Финальная часть главы из моей книги: Абхазский пленник: 5 лет в раю строгого режима".
Советую начать чтение с начала главы⬇️
Первая атака
Patrol рванул вперед. Первые 500 метров — относительно ровно, только камни поскрипывали под колесами. Потом началось.
— О, мать... — прошептал Александр.
Перед нами был тот самый "непроходимый участок" — склон, усыпанный острыми камнями, будто великан рассыпал свои зубы. Каждый камень — с футбольный мяч, с гранеными краями.
— Поехали, — сказал я.
Александр щелкнул рычагом раздатки, включив пониженную. Его Patrol взревел, будто разъяренный зверь, и рванул вверх по каменному пеклу.
Начался наш безумный танец на камнях. Первый же удар прогремел под днищем - острый камень врезался в защиту картера, и по кабине разнесся металлический звон, будто кто-то ударил в колокол. Машина вдруг резко накренилась, стрелка инклинометра замерла на отметке 30 градусов. Я впился пальцами в ручку двери, чувствуя, как салон превращается в кабину самолета, идущего на вираж.
Колеса взвыли в бешеной пробуксовке, вышвыривая из-под себя щебень и мелкие камни. Они били по аркам, звонко цокая по металлу, словно пулеметная очередь. Дизель ревел на пределе, черный дым повалил из выхлопной трубы. Каждый камень, каждый ухаб отзывался в наших позвоночниках, но Patrol не сдавался, упрямо ползя вверх, превозмогая боль и сопротивление горного склона.
— Давай, красавец! — орал Александр, будто уговаривая саму гору.
Patrol дрожал, скрипел, но полз. Камни скребли по днищу, как когти. В какой-то момент мы зависли на трех колесах — четвертое бешено крутилось в воздухе.
— Ну-ну-ну... — бормотал Александр, работая рулем, как шаман бубном.
И вдруг — рывок. Патруль вскарабкался.
Стоп машина.
Сигнал
Я схватил рацию. Голос мой звучал хрипло:
— Проходимо. Тяжело, но проходимо.
В ответ — шипение, потом голос Виктора:
— "Нива" уже в пути. Остальные — на подлёте.
Александр вытер пот со лба, достал бутылку:
— Ну что, капитан, за победу?
Я посмотрел назад — далеко внизу, уже появились силуэты других машин. Впереди — дорога уходила еще выше, в облака.
— За победу, — сказал я.
И мы выпили.
Пока остальные участники экспедиции подтягивались к этому проклятому месту, Саша оббежал свой Patrol, оценивая урон. Картина оказалась не такой страшной, как можно было ожидать: вырванная стойка стабилизатора болталась, как пьяный матрос, задний бампер приобрел живописный изгиб, а на передней покрышке красовался внушительный шрам от встречи с острым камнем. "Еще живы", - усмехнулся Саша, вытирая пот со лба, но в глазах читалось беспокойство: это только первый километр, а впереди еще добрых девять таких же. Да и обратный путь пройдёт не по асфальту.
Один за другим подъехали остальные пять экипажей, и их водители с видом опытных стратегов начали изучать каменную ловушку. Они топтались вокруг валунов, пинали их ногами, задумчиво чесали затылки и перешептывались между собой. Саша честно поделился своим опытом, показывая на изувеченные части своего автомобиля, но в глазах коллег читался вызов - никто не хотел признавать поражение.
Первым на штурм отважился Suzuki Jimny. Сначала осторожный разбег, но маленькую машину сразу же начало швырять по камням, как щепку в бурном потоке. Его колеса отчаянно цеплялись за скользкие валуны, но все усилия оказались тщетны - Jimny застыл на месте, беспомощно буксуя.
Откатившись назад, экипаж решил взять разгон, но это только ухудшило положение - машину кидало еще сильнее, и хотя они продвинулись чуть дальше, до заветного выезда оставалось каких-то двадцать метров, когда Jimny окончательно сдался.
Созванный по такому случаю военный совет вынес вердикт: нужно развернуть Патруль носом к Jimny, размотать лебедки и совместными усилиями вытащить малыша на ровную площадку. Процесс напоминал роды у горного козла - со скрежетом, проклятиями и невероятным напряжением.
Тросы натягивались до предела, металл стонал, но постепенно, сантиметр за сантиметром, Jimny выбрался из каменного плена.
Увидев это зрелище, остальные участники экспедиции переглянулись. В их глазах читалась сложная гамма чувств - от восхищения до ужаса.
После недолгого совещания было принято единогласное решение: "Нет уж, спасибо, мы поедем вниз разбивать лагерь".
Штурм адского участка был отложен до лучших времен, а может быть, и навсегда.
Недостижимые сны Адуэды
Сказать, что я был разочарован — значит не сказать ничего. Это была горечь, похожая на вкус несбывшегося. Пройти самые безумные дороги Абхазии, преодолеть камни, которые рвут металл, подняться туда, где воздух становится жидким от высоты, — и вот они, эти озёра, уже почти в шаге. Два часа пешего пути — и перед нами открылся бы тот самый пейзаж, ради которого, наверное, и стоит жить.
Но мы развернулись.
Это всё равно что подняться на Эверест до последнего лагеря, увидеть чистое небо над вершиной — и вдруг, без причины, начать спуск.
Адуэда...
