Вода была горячей, почти обжигающей. Елена Петровна механически терла губкой тарелку, которая давно уже была чистой. В трубке дочкин голос звучал как-то отстраненно, будто она говорила о погоде, а не о том, что её отец через месяц женится на девушке, которая младше самой дочери на три года.
— Мам, ты слышишь меня? — Катин голос вернул её в реальность.
— Слышу, — Елена Петровна выключила воду. — Ну что ж, пусть женится. Ему же лучше знать.
— Мам, ты как? Может, приеду?
— Не надо, Кать. У тебя своя семья. Да и что ты приедешь делать? Утешать меня? Так я не плачу.
И это была правда. Елена Петровна не плакала. Ни когда полгода назад Виктор собрал вещи и ушёл «пожить отдельно, подумать». Ни когда соседка Валентина Ивановна шепотом рассказала, что видела его с молоденькой блондинкой в торговом центре. Ни сейчас, когда дочь сообщила о свадьбе.
Просто внутри что-то оборвалось и повисло, как старая паутина на чердаке. Двадцать восемь лет брака. Целая жизнь. И вот — мыть посуду в одиночестве, слушая, как капает кран.
После звонка Елена Петровна села на кухне и долго смотрела в окно. За стеклом шёл мелкий осенний дождь. На детской площадке было пусто — только качели скрипели на ветру. Она вспомнила, как водила туда Катю, потом — как Катя водила свою дочку Машеньку. А теперь и Машенька выросла, пятнадцать лет уже.
Квартира казалась огромной и чужой. Те же обои, которые они с Виктором клеили десять лет назад. Тот же диван, на котором он любил смотреть футбол. Та же люстра в спальне, которую выбирали вместе. Только теперь всё это было словно музейными экспонатами прошлой жизни.
На работе никто ничего не знал. Елена Петровна продолжала ходить в свою районную поликлинику, где проработала медсестрой уже двадцать лет. Улыбалась пациентам, делала уколы, заполняла карточки. Только завотделением Марина Сергеевна иногда внимательно на неё смотрела, но ничего не спрашивала.
— Лен, ты бы отпуск взяла, — предложила она как-то. — Устала ты что-то.
— Да нет, нормально всё, — отмахнулась Елена Петровна. — Куда мне в отпуск-то? Дома сидеть?
Дома было хуже всего. Тишина давила на уши. Телевизор она включала только ради фона. Готовила по привычке на двоих, потом половину выбрасывала. Спала плохо — то на его половине кровати, то поперёк, то вообще уходила на диван.
Соседи, конечно, всё знали. В их доме новости разлетались быстрее, чем в интернете. Валентина Ивановна с третьего этажа при встрече сочувственно вздыхала. Молодая пара с первого старательно здоровалась, словно боясь обидеть. А Семёновна из соседнего подъезда прямо спросила:
— Слышала, твой-то сбежал к молодой? Эх, мужики, все одинаковые. У меня вон тоже в пятьдесят с ума сбрендил, к секретарше ушёл. Правда, через год приполз обратно, да я уже дверь не открыла.
Елена Петровна только кивнула. Что тут скажешь?
Прошёл месяц. Листья на деревьях пожелтели и начали опадать. По утрам было холодно, и Елена Петровна доставала осеннее пальто. То самое, которое Виктор подарил ей на день рождения три года назад. Синее, с красивыми пуговицами. Она долго думала — носить или выбросить? Решила носить. Пальто-то в чём виновато?
В один из таких холодных октябрьских вечеров раздался звонок в дверь. Елена Петровна удивилась — она никого не ждала. Катя звонила всегда заранее, да и жила она в другом районе.
За дверью стояла Машенька. Растрёпанная, с рюкзаком за плечами, в джинсах с дырками на коленях.
— Бабуль, можно я у тебя поживу? — выпалила она с порога.
— Маш? Ты что здесь делаешь? Мама знает?
Внучка пожала плечами и прошла в квартиру, скинула кроссовки.
— Знает. Я ей сказала, что к тебе поеду. Мы поругались.
— Из-за чего?
— Да так... Она хочет, чтобы я на дополнительные занятия по математике ходила, а я не хочу. У меня и так всё нормально. А она говорит, что ЕГЭ не сдам. Достала уже.
Елена Петровна налила внучке чаю, достала печенье. Машенька сидела на кухне, обхватив руками кружку, и выглядела такой потерянной, что сердце сжалось.
— И долго ты у меня собираешься жить? — мягко спросила Елена Петровна.
