой, нога изрезана и зашита, по всему бедру надрезы, чтобы рану не «дуло», лапы выбриты под капельницы, живот – под узи… В голове слова доктора: «Вмешательство было сильным, пришлось искать осколки, что-то так и не смогли достать». Мое сердце разрывалось от любви, заботы и боли. Ведь он же мой. Его же кто-то мучил. Я представлял себе, что в тот момент, когда в него стрелял человек, оказываюсь рядом. Между ними. Я сбиваю его с ног жесточайшим ударом и бью ногами до тех пор, пока его лицо не превращается в окровавленное месиво. Я был уверен в своей победе, потому что бесконечная любовь жила с таким количеством ненависти, что противостоять этому невозможно.
В какой-то момент сказал себе «стоп». И перестал представлять себе ту его жизнь, когда ему сломали зубы, кости, и ранили… Эта энергия работала против меня. Я сосредоточился на его восстановлении и – параллельно – своем. Я лечил его, он – меня. Прошлое – в прошлом.
НА КРАЮ
Немногим ранее летал в Уфу, чтобы сделать операцию на груди. Этот факт тщательно скрывал от общества. Вследствие повышения стрессовых гормонов и пролактина у меня возникла гинекомастия. Пролактин – гормон, который отвечает за лактат (выработку молока у родящей женщин) и выполняет еще ряд важных функций, в том числе противовоспалительную. Так устроила природа, что кормящая мать не должна иметь воспалений. Из-за гормонального сбоя пролактин, как ответная реакция на анаболические препараты, вырабатывается у бодибилдеров. Им тоже режут «сучье вымя». Природа моих воспалений была иной.
Однажды ночью я понял, что не могу спать на животе. Боль в груди. Иголки пронзали эту область.
Стероидов я не употреблял. Тяжелые занятия в избытке, тотальная усталость – физическая и моральная истощенность, жаркий юг и недоверительные отношения с руководством, читай стресс, сделали свое дело. При общем позитивном настрое получил неофициальный диагноз от доктора «депрессия тела». Это когда ваше тело так измучено, что считает вашу физическую работу воспалительным процессом. Так выглядит перетренированность, аж третьей степени…
После я написал дипломную работу на тему профессионального переутомления и перетренированности. Защитил на «отлично». Как никак на личном опыте. Комиссия была сильно удивлена, насколько лихо я изъясняюсь на выбранную тему. «Я был во всех трёх…» сообщил я им, излагая материал о перетренированности. Третья степень лечится медикаментозно и отлучением от активных занятий минимум на три месяца. Мог ли себе позволить такое тренер на ИП? Когда его единственный источник дохода – «сколько потопал, столько и полопал». Ни больничных, ни отпускных.
– Пролактин – это реакция вашего тела на постоянные микронадрывы мягких тканей – мышц, связочного аппарата, тотальное недовосстановление, как следствие – воспаление… этот гормон с этим и борется. Гинекомастия – сигнал, что вы на пределе, - сообщил мне тогда обследовавший меня доктор.
ЗА КРАЕМ
О том, что я за пределом, узнал после операции.
Многие знают, что я прошел через большое количество хирургических вмешательств в свое тело и наркозов. Долго пытался вылечить воспаление в руке и срастить кости. Два года я жил и работал с переломом костей предплечья. Хирург всегда говорил мне, что я примерный пациент. Деликатно ухожу в наркоз и тихо выхожу… Не матерюсь, песен не пою.
Шестью годами позже, в Уфе, при пробуждении после наркоза рядом с моей кроватью стоял доктор и первой его фразой было: «Да Вы у нас, молодой человек, проказник».
– Это как-то связано с сидящей рядом медсестрой? – решил отшутиться я.
На вопрос: «Что случилось?» он сообщил, что меня держали всей бригадой, привязали к столу за руки и ноги.
– Вы делали упражнения на пресс и просили вас отпустить, потому что вам надо «идти и вести». Куда и кого Вы отводите?
– Это, видимо, про ведение занятий, – пояснил я.
– Вам надо многое в жизни пересмотреть, иначе ждать беды, – продолжал хирург. – Вы понимаете, что в глубоком бессознательном Вы идете на работу? У вас незавершенная программа.