Я много слышал об этих озёрах. Они прячутся высоко в горах, как драгоценности, забытые великанами. Их вода — не просто голубая. Она светится изнутри, будто в неё подмешали растопленный лёд с вершин и солнечный свет, просеянный через горный хрусталь.
Говорят, когда ветер трогает поверхность, озёра меняют цвет — от глубокого сапфирового до почти прозрачного бирюзового. Берега усыпаны мелкой галькой, отполированной веками до зеркального блеска. А вокруг — ни души. Только скалы, отражающиеся в воде, как в огромном зеркале, и тишина, настолько полная, что слышно, как падают собственные мысли.
Я представлял, как мы подходим к ним на рассвете, когда первые лучи скользят по воде, превращая её в ртуть. Как снимаем ботинки и ступаем босиком по холодным камням. Как молча сидим у кромки, боясь даже дыханием нарушить эту хрупкую красоту.
Но...
И теперь Адуэда для меня — не просто озёра. Это обещание. Призрак. Место, которое ждёт.
Может быть, в следующий раз.
Может быть...
Рывок к небесам
Наша маленькая банда — Patrol и Jimny — закусила удила и рванула вверх, будто нас сами черти гнали по этим скалам. Еще пятьсот метров по вертикали — не дороги, а настоящего каменного пекла, где каждый камень норовил подставить под удар брюхо машины, а колеса скользили, как пьяные по льду.
Но мы с Саньком были не из робкого десятка. Еще по сотке для храбрости — и Patrol взревел, рванув вперед, будто сам дьявол поддал ему жару.
Танго со смертью
Дорога здесь была щедро усыпана камнями, как пончик сахарной пудрой, только вот сладости в этом не было никакой. Каждый валун — как нож, каждый уклон — как ловушка. Нас мотало из стороны в сторону, будто белье в стиральной машине на максимальных оборотах.
Я едва удерживал камеру, но все равно снимал — четко, красиво, с таким расчетом, чтобы потом никто не усомнился: да, мы реально тут были, и да, это все на самом деле.
На вершине мира
И вот он — перевал Куниашта.
Ветер свистел в ушах, трепал волосы, норовил вырвать камеру из рук. На грани дозволенного для полета дрона, но черт с ним! Я запустил его в небо, рискуя потерять аппарат в этих бешеных потоках. Но оно того стоило.
Три километра высоты.
И вид... Вид, ради которого можно простить все эти камни, все эти удары, всю эту безумную гонку вверх. Горы, уходящие в бесконечность. Облака, плывущие так низко, что кажется, будто можно протянуть руку и потрогать их. И где-то там, вдалеке, те самые озера Адуэда — недостижимые, манящие, как мираж.
— Ну что, капитан, — хрипло сказал Саньёк, доставая очередную бутылку, — за тех, кто дошел?
— За тех, кто дошел, — ответил я, глядя, как дрон дрожит в потоках ветра, но продолжает снимать эту нереальную, фантастическую красоту.
И мы выпили. Потому что такие моменты — они того стоят.
Последний приют перед мечтой
Спускались мы под уклон, будто небо само мягко подталкивало нас в спину. Четыреста метров вниз — не вниз, а в объятия долины, где ждали те самые пастушьи балаганы.
Пустые теперь, покинутые отарами, они стояли молчаливыми стражами ушедшего лета. Каменные стены, почерневшие от костров, крыши из горного сланца, пробитого звездами. Здесь пахло дымом веков и травой, притоптанной тысячами копыт.
Я запустил дрон ещё раз — не для съёмки, а для прощания. Он летел вдоль скал, почти касаясь их, как ласточка, провожающая солнце. Каждая расселина, каждый выступ, каждый камень, отполированный ветрами, — теперь они были частью меня. Я видел, как в трещинах скал упрямо цепляются за жизнь горные цветы, как где-то далеко, на отвесной стене, замер горный козёл, почуяв железный птичий глаз.
И в этот момент я понял: я не просто коренной житель Кавказа. Я — его дыхание, его камень, его упрямство. Мои корни вросли в эти скалы глубже, чем самые древние буки.
Мы разожгли костёр на том самом месте, где ещё вчера пастухи варили сыр. Пламя лизало чёрный котёл, в котором когда-то кипела жизнь, а теперь кипела наша вода для чая.
— Вернёмся? — тихо спросил Саня, подбрасывая в огонь ветку можжевельника.
— Обязательно, — ответил я, глядя на запад, где за гребнем гор прятались те самые озёра.
Они ждут. Как ждёт недолюбленная женщина. Как ждёт незавершённая песня.
И мы придём. Не сегодня — так завтра. Не этой осенью — значит следующей. Потому что Кавказ не отпускает. Он только позволяет уйти, чтобы ты вернулся.
Снова и снова.
Пока камни не сотрутся в пыль.
Пока ветер не унесёт последнюю нашу мысль.
(Конец. Пока.)
P.S. А озёра... Озёра остались. И в этом — обещание новой истории. 😊
Видеообзор этого приключения один из самых красивых в моем творчестве⬇️
Чтобы ознакомиться с другими главами моей книги, вы можете
1. Подписаться на канал — чтобы следить за выходом новых глав.
2. Скачать её на сайте — там ещё больше историй, которых нет в открытом доступе.
Просто нажми на ссылку ⬇️