— Не знаю. Можно я просто побуду? Мне у тебя хорошо. Тихо.
И Машенька осталась. Катя позвонила вечером, долго ругалась, потом сдалась:
— Ладно, мам. Пусть поживёт. Может, хоть ты с ней справишься. А то она совсем от рук отбилась.
Квартира вдруг ожила. По утрам пахло блинчиками — Машенька обожала бабушкины блины с творогом. По вечерам играла музыка — внучка делала уроки под какие-то странные песни, которые Елена Петровна не понимала, но терпела. На кухне постоянно что-то варилось — то какао, то суп, то компот.
— Бабуль, а почему дедушка ушёл? — спросила Машенька как-то вечером.
Они сидели на диване, смотрели какой-то сериал про подростков. Елена Петровна вздрогнула от неожиданности.
— Откуда ты знаешь?
— Мама сказала. Что он теперь с какой-то девкой живёт. Молодой.
— Ну да, — Елена Петровна не знала, что ещё сказать. — Бывает.
— А ты скучаешь?
— Не знаю, Маш. Наверное.
— А я бы на твоём месте не скучала. Он же тебя предал. Я бы его ненавидела.
— Ненависть — это слишком много чести, — усмехнулась Елена Петровна. — Да и сил на неё нет.
Машенька прижалась к бабушке, уткнулась в плечо.
— Бабуль, а ты не хочешь кого-нибудь найти? Ну, нового дедушку?
— Что ты, Маш! Какого дедушку? Мне уже пятьдесят два.
— И что? Моей подруге Ленке бабушка в шестьдесят замуж вышла. За соседа. Они теперь вместе на дачу ездят.
Елена Петровна только покачала головой. Найти кого-то нового? Да она и представить себе не могла, как это — встречаться, знакомиться, рассказывать о себе. Все эти «здравствуйте, меня зовут Лена, я медсестра, разведена». Нет уж, спасибо.
На следующий день на работе случилось неожиданное. К ним в поликлинику перевели нового врача-терапевта. Елена Петровна как раз заполняла журнал, когда дверь открылась и вошла заведующая с каким-то мужчиной.
— Девочки, знакомьтесь. Это наш новый доктор — Михаил Андреевич Волков. Будет вести приём в двенадцатом кабинете.
Елена Петровна подняла глаза и замерла. Перед ней стоял Миша Волков. Тот самый Миша, с которым она училась в медучилище тридцать лет назад. Тот самый, который писал ей стихи и носил портфель. Тот самый, которого она бросила ради Виктора.
— Лена? — он узнал её сразу. — Надо же, какая встреча!
— Здравствуй, Миша, — она встала, не зная, что делать — подать руку, обнять или просто стоять.
Он решил за неё — шагнул вперёд и по-дружески обнял, быстро, на секунду.
— Вы знакомы? — удивилась заведующая.
— Учились вместе, — объяснил Михаил Андреевич. — Сто лет не виделись.
— Вот и хорошо! Елена Петровна у нас лучшая медсестра, поможет освоиться.
Когда заведующая ушла, они остались вдвоём. Михаил сел на стул напротив, улыбнулся. Морщинки в уголках глаз, седина в висках, но улыбка — та же, мальчишеская.
— Как ты, Лен?
— Нормально. Работаю вот. А ты? Где был все эти годы?
— В Москве. В НИИ кардиологии работал. Потом в частной клинике. А сейчас решил вернуться. Родители старенькие стали, надо быть поближе.
— Женат?
— Был. Развелись пять лет назад. Сын есть, уже взрослый, сам отец. А ты?
— Тоже... в разводе. Дочка есть, внучка.
Они проговорили ещё немного — о работе, о погоде, о том, как изменился город. Потом Михаил ушёл знакомиться с кабинетом, а Елена Петровна осталась сидеть, глядя на закрытую дверь.
Вечером она рассказала Машеньке о встрече.
— Представляешь, учились вместе, и вот — встретились через тридцать лет.
— Ого! Прям как в кино. А он красивый?
— Маш! — возмутилась Елена Петровна.
— Ну что? Я же просто спрашиваю. Нормальный вопрос.
— Обычный. Мужчина пятидесяти с чем-то лет.
— А он тебе нравился раньше?
Елена Петровна задумалась. Нравился ли? Наверное, да. Но тогда появился Виктор — яркий, уверенный, настойчивый. И Миша с его тихими стихами и робкими ухаживаниями отошёл на второй план.
