— Думаешь, я буду всю жизнь тянуть этот воз? Твоя семейка меня разорила! — Ты забыл, кто покупал эту квартиру? — холодно ответила Светлана, не отрываясь от глажки.
— И кто двадцать лет платил за коммуналку, пока ты "искал себя" в гараже с друзьями?
— Хватит мне мозги компостировать! Сейчас другие времена, и я не намерен содержать музей советского быта с твоей мамашей в главной роли!
Светлана поставила утюг и обернулась. В её глазах плескалась такая ярость, что Михаил невольно отступил на шаг.
— Музей? — она медленно сложила выглаженную рубашку. — Это та самая мамаша, которая нянчила твоих детей, пока ты пропадал на стройках? Которая варила борщи для твоих дружков каждые выходные?
— Было дело, — буркнул Михаил. — Но сейчас мне нужны деньги. Серьёзные деньги. А не сентименты про борщи.
Светлана помнила, как всё начиналось. Двадцать три года назад они познакомились на заводе — она работала в бухгалтерии, он слесарем в механическом цехе. Михаил тогда носил выстиранные до дыр джинсы и говорил, что построит для неё дом с видом на реку. Мать Светланы, Анна Петровна, сразу невзлюбила жениха.
— Пустозвон он, доченька, — шептала она, замешивая тесто на пельмени. — Видишь, как глаза бегают? Такие долго на одном месте не держатся.
Но Светлана была влюблена. Михаил умел говорить красиво, обещал золотые горы. После свадьбы они поселились в маминой двушке — временно, как он уверял. Временно растянулось на четверть века.
— Знаешь, что меня больше всего бесит? — Михаил закурил прямо на кухне, хотя знал, как Светлана это ненавидит. — Твоя мать до сих пор считает меня неудачником. Смотрит так, будто я у неё что-то украл.
— А разве не украл? — Светлана открыла окно. — Двадцать пять лет жизни, например.
— Ой, не надо! — он злобно рассмеялся. — Кем бы ты была без меня? Старой девой с кошками? Я дал тебе детей, семью!
— Детей? — голос Светланы стал опасно тихим. — Ты имеешь в виду Машу и Серёжу, которых воспитывала мама, пока ты "делал карьеру"?
Михаил поморщился. Дети — больная тема. Маша уехала в Германию сразу после института и звонила раз в полгода. Сергей работал вахтовым методом на севере и домой заглядывал только на Новый год. Оба относились к отцу прохладно, зато боготворили бабушку.
— Карьеру... — он затянулся. — Да я горбатился как проклятый! А теперь что? Завод закрыли, пенсия копеечная, а кредиты висят.
— Какие ещё кредиты? — Светлана резко обернулась.
Михаил помялся. Он не собирался рассказывать, но теперь деваться некуда.
— Взял под залог квартиры. На бизнес.
— Какой бизнес?! — Светлана побледнела.
— Автосервис с Колькой Петровым. Думали, раскрутимся быстро...
— Сколько?
— Три лимона.
Светлана опустилась на стул. Три миллиона рублей. Вся квартира стоила четыре.
— Ты заложил наш дом? Без моего согласия?
— Я собственник! — огрызнулся Михаил. — Квартира оформлена на меня!
— Потому что мама тебе доверяла! — Светлана вскочила. — Она думала, ты порядочный человек!
— Порядочный... — Михаил скривился. — Порядочные сидят без штанов. А я хотел подняться. Но Петров оказался сволочью — слил деньги и смылся в Турцию.
Светлана молчала, переваривая информацию. Значит, вот почему последние месяцы он был такой нервный. Вот откуда звонки от незнакомых людей и странные встречи.
— И что теперь? — спросила она.
— Банк даёт три месяца. Либо возвращаю долг, либо они забирают квартиру.
— А мама?
— А что мама? — Михаил пожал плечами. — Пусть едет к своей сестре в Рязанскую область. Там дёшево, воздух чистый. Для пенсионерки самое то.
В этот момент в прихожей послышались шаги. Анна Петровна вернулась из поликлиники. Ей было семьдесят четыре, но выглядела она крепко — прямая спина, ясные глаза, твёрдая походка.
— Что за крики? — спросила она, входя на кухню. — До лифта слышно.
Михаил и Светлана замолчали. Анна Петровна внимательно посмотрела на них и сразу всё поняла.
— Ну, рассказывай, — сказала она, снимая платок. — Что натворил?
— Мам, не надо... — начала Светлана.
— Надо, — твёрдо сказала старуха. — Михаил Иванович, я слушаю.
Михаил нехотя пересказал ситуацию. Анна Петровна слушала молча, лишь иногда кивая.
— Значит, три миллиона, — подытожила она.
— И три месяца.
— Ну да. И что с того?
— А то, что ты дурак, — спокойно сказала Анна Петровна. — Но это я знала давно.
— Мам! — возмутилась Светлана.
— Что "мам"? — старуха села за стол. — Двадцать пять лет я смотрела, как он прожигает жизнь. То гараж покупал, то машину менял, то с друзьями в баню ездил каждую неделю. А теперь удивляется, что денег нет.