Слова доктора в корне меняли мое представление обо мне же самом. Его финальной фразой было: «Если сейчас эту проблему не решить, Вам потребуется помощь не психолога, будет нужна помощь психиатра».
Я уехал из Уфы с оперированной грудью и новыми знаниями о себе.
СИЛЬВЕР ЛЕЧИТ
Денег на психиатра у меня не было. А с появлением Сильвера – спасибо, Боже! – их стало еще меньше. До знакомства с моим теперешним лучшим другом я просыпался от всплесков кортизола. При этом пытался досыпать на работе, в автобусе, кино, у родных дома и даже в гостях. По субботам и воскресеньям к обеду у меня тряслись руки от «безделия». И это не фигура речи. Они тряслись.
Люди прилетали в Сочи на отдых, и с периодичностью раз в день я бегал на стойку администраторов, чтобы сфотографироваться с почитателями таланта. А мое руководство в матерных фразах обсуждало меня прямо-таки в фитнес-баре клуба, да так, что люди шли ко мне с круглыми глазами и словами: «Да как так можно?». Однажды даже был вынужден извиняться перед членом клуба за упоминание моей фамилии, и тренера, к которому он был привязан в этом клубе больше всего, в таком контексте. Это, по его словам, нанесло ему душевную травму. Решил не разбираться, просто попросил прощение от лица компании. Тогда понимал, что иду к самому краю… В отчаянии писал в Москву: «Помогите, больше не вывожу, заберите меня…». Мне говорили, что я уникален и таких, как я, во всех восьмидесяти клубах сети – на пальцах одной руки… Шли дни, недели, месяцы. Ничего не менялось, пока не появился Сильвер.
(тут я повернул голову в сторону дивана и сфотографировал его для вас)
Лишь первую ночь он спал на соседнем диване. Я открывал глаза, смотрел на нового члена семьи. А он тихо приоткрывал свои, и я понимал, что он, хоть и без сил, но контролирует.
Во вторую ночь – напомню, его еще нельзя было мыть – я открыл ночью глаза от странного запаха и увидел, что он спит у меня на груди, вытянув свою мордочку к подбородку. Такой чужой, незнакомый, но такой родной, свой. Увидел глубокие борозды на его щеках и подумал, откуда они могли там взяться. Год спустя я смеялся ему в физиономию, и целовал его в самые красивые щеки на свете. Это были не борозды, это были складочки.
Он доверился и стал приходить. Ложиться на меня. Греться и лечиться. Греть и лечить. Я долго не мог смириться с тем, что мне надо лежать. «Боже, – думалось мне, – двадцать минут из жизни на лежание…». После мне стало очевидно, что эти двадцать минут несколько раз в день были во спасение. Я замедлялся. Душа возвращалась в тело.
Гормон окситоцин, который вырабатывается при таком телесном контакте, сильнейший антистрессовый гормон. Недаром же говорят, что коты продлевают жизнь на 10 лет и резко снижают риск инфарктов у мужчин. Нежность и доверие вкупе с постоянным урчанием и сопением делали свое дело. Сон становился лучше, тревожность меньше. Я просыпался без тахикардии, открыв глаза, рассматривал белое пушистое пузо перед глазами. Через пару месяцев я заметил, что могу заснуть в обед в выходной. Нонсенс. Не тревожно между занятиями в клубе. А дома. Спокойно. Без дрожи в руках и ощущения «упущенной выгоды» от того, что «простаиваю». Я лечил его, он лечил меня, чокнутого трудоголика.
КОТОВЫЕ ЦИРКАДНЫЕ РИТМЫ
Я лежал в кровати с телефоном. Сильвер разбежался и со всех сил боднул руку со гаджетом. Я не понял, что случилось, чем была вызвана такая агрессия и поднял телефон вновь. Он подошел и укусил меня за руку. Я убрал телефон. Кот лег рядом.
Сильвер не переносит свет и звук телефона в темноте. Понимая, что я не хочу раздражать ослабленное животное, стал оставлять телефон за пределами кровати. И сам, наконец-таки, системно стал делать то, что советовал другим (тут улыбаюсь): избегать быстрого дофамина перед сном и не возбуждать нервную систему звуком, светом и яркими всполохами.