— Не знаю, Маш. Это было так давно.
— А вдруг это судьба? Вдруг вы должны были встретиться именно сейчас?
— Не выдумывай. Мы просто коллеги теперь.
Но работать с Михаилом оказалось легко и приятно. Он был внимательным врачом, не кричал на медсестёр, как некоторые, всегда говорил «спасибо» и «пожалуйста». Пациенты его полюбили сразу — за то, что выслушивал, не торопил, объяснял всё подробно.
— Хороший у вас новый доктор, — говорила Елене Петровне бабушка с третьего участка. — Не то что молодые — выпишут таблетки и до свидания. А этот и давление сам померяет, и послушает внимательно.
Через две недели Михаил пригласил её пообедать вместе.
— Покажешь, где тут у вас нормально кормят? А то я всё бутербродами питаюсь.
Они пошли в маленькое кафе за углом. Ели борщ с пампушками, пили чай. Говорили обо всём — о медицине, о детях, о книгах. Елена Петровна удивлялась, как легко ей с ним. Никакой неловкости, словно не было этих тридцати лет.
— А помнишь, как мы на практику в морг ходили? — смеялся Михаил. — Ты тогда чуть в обморок не упала.
— Ещё бы! Там такой запах был. А ты ещё нашатырь мне совал.
— Зато потом ты лучше всех анатомию сдала.
Домой Елена Петровна возвращалась в странном настроении. Лёгкость какая-то появилась, словно груз с плеч сняли.
— Бабуль, ты чего такая весёлая? — спросила Машенька.
— Да так. Хорошо пообедали с коллегой.
— С новым доктором? — внучка хитро прищурилась.
— Ну да. А что такого?
— Ничего, — Машенька улыбнулась. — Просто ты улыбаешься. Первый раз за... ну, с тех пор как я приехала.
И правда, поняла Елена Петровна. Она улыбалась. Просто так, без причины.
Дни шли своим чередом. Утром — работа, вечером — Машенька с её уроками и разговорами. По выходным они гуляли в парке, кормили уток на пруду, ходили в кино. Елена Петровна научила внучку печь те самые блинчики с творогом, которые она так любила.
— Бабуль, а почему ты маме этот рецепт не передала? — спросила Машенька, переворачивая очередной блин.
— Пыталась. Но у твоей мамы вечно времени нет. Работа, дом, заботы.
— Да, она у меня трудоголик. Папа даже ругается иногда.
С Михаилом они обедали теперь регулярно. Иногда он приносил домашнюю еду — его мама передавала пирожки или котлеты.
— Мама говорит, ты похудела, — сказал он как-то. — Велела кормить.
— С чего это твоя мама обо мне беспокоится?
— Я ей рассказал, что мы встретились. Она тебя помнит. Говорит, хорошая была девочка, жаль, что не сложилось тогда.
Елена Петровна смутилась. Не сложилось — это мягко сказано. Она его бросила, причём довольно жестоко. Просто сказала, что встречается с другим.
— Миш, прости меня за то, что было тогда. Я...
— Лен, — он перебил её. — Не надо. Это было тридцать лет назад. Мы были детьми. Всё правильно сделала — вышла замуж за того, кого любила.
— Любила, — эхом повторила она. — А толку? Всё равно одна осталась.
— Не одна. У тебя дочь, внучка. Работа, которую ты любишь. Это многого стоит.
В ноябре пришла зима. Рано, неожиданно. Проснулись утром — а за окном всё белое. Машенька визжала от восторга, требовала идти лепить снеговика.
— Маш, ты же не маленькая, — пыталась урезонить её Елена Петровна.
— И что? Бабуль, ну пойдём! Когда ещё снег будет?
И они пошли. Лепили снеговика прямо во дворе, под удивлёнными взглядами соседей. Морковку для носа выпросили у дворника дяди Пети, вместо глаз прилепили пуговицы от старого пальто.
— Красавец! — оценила Машенька. — Надо сфотографироваться.
Они фотографировались, смеялись, кидались снежками. Елена Петровна чувствовала себя молодой, почти девчонкой. Когда они, раскрасневшиеся и мокрые, вернулись домой, на автоответчике мигала лампочка.
Звонила Катя.
— Мам, это я. Позвони, когда сможешь. Надо поговорить.
Елена Петровна перезвонила, пока Машенька переодевалась.
— Мам, — Катя сразу перешла к делу. — Папа звонил. Просил передать... В общем, он хочет поговорить с тобой. Насчёт квартиры.
