“Через пять дней пришёл первосвященник Анания со старейшинами и с некоторым ритором Тертуллом, которые жаловались правителю на Павла. Когда же он был призван, то Тертулл начал обвинять его, говоря: всегда и везде со всякою благодарностью признаём мы, что тебе, достопочтенный Феликс, обязаны мы многим миром, и твоему попечению благоустроением сего народа. Но, чтобы много не утруждать тебя, прошу тебя выслушать нас кратко, со свойственным тебе снисхождением. Найдя сего человека язвою общества, возбудителем мятежа между иудеями, живущими по вселенной, и представителем Назорейской ереси, который отважился даже осквернить храм, мы взяли его и хотели судить его по нашему закону. Но тысяченачальник Лисий, придя, с великим насилием взял его из рук наших и послал к тебе, повелев и нам, обвинителям его, идти к тебе. Ты можешь сам, разобрав, узнать от него о всём том, в чём мы обвиняем его. И Иудеи подтвердили, сказав, что это так. Павел же, когда правитель дал ему знак говорить, отвечал: зная, что ты многие годы справедливо судишь народ сей, я тем свободнее буду защищать моё дело. Ты можешь узнать, что не более двенадцати дней тому, как я пришёл в Иерусалим для поклонения. И ни в святилище, ни в синагогах, ни по городу они не находили меня с кем-либо спорящим или производящим народное возмущение, и не могут доказать того, в чём теперь обвиняют меня. Но в том признаюсь тебе, что по учению, которое они называют ересью, я действительно служу Богу отцов моих, веруя всему, написанному в законе и пророках, имея надежду на Бога, что будет воскресение мёртвых, праведных и неправедных, чего и сами они ожидают. Посему и сам подвизаюсь всегда иметь непорочную совесть пред Богом и людьми. После многих лет я пришёл, чтобы доставить милостыню народу моему и приношения. При сём нашли меня, очистившегося в храме, не с народом и не с шумом. Это были некоторые Асийские Иудеи, которым надлежало бы предстать пред тебя и обвинять меня, если что имеют против меня. Или пусть сии самые скажут, какую нашли они во мне неправду, когда я стоял перед синедрионом, разве только то одно слово, которое громко произнёс я, стоя между ними, что за учение о воскресении мёртвых я ныне судим вами. Выслушав это, Феликс отсрочил дело их, сказав: рассмотрю ваше дело, когда придёт тысяченачальник Лисий, и я обстоятельно узнаю об этом учении. А Павла приказал сотнику стеречь, но не стеснять его и не запрещать никому из его близких служить ему или приходить к нему” (24:1-23).
У общины не было проповедника. Один из старейшин, пытаясь выяснить, какой евангелист устроил бы эту церковь, составил письмо и прочел его перед общиной, сделав вид, что его, якобы, прислал кандидат в проповедники:
“Уважаемые господа!
Зная, что вам нужен проповедник, я решил предложить свою кандидатуру.
Я обладаю многими достоинствами, которые, я думаю, вы оцените. Благодаря Господнему благословению, многие годы я был сильным проповедником и довольно неплохим писателем. Обо мне говорят, что я хороший организатор. Я был в руководстве во многих местах, где мне приходилось работать.
Однако есть и такие качества, которые говорят не в мою пользу. Мне за 50. Здоровье мое не из лучших, но все же мне удается делать очень многое. Я никогда не проповедовал на одном месте более трех лет подряд. Большинство общин, в которых я проповедовал, были небольшими. Обычно мне приходилось еще где-то подрабатывать, чтобы полностью обеспечить свое существование. Боюсь, что ведение учета - мое слабое место (я даже забывал имена тех, кого крестил).
В нескольких городах у меня были не очень хорошие отношения с религиозными деятелями. Некоторые из них угрожали мне, вызывали в суд и даже пытались избить. Были случаи, когда я вынужден был спешно покидать город, так как моя работа приводила к волнениям и беспорядкам. Мне даже пришлось побывать в тюрьме три или четыре раза, но не по причине какого-либо преступления.
Если я могу быть вам полезен, то готов приложить все силы, даже если мне придется дополнительно подрабатывать, чтобы обеспечить свое существование”.
Прочитав письмо, старейшина спросил членов церкви, хотят ли они такого проповедника. Те единодушно ответили, что он абсолютно им не подходит. Никому не хотелось, чтобы проповедник был больным, сварливым, да к тому же побывавшим в тюрьме смутьяном; люди даже были возмущены тем, что их ознакомили с заявлением такого претендента. Нашелся, правда, один человек, который спросил имя этого проповедника. И тогда старейшина сказал: “Апостол Павел”.