Вот уже пятый год каждый вечер около 22:00 вижу, как мой командир сидит на кровати и смотрит на меня, и если не направляюсь спать, он подходит и подкусывает мою икроножную.
Поначалу думал, что так он просит вечернюю порцию еды, но нет… еда оставалась не тронутой, а мой пират демонстративно шел в кровать.
Каждый день, в пять утра, он точит когти о свой фитнес-коврик (Сильвер ни разу не портил интерьер, сразу же привык к коврику, так же, как с первого раза понял, зачем в квартире лоток), после – запрыгивает на кровать и шумно сопит мне в ухо. У него есть коронное «фыф» с сильным придыханием. Это подъем. Избежать его шансов нет. Процедура побудки повторится.
Когда мне говорят, мол, приходи в ресторан на встречу друзей в 21:00, отвечаю, что с радостью, но через десять минут уйду, потому что в 22:00 фитнес-тренер должен лечь спать. Таковы правила.
Кто-то считает, что я сошел с ума, кто-то удивляется моей дисциплине. Но правда в том, что кот привил мне циркадные ритмы, при которых чувствую себя идеально. Лучше, чем когда-либо. Раньше по ночам учился, по ночам писал статьи, доделывал работу по ночам… А теперь по ночам сплю. И это лучшее, что может со мной и, к слову, с вами случиться, – идеальные биологические ритмы.
ВЫЙТИ И УЙТИ
В августе 2021 года в состоянии сильного истощения и в лютую жару провел 60 групповых тренировок и 15 персональных занятий. Я заменил троих тренеров. У одной из коллег случилась беда в семье, у других – отпуск и ковид…
Я приходил, вел утренние онлайн-тренировки и занятия в клубе, уходил, пытался спать и приходил вновь ради вечерних занятий. Мысли о том, чтобы искать клиентов на персональный тренинг, у меня в тот момент не возникала вообще. Спасая расписание, не выполнил план и получил на треть меньше, чем планировал. Мне пересчитали зарплату по пониженному коэффициенту. Живя в некоторой прострации, питаясь похвалами и благодарностями, я посмотрел на свой мир, и он вдруг обрел четкие грани: ты можешь быть лидером в команде, любимцем публики, спасителем мира и компании, но ты просто раб системы [Заставочка из киножурнала «Ералаш»].
Во время одной из тренировок поймал себя на мысли, что на 20-й минуте занятия просто иду к боковой двери и поворачиваю ключ… Это я-то – гиперответственный. Выхожу через боковую дверь. Всё. Точка. Мне ничего не надо. Я словно видел себя со стороны. Не помню, как довел то занятие…
«Кто я? Зачем я здесь?» – роилось у меня в голове. – У меня дома больное животное, за которым глаз да глаз, а я тут, хуярю, как проклятый, за деньги, на которые в Сочи не прожить, в тот момент, когда у компании совокупно миллионные просмотры меня в эфире и охрененный уровень ведения групповых. Грузчиком больше заработаю и меньше устану…».
После занятия и ряда неприятных разговоров с руководителем на предмет моих фитнес-туров («Мы тебя сделали звездой, а ты теперь пытаешься деньги в обход компании заработать»… «А Вы загляните в зарплатную ведомость, чтобы понять, почему у меня плохое настроение»…) я написал заявление на увольнение.
Дома меня, измученного, ждало измученное животное, тишина и некоторое волнение на предмет «как жить дальше?».
Мне говорили в спину, мол, куда ты собрался на пике славы, ты же без этого жить не можешь, ты завтра же попросишься обратно, ты не проживешь без аплодисментов и своих поклонниц, лучше же места нет…
А я зашел в зал групповых программ лишь спустя три года. До этого даже не подходил.
Я никого не винил и не держал зла. Всему, что со мной случилось, я сам позволил случиться. И снами всегда так. Пришло время меняться.