— Насчёт квартиры? — Елена Петровна села на стул.
— Ну да. Он говорит, что вы должны её продать и поделить деньги. Или ты ему выплатишь половину. Он хочет купить жильё с... с ней.
Сердце ухнуло вниз. Квартира. Единственное, что у неё осталось. Где она выращивала дочь, где прошла вся жизнь.
— Мам? Ты там?
— Да, я тут. Что ж, пусть приезжает. Поговорим.
— Может, тебе к юристу сходить сначала?
— Схожу, — пообещала Елена Петровна и повесила трубку.
Вечером она рассказала Михаилу. Они сидели в его кабинете после приёма — он дописывал карточки, она раскладывала лекарства.
— Вот так, — закончила она. — Двадцать восемь лет вместе, а теперь — делить квартиру, как чужие.
— У тебя есть хороший юрист?
— Нет. Никогда не нужен был.
— У меня есть знакомая. Очень толковая. Если хочешь, дам контакты.
— Спасибо, Миш.
Он встал, подошёл к ней, присел на корточки рядом со стулом.
— Лен, всё будет хорошо. Вот увидишь. Ты сильная, справишься.
— Откуда ты знаешь, что я сильная?
— Знаю, — он улыбнулся. — Всегда знал.
В эту ночь Елена Петровна спала спокойно. Впервые за многие месяцы.
Встреча с Виктором состоялась через неделю. Он пришёл днём, когда Машенька была в школе. Елена Петровна открыла дверь и на секунду замерла — такой чужой он показался. Похудел, загорел (видимо, с новой пассией где-то отдыхал), одет с иголочки.
— Привет, — сказал он, проходя в квартиру, словно ничего не случилось.
— Здравствуй.
Они сели на кухне. Та самая кухня, где она мыла посуду, когда узнала о свадьбе. Тот самый стол, за которым они завтракали двадцать восемь лет.
— Ты похудела, — заметил Виктор.
— Ты тоже.
— Лен, давай без эмоций. Ты же понимаешь, что квартиру надо делить. По закону — пополам. Можешь выкупить мою долю или продадим, разделим деньги.
— А где я жить буду?
— Ну, купишь однушку где-нибудь. Или снимать будешь. Это уже твои проблемы.
Елена Петровна смотрела на него и не узнавала. Неужели это тот человек, с которым они прожили столько лет? Который держал её за руку, когда рожала Катю? Который сидел ночами у её кровати, когда она болела воспалением лёгких?
— Витя, — сказала она тихо. — Неужели тебе не жалко? Всё-таки столько лет...
— Лен, не начинай. Жизнь идёт вперёд. У меня теперь другая семья. Алёна беременна.
Вот оно. Словно ножом по сердцу. Беременна. Новая молодая жена ждёт ребёнка, а её, Елену, выгоняют из собственного дома.
— Понятно, — она встала. — Я подумаю. Схожу к юристу, узнаю, какие у меня права.
— Права у тебя простые — половина. И не тяни, Лен. Мне деньги нужны.
Когда он ушёл, Елена Петровна долго сидела на кухне. Потом встала, умылась холодной водой и позвонила юристу, которую рекомендовал Михаил.
Ольга Владимировна оказалась деловой женщиной лет сорока. Выслушала внимательно, кивнула.
— Не переживайте. Не всё так просто, как ваш муж думает. Квартира приватизирована на вас обоих?
— Да.
— Но вы в ней прописаны, живёте, коммуналку платите?
— Конечно.
— А он где прописан?
— Не знаю. Наверное, всё ещё здесь.
— Так. Значит, будем отстаивать ваше право на проживание. Суд обычно оставляет жильё тому супругу, с кем остаётся ребёнок. У вас внучка живёт?
— Временно. Она у меня гостит.
— Отлично. Это тоже аргумент. И потом, если докажем, что квартира — ваше единственное жильё, а у него есть где жить, суд может обязать его подождать с разделом или выделить вам большую долю.
Елена Петровна вышла от юриста с надеждой. Может, и правда не всё потеряно.
Дома Машенька делала уроки.
— Бабуль, ты чего такая задумчивая?
— Да так, дела.
— Дедушка приходил?
Елена Петровна вздрогнула.
— Откуда ты знаешь?
— Соседка сказала. Баба Валя. Встретила меня в подъезде, говорит — к вам Виктор Николаевич приходил, видела.
— Да, приходил.
— И что хотел?
— Поговорить надо было.