В последних семи главах книги Деяний Павел предстает перед нами как “птица в клетке”: заключенным, пробывшим некоторое время в Иерусалиме (22:24), затем два года в Кесарии (23:33-35; 24:27) и еще почти два года в Риме (28:16, 30). Павлу тюремная жизнь была не в новинку. Ему часто доводилось бывать в заточении (2 Кор. 11:23). Мы изучали одно из них - когда Павел и его соработник были избиты, забиты в колодки и брошены в тюрьму в Филиппах (Деян. 16). Но никогда раньше апостолу не приходилось пребывать в заключении день за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем, год за годом. Поскольку Павел был привычен к активному, напряженному стилю жизни, то это, должно быть, явилось для него одним из величайших испытаний, выпавших на его долю. По мере изучения этих глав я, однако, хотел бы, чтобы мы увидели несгибаемый дух Павла, который он сохранил на протяжении всего этого трудного периода.
В нашем уроке “Возрожденная надежда” мы остановились на том, что Павла привезли в Кесарию и передали правителю Феликсу, который заключил его в Иродову преторию (23:23-35). Этот урок о первом суде над Павлом в Кесарии - одном из многочисленных судов, через которые ему пришлось пройти на протяжении почти пяти лет, проведенных в тюрьме. Заметьте, что, несмотря на нападки и злобную клевету, Павлу удавалось быть внутренне “свободным” (24:10).
ЛОЖНОЕ ОБВИНЕНИЕ (24:1-9)
Когда Павел уже находился на безопасном расстоянии от Иерусалима, тысяченачальник проинформировал синедрион, что заключенный переправлен в Кесарию. Ему, должно быть, доставило большое удовольствие сказать им, что, если они хотят продолжить дело, то им придется отправиться в Кесарию и изложить свои обвинения перед правителем Феликсом. Иудейские руководители, наверное, пришли в ярость, когда поняли, что Павлу вновь удалось ускользнуть из их рук, но сдаваться они не собирались. Не прошло и нескольких дней, как они были готовы предпринять еще одну попытку уничтожить его.
“Через пять дней пришёл [в Кесарию] первосвященник Анания со старейшинами и с некоторым ритором Тертуллом, которые жаловались правителю на Павла” (ст. 1). Старый первосвященник Анания, вероятно, очень устал от долгой, почти стокилометровой дороги до Кесарии, но он был готов перенести любые неудобства, только бы покончить с Павлом. Он вместе с другими старейшинами воспользовался услугами опытного оратора, Тертулла, чтобы представить свое дело правителю. Они, вероятно, поступили так по следующим соображениям:
(1) Тертулл лучше их знал римское право, и
(2) в данном случае этикет требовал от них лестных слов в адрес правителя, а это было выше их сил.
Прибыв в Кесарию, они предстали перед Антонием Феликсом, римским правителем (прокуратором) Иудеи. Ввели Павла (24:2), и Тертулл начал свою речь с “тошнотворной лести” в адрес Феликса: “Всегда и везде со всякою благодарностью признаём мы, что тебе, достопочтенный Феликс, обязаны мы многим миром, и твоему попечению благоустроением сего народа” (ст. 3).
В действительности Феликс подавил несколько восстаний и сделал это с такой жестокостью, что возмутил даже умеренных иудеев. Большинство граждан Иудеи говорили, что мир существовал не благодаря, а вопреки ему. Но Феликс был и за судью, и за присяжных, и поэтому Тертулл был готов сказать все, что угодно, лишь бы завоевать его расположение.
Сладкоречивый краснобай продолжал: “Но, чтобы много не утруждать тебя [как будто комплименты могли утомить правителя!], прошу тебя выслушать нас кратко, со свойственным тебе снисхождением” (ст. 4). Затем Тертулл изложил три обвинения против Павла - такие же лживые, как и его лесть:
Первым было обвинение личного характера: “Найдя сего человека язвою общества...” (ст. 5). Иначе говоря, “Павел - смутьян высшего ранга, и любой здравомыслящий человек будет только рад, если лишить его жизни!”
За этим следовало политическое обвинение: “...возбудителем мятежа между Иудеями, живущими по вселенной, и представителем Назорейской ереси...” (ст. 5). Это обвинение представляло для Феликса наибольший интерес, поскольку он был направлен в эти края римским правительством обеспечивать мир. В нем была доля истины, так как во многих местах, где бывал Павел, возникали беспорядки. Однако заявление о том, будто Павел был зачинщиком этих беспорядков, было ложью.
Обратите внимание на фразу “представитель (“предводитель”; Совр. пер.) Назорейской ереси”. Это единственное место в Писании, где слово “назорейский” употреблено по отношению к христианам. Так иудеи называли “последователей Иисуса