Каждый поход в ветклинику обходился в 6–8 тысяч рублей. Я не умею просить, но в момент отчаяния написал в соцсетях, что готов проводить персональные занятия онлайн, чтобы заработать на лечение кота. На утро обнаружил на карте 150 тысяч рублей. Более 100 человек перевели деньги Сильверу. Это был момент истины. Я никогда не врал людям, и они поверили мне в столь важный для меня и кота момент. Хотите знать значение слова «лояльность»? Получите. Это оно. Я открыл счет «Сильвер» и уже через месяц удвоил сумму из собственных заработанных. Лечить животное оказалось дороже, чем человека. Так началась новая глава в моей и нашей жизни – «Сильвера и онлайн-тренер».
ЖИЗНЬ - МАЛИНА ЗЕМЛЯНИКА
Утром мы отодвигаем диван, и Сильвер при помощи когтей опрокидывает на пол прижатые к стенке фитнес-коврики. Мы работаем в кадре сообща. Он иногда отвлекается на сиесту. Он же коренной сочинец. Это я приезжий.
Провожу от 7 до 13 тренировок в день, зарабатываю в разы больше, чем в клубе, выставляю счета за свои услуги, плачу налоги. Мог бы на спортивных и бизнес-форумах рассказывать, как наладить свое дело и работать онлайн. Как всю жизнь проработав с трудовой книжкой в отделе кадров, вдруг лишиться опоры под ногами… и расправить крылья.
У меня за плечами – мастер-классы в различных клубах, 15 личных фитнес-туров, я постиг курс адаптивной физкультуры, вырос до методиста и преподавателя спортивного колледжа, в котором сам 20 лет назад получал знания, но главное – я здоровый мужчина, полный сил, эксперт, не нуждающийся в отделе продаж и с листом ожидания на персональные занятия, действующий тренер и презентер фитнес-конвенций, специалист с высокой степенью доверия занимающихся. Именно теперь фитнес – не работа, а любимое дело.
Сильвер крепок телом сейчас и крепок духом всегда. Из постоянно отстаивающего свое право на жизнь он превратился в обычного домашнего кота. Очень умного, очень нежного, но с железным характером. Немного ворчлив и категоричен, как и его двуногий сожитель.
Долгие четыре года я наблюдал, как он отпускал напряжение и боль. Этого можно было добиться только через любовь. Никаких уговоров и принуждений, никаких моралей и воспитательной работы. Раньше он бежал от случайно поднятой руки, а я бежал следом и говорил, что, нет, не замахнулся, и ему не стоит бояться. Он словно и сам удивлялся, чего это он… Он сбегал с балкона, когда я выходил. Потом я научился приближаться. Потом гладить так, чтобы он не срывался и не бежал прятаться под кровать. Потом тихо ходить рядом… Теперь перешагиваю через него в тот момент, когда он потягивается под горшком с земляникой, со словами: «Ну ты и разлегся, аккуратнее, не цапни меня, а то воду пролью».
Я люблю его за сильный характер, несгибаемую волю, за обостренные инстинкт и темперамент, за преданность и взгляд, в котором – ум профессора и вселенная смыслов, за то, что в нем так много разных эмоций от «задушить от нежности, урчать срывая на хрип» до «навалять ради своих принципов и идеалов». В нем так много того, чего подчас не хватает большинству из нас, он настоящий… в чувствах, эмоциях, действиях. Это то, чему у него точно можно поучиться.
И СЕРЕБРО, И ЗОЛОТО
Вы спросите, почему Сильвер?
Племянник Ярослав, увидев кота, сказал, что он похож на старого пирата. Такого, как Джон Сильвер. Я согласился, ведь «сильвер» - это серебро, а мое Серебро дороже любого золота. И это совсем не про деньги…
Со студенческих лет я возвращался домой только чтобы сделать уроки, выполнить работу и выспаться. Секции, тренировки, работа и не одна, творчество… Рано уходил и поздно приходил.
За минувшие четыре года много где побывал, но мне всегда хотелось возвращаться домой. Стоит повернуть ключ, приоткрыть дверь, слышу «ур-р-р» и понимаю, что меня ждут, и все тревоги и хлопоты – тлен. Всё на своих местах.
Жизнь наладилась – и мы, окрепшие, вместе.
Сильвер и его друг тренер.
18.06.2025