Машенька отложила учебник, подошла к бабушке, обняла.
— Бабуль, если что — я на твоей стороне. Что бы ни случилось.
Слёзы подступили к горлу. Елена Петровна обняла внучку в ответ, уткнулась в её растрёпанные волосы, пахнущие шампунем.
— Спасибо, родная.
Вечером позвонил Михаил.
— Как прошла встреча с юристом?
— Хорошо. Спасибо за рекомендацию. Она говорит, есть шансы отстоять квартиру.
— Вот и отлично. Слушай, Лен... В субботу мама приглашает на обед. Говорит, хочет тебя увидеть. Придёшь?
— Миш, я не знаю... Неудобно как-то.
— Что неудобного? Старые друзья встретятся, поговорят. Мама пирог с капустой обещала испечь. Твой любимый же?
Елена Петровна улыбнулась. Помнит. Тридцать лет прошло, а он помнит, что она любит пирог с капустой.
— Ладно. Приду.
В субботу она долго собиралась. Надела синее платье, которое купила ещё в прошлом году, но ни разу не носила — повода не было. Подкрасилась немного. Машенька крутилась рядом.
— Бабуль, ты красивая! Это к тому доктору идёшь?
— К его маме. Мы старые знакомые.
— Ага, конечно, к маме, — хитро улыбнулась внучка.
Михаил жил в старом районе, в двухэтажном доме с палисадником. Елена Петровна помнила этот дом — бывала здесь в студенческие годы.
Дверь открыла Анна Сергеевна — маленькая седая старушка с живыми глазами.
— Леночка! — она всплеснула руками. — Какая ты красивая! Проходи, проходи!
Дом пах пирогами и уютом. На стенах — фотографии, на окнах — герань, как тридцать лет назад.
— Я так рада, что вы встретились, — говорила Анна Сергеевна, накрывая на стол. — Миша мне столько о тебе рассказывал. Я всегда говорила — зря ты её отпустил тогда. Надо было бороться.
— Мам, — Михаил смущённо улыбнулся. — Не начинай.
— А что? Я старая, мне можно правду говорить. Вон, оба одинокие теперь. Может, судьба?
Елена Петровна покраснела. Михаил кашлянул.
— Мам, ты обещала не лезть.
— Я и не лезу. Я просто констатирую факт. Ешьте пирог, остынет же.
Пирог был волшебный. Такой же, как тридцать лет назад. Они пили чай, разговаривали, смеялись. Анна Сергеевна рассказывала истории из Мишиного детства, показывала фотографии.
— А это вот вы на практике. Смотри, Миша, нашла в старом альбоме.
На фотографии — группа студентов в белых халатах. Елена Петровна сразу узнала себя — худенькая, с косой. И Миша рядом — в очках, серьёзный.
— Можно я сфотографирую? — попросила она. — Внучке покажу.
— Конечно! Миша, сделай Лене копию. У тебя же сканер есть.
Когда Елена Петровна собралась уходить, Анна Сергеевна обняла её на прощание.
— Приходи ещё, Леночка. Мне с тобой хорошо. Как будто молодость вернулась.
Михаил вызвался проводить её до остановки.
— Спасибо, что пришла. Мама счастлива.
— Мне тоже было хорошо. Твоя мама удивительная.
— Да, она у меня такая. Всё пытается меня женить.
Они рассмеялись. Шли по засыпанной снегом улице, и Елене Петровне казалось, что ей снова двадцать лет.
— Лен, — Михаил остановился. — Можно вопрос?
— Конечно.
— Ты жалеешь? Ну, что тогда... выбрала его, а не меня?
Елена Петровна задумалась. Жалеет ли? Если бы не Виктор, не было бы Кати. Не было бы Машеньки. Не было бы всех этих лет — и хороших, и плохих.
— Не знаю, Миш. Наверное, нет. Всё было не зря. Просто... просто конец оказался не таким, как мечталось.
— Это ещё не конец, — сказал он тихо. — Это начало чего-то нового.
Декабрь пролетел в хлопотах. Готовились к Новому году — Машенька требовала ёлку, гирлянды, мандарины. Елена Петровна впервые за много лет с удовольствием украшала квартиру.
Юрист Ольга Владимировна работала — собирала документы, готовила иск. Виктор звонил несколько раз, требовал ускорить процесс, даже приезжал с молодой женой — показать, мол, какая квартира хорошая.
Алёна оказалась совсем девчонкой — крашеная блондинка с наращенными ногтями. Ходила по квартире, цокала каблуками, морщила нос.