— Я работал! — вспылил Михаил.
— Работал... — Анна Петровна усмехнулась.
— Помню, как ты "работал". Придёшь домой, сразу к телевизору. А кто детей в школу собирал? Кто на родительские собрания ходил? Кто ночами с температурой сидел?
— Это женские дела!
— Ах, женские? — глаза старухи сверкнули.
— А деньги зарабатывать — мужские? Тогда где они, эти деньги?
Михаил покраснел. Анна Петровна всегда умела поставить его на место одной фразой.
— Ладно, — сказала она. — Хватит препираться. Квартиру продавать не будем.
— Как это не будем? — Михаил подскочил. — У нас нет выбора!
— У тебя нет выбора, — поправила Анна Петровна. — А у меня есть.
Она встала и пошла в свою комнату. Через несколько минут вернулась с потёртой шкатулкой.
— Что это? — спросила Светлана.
— Наследство от твоего отца, — Анна Петровна открыла шкатулку. Внутри лежали документы и ключи. — Дача в Подмосковье. Двадцать соток, дом, баня. Всё оформлено на меня.
Светлана ахнула. Она знала, что у отца была дача, но думала, что её давно продали.
— Почему ты молчала? — спросила она.
— А зачем было говорить? — Анна Петровна пожала плечами. — Берегла на чёрный день. Вот он и настал.
Михаил жадно уставился на документы.
— Сколько она стоит?
— Оценщик говорил — около четырёх миллионов. Участок хороший, рядом с лесом.
— Отлично! — Михаил потёр руки. — Продаём и закрываем долги!
— Продаём, — согласилась Анна Петровна. — Только не мы, а я. Дача моя.
— Ну да, конечно. Главное — деньги получить.
— Деньги я получу, — кивнула старуха. — И потрачу их на себя.
Михаил не сразу понял.
— То есть как на себя?
— А так. Куплю квартиру в том же районе, где дача. Там воздух чистый, люди приличные. Буду доживать век спокойно.
— А как же долги?! — взвыл Михаил.
— А никак, — Анна Петровна спокойно убрала документы. — Это твои долги, ты их и отдавай.
— Но квартира! Нас выселят!
— Тебя выселят. Светочка со мной поедет.
Светлана молчала, переваривая услышанное. Мать предлагала ей начать новую жизнь. Без Михаила, без его долгов и проблем.
— Мам, я не могу... — начала она.
— Можешь, — твёрдо сказала Анна Петровна.
— Ты молодая ещё, всего сорок семь.
Найдёшь работу, устроишься. А этот пусть сам разбирается со своими делами.
Михаил метался по кухне как зверь в клетке.
— Вы не имеете права! Я двадцать пять лет...
— Что ты двадцать пять лет? — перебила его Анна Петровна. — Жил на всём готовом? Так и продолжай. Только без нас.
— Света! — он схватил жену за руку. — Ты же не бросишь меня? Мы семья!
Светлана посмотрела на него долгим взглядом. Вспомнила, как он обещал дом у реки. Как клялся в любви. Как говорил, что они будут счастливы.
— Какая семья? — тихо спросила она. — Дети от нас сбежали. Ты заложил дом. О какой семье речь?
— Но я люблю тебя!
— Любишь? — Светлана усмехнулась. — Так сильно, что готов выгнать мою мать на улицу?
Михаил понял, что проигрывает. В глазах жены он видел то же выражение, что и у тёщи — холодное презрение.
— Хорошо, — сказал он. — Валите обе. Но без денег не уйдёте!
— Посмотрим, — спокойно ответила Анна Петровна.
Через неделю дача была продана. Анна Петровна купила небольшой домик в деревне под Серпуховом и перевезла туда вещи. Светлана уволилась с работы и поехала с матерью.
Михаил остался один в пустой квартире. Банк требовал деньги, звонили коллекторы. Он пытался найти Петрова, но тот словно сквозь землю провалился.
Ещё через месяц пришли судебные приставы. Квартиру описали и выставили на торги. Михаил съехал к другу, потом к другому. Работы не было — кому нужен слесарь предпенсионного возраста?
А в деревне под Серпуховом Светлана впервые за много лет почувствовала себя свободной. Она устроилась бухгалтером в местную администрацию, помогала матери по хозяйству, читала книги. По вечерам они сидели на крыльце и пили чай с мёдом от соседской пасеки.
— Не жалеешь? — спросила как-то Анна Петровна.
— О чём?
— О нём. О прежней жизни.
Светлана подумала. Жалела ли она? О потерянных годах — да. О несбывшихся мечтах — тоже. Но о Михаиле?
— Нет, — сказала она. — Не жалею.
Зимой Михаил нашёл их адрес и приехал. Постарел, осунулся, одет был бедно. Просил прощения, клялся, что изменился.
— Возьми меня обратно, — умолял он Светлану. — Я буду другим. Найду работу, всё верну.
— Поздно, — ответила она. — Слишком поздно.
— Но я же люблю тебя!
— Ты любишь только себя. Всегда