— Ремонт тут надо делать. Всё старое какое-то.
Елена Петровна молчала. Машенька сидела на кухне, сверлила Алёну взглядом.
— И вот эту комнату в детскую переделаем, — продолжала та. — Обои весёленькие поклеим.
— Это моя комната, — не выдержала Машенька.
— Ну и что? Ты же здесь не живёшь постоянно.
— Живу!
— Маш, успокойся, — Елена Петровна положила руку внучке на плечо.
— Витя, что за ребёнок невоспитанный, — фыркнула Алёна.
— Это моя внучка, — холодно сказал Виктор. — И давай без оценок.
Елена Петровна удивилась. Надо же, защитил. Может, не всё в нём умерло.
Когда они ушли, Машенька расплакалась.
— Бабуль, они же нас выгонят! Эта крашеная дура будет тут жить! В моей комнате!
— Никто никого не выгонит, — Елена Петровна обняла внучку. — Мы будем бороться.
На работе предновогодняя суета. Больные спешили закрыть больничные, получить рецепты. Михаил работал без обедов, Елена Петровна ему помогала.
— Может, хоть чаю выпьешь? — предложила она в очередной раз.
— Некогда. Вот бабушка ещё с давлением. Потом мужчина с диабетом. А там очередь.
— Ты так загонишь себя.
— Ничего, скоро праздники. Отдохнём.
Тридцатого декабря он пригласил её встретить Новый год вместе.
— Мама приготовит ужин. Машеньку бери, конечно. Будем как одна семья.
— Миш, я не знаю... Маша хотела с подружками...
— Лен, ну пожалуйста. Мама так ждёт. Говорит, хочет Новый год с полным столом встретить. Не как в прошлые годы — вдвоём перед телевизором.
И они пошли. Машенька нарядилась в новое платье (Елена Петровна специально купила), Елена Петровна надела то самое синее платье.
У Волковых было шумно и весело. Пришла сестра Михаила с семьёй — Елена Петровна её тоже помнила, маленькой девочкой была. Теперь — солидная дама с мужем и двумя сыновьями.
— Лена! — она бросилась обнимать. — Сколько лет! Ты совсем не изменилась!
— Ты тоже, Наташ.
Дети сразу утащили Машеньку играть в приставку. Взрослые накрывали на стол, резали салаты, смеялись.
— А помнишь, как мы в общаге Новый год встречали? — вспоминала Наташа. — На плитке варили пельмени, ёлку из веток делали.
— И гирлянду из фантиков, — добавила Елена Петровна.
— А Мишка тебе стихи под окном читал!
— Наташ! — возмутился Михаил.
— А что? Пусть Лена знает, какой ты романтик был. Стоял под окном общежития, орал Есенина на весь двор.
Все смеялись. Елена Петровна смотрела на Михаила — смущённого, счастливого — и думала: почему тогда не выбрала его? Что нашла в Викторе такого?
Новый год встретили весело. Чокались, желали счастья. Анна Сергеевна всплакнула от радости.
— Вот спасибо, дети. Думала, опять вдвоём с Мишей будем сидеть. А тут — полный дом!
После боя курантов вышли во двор — запускать фейерверки. Снег падал крупными хлопьями. Машенька визжала от восторга. Дети Наташи палили из хлопушек.
— С Новым годом, Лен, — Михаил стоял рядом, улыбался.
— С Новым годом, Миш.
— Пусть он будет счастливым. Для тебя.
— Для нас, — поправила она и сама удивилась своей смелости.
Он взял её за руку. Просто взял и держал. А она не отнимала.
Январь начался с суда. Первое заседание. Елена Петровна нервничала, хотя Ольга Владимировна успокаивала.
— Это только начало. Установочное заседание. Познакомимся с судьёй, изложим позиции.
Виктор пришёл с адвокатом — молодым самоуверенным парнем в дорогом костюме.
— Ваша честь, моему клиенту нужны средства на новую семью. Его супруга ждёт ребёнка. Они не могут жить в съёмной квартире.
— А моя клиентка где жить должна? — парировала Ольга Владимировна. — На улице? У неё тоже семья — внучка, которая находится на её попечении.
Судья — женщина средних лет — внимательно слушала обе стороны.
— Суд откладывается на месяц. Прошу предоставить документы о доходах обеих сторон, а также справку о составе семьи.
После суда Елена Петровна чувствовала себя выжатой. Михаил встретил её на работе с термосом чая.
— Рассказывай.
Она рассказала. Он слушал, кивал.
— Нормально всё. Судья адекватная, это уже хорошо. И то, что Машенька с тобой живёт — большой плюс.
— Но она же не постоянно. Катя заберёт её, когда они помирятся.
— А кто сказал, что они помирятся? — хитро улыбнулся Михаил.
И правда. Машенька, похоже, не собиралась домой. Катя звонила, уговаривала, даже приезжала. Но внучка была непреклонна.
— Мам, я хочу с бабушкой жить. Мне тут хорошо.
— Маш, но у тебя школа, друзья...
— В школу я отсюда езжу. Не так далеко. А друзья... Настоящие друзья поймут.
— Но почему? Что я не так делаю?
Машенька помолчала, потом сказала:
— Мам, ты всё правильно делаешь. Просто... ты всё время на работе. Приходишь поздно, уставшая. Кричишь из-за оценок. А бабушка... она меня слушает. Понимает.
Катя посмотрела на мать. Елена Петровна пожала плечами — что тут скажешь?
— Ладно, — сдалась Катя. — Живи пока. Но учиться не забывай.
В феврале было второе заседание суда. На этот раз Виктор привёл свидетелей — общих знакомых, которые рассказывали, какой он хороший отец и муж. Елена Петровна слушала и удивлялась — неужели они про того же человека говорят?
Её свидетелями были соседи. Валентина Ивановна с жаром рассказывала, как Елена Петровна одна тянула дом все эти годы.
— Она и работает, и за внучкой смотрит, и по хозяйству всё сама. А он только на диване лежал да пиво пил!
— Свидетель, придерживайтесь фактов, — одёрнула судья.
— Это и есть факты! Я двадцать лет по соседству живу, всё вижу!
После заседания Ольга Владимировна была довольна.
— Хорошо идём. Судья явно на нашей стороне. Ещё пара заседаний — и думаю, оставит квартиру вам. Максимум — обяжет выплатить ему четверть стоимости.
В марте пришла весна. Ранняя, тёплая. Снег растаял за неделю, появились первые подснежники.
Михаил подарил Елене Петровне букетик на 8 марта.
— Первые цветы весны — для тебя.
— Спасибо, Миш. Они прекрасные.
— Лен... Можно вопрос?
— Конечно.
— Когда закончится вся эта история с судом... Ты подумаешь о нас?
— О нас? — сердце забилось чаще.
— Ну да. Мы уже не дети. Время уходит. А мне хорошо с тобой. Как раньше. Даже лучше.
Елена Петровна молчала. Что тут скажешь? Что ей тоже хорошо? Что она думает о нём каждый день? Что ждёт встреч?
— Я подумаю, — сказала она тихо.
— Вот и хорошо. Я подожду. Я умею ждать, ты же знаешь.
Окончательное решение суда вынесли в апреле. Квартира оставалась Елене Петровне, но она должна была выплатить Виктору четверть стоимости в течение года.
— Это победа! — радовалась Ольга Владимировна. — Могли и пополам поделить.
Виктор был зол.
— Ты пожалеешь, — бросил он после заседания. — Где ты деньги возьмёшь?
— Найду, — спокойно ответила Елена Петровна.
И нашла. Михаил предложил помочь.
— У меня есть сбережения. Одолжу, потом отдашь. Без процентов.
— Миш, я не могу...
— Можешь. Лен, не упрямься. Это же временно. Зато квартира останется твоя. И Машенькина.
Катя тоже предложила помочь — что смогла. Даже коллеги с работы собрали немного. Оказалось, все были в курсе и сочувствовали.
— Вот сволочь твой бывший, — говорила медсестра Люда. — Бросил женщину в возрасте и ещё квартиру отнять хочет.
В мае Елена Петровна перевела Виктору деньги. Он прислал расписку через юриста. Всё. Точка. Двадцать восемь лет жизни закончились банковским переводом.
— Бабуль, давай отметим! — предложила Машенька. — Квартира теперь наша!
— Давай, — согласилась Елена Петровна.
Они накрыли праздничный стол. Пригласили Михаила с мамой, Катю с семьёй, соседей. Получилось шумно и весело.
— За новую жизнь! — провозгласил тост Михаил.
— За новую жизнь! — подхватили все.
После ужина, когда гости разошлись, Михаил остался помочь с посудой.
— Я помою, — сказала Елена Петровна.
— Вместе быстрее.
Они стояли рядом у раковины — она мыла, он вытирал. Как старые супруги. Как будто так было всегда.
— Лен.
— М?
— Помнишь, я просил подумать о нас?
— Помню.
— И?
Елена Петровна выключила воду, повернулась к нему.
— Миш, мне страшно. Я однажды уже ошиблась. Выбрала не того. А вдруг опять?
— А вдруг нет? — он взял её за руки. — Лен, мы уже не дети. Мы знаем, чего хотим. Я хочу быть с тобой. Просыпаться вместе, завтракать, ругаться из-за пульта от телевизора. Жить.
— А Машенька?
— Я люблю Машеньку. Она чудесная девочка. Если позволишь, буду её дедушкой. Настоящим.
Слёзы потекли по щекам. Хорошие слёзы, светлые.
— Глупая я, да? В пятьдесят два года плачу, как девчонка.
— Не глупая. Самая умная. И красивая. И любимая.
Он обнял её. Крепко, надёжно. И Елена Петровна поняла — вот оно. Дом. Не стены, не квартира. А объятия любимого человека.
— Да, — сказала она в его плечо. — Да, Миш. Давай попробуем.
Свадьбу сыграли в июне. Скромную, семейную. В том же кафе, где они обедали. Машенька была подружкой невесты, сын Михаила приехал из Москвы быть свидетелем.
Виктор прислал смс: «Поздравляю. Будь счастлива». Елена Петровна прочитала и удалила. Прошлое должно оставаться в прошлом.
— Бабуля, можно я буду звать дядю Мишу дедушкой? — спросила Машенька вечером.
— Конечно, родная. Он будет рад.
— А ты счастлива?
Елена Петровна посмотрела в окно. Там, во дворе, Михаил помогал дворнику чинить скамейку. Увидел её в окне, помахал рукой, улыбнулся.
— Да, Маш. Я счастлива.
— Вот и хорошо. Значит, всё правильно получилось. Если бы дедушка Витя не ушёл, ты бы дедушку Мишу не встретила.
Елена Петровна обняла внучку. Мудрая девочка. И правда — не было бы счастья, да несчастье помогло.
Год спустя в их квартире снова пахло блинами. Только теперь их пекла не Елена Петровна, а Машенька — учила свою подружку.
— Видишь, тесто должно быть как сметана. Не густое, но и не жидкое.
Елена Петровна сидела на кухне, вязала. Рядом Михаил читал газету. Обычное утро выходного дня.
— Лен, Катя звонила? — спросил он.
— Да. Приедут к обеду. Говорит, новость есть какая-то.
— Хорошая надеюсь?
— Вроде да. Голос весёлый был.
Новость оказалась замечательной — Катя ждала второго ребёнка.
— Мам, ты станешь бабушкой во второй раз!
— Ой, Катюш! — Елена Петровна обняла дочь. — Поздравляю!
— А я буду старшей сестрой! — радовалась Машенька. — Ура!
За обедом было шумно, весело. Обсуждали имена для будущего малыша, спорили, на кого он будет похож.
— Главное — чтобы здоровенький был, — сказала Анна Сергеевна. Она теперь часто бывала у них, подружилась с Катей.
— Обязательно будет, — заверил Михаил. — У него же такая бабушка!
— Две бабушки! — поправила Машенька. — И два дедушки. Ну, дедушка Витя не считается, он теперь не с нами.
Все засмеялись. А Елена Петровна подумала — как странно устроена жизнь. Год назад она была одна, брошенная, никому не нужная. А сейчас — полный дом родных людей, смех, планы на будущее.
Вечером, когда все разъехались, они с Михаилом вышли на балкон. Внизу всё та же детская площадка, те же качели. Только теперь там играли другие дети.
— О чём думаешь? — спросил Михаил, обнимая её.
— О том, что всё к лучшему. Если бы тогда, тридцать лет назад, мы поженились — не было бы Кати, Машеньки, твоего сына. А теперь у нас большая семья.
— И будет ещё больше. Внуки пойдут.
— Пойдут, — согласилась она.
Где-то далеко, в другом районе, в новой квартире Виктор качал маленького сына. Алёна жаловалась на усталость, требовала помощи. Он вспоминал, как было с Катей — Лена сама справлялась, не жаловалась. Может, потому что любила?
Но это уже другая история. А история Елены Петровны оказалась со счастливым концом. Потому что иногда, чтобы найти счастье, нужно сначала его потерять. И поверить, что жизнь на этом не заканчивается.
Она только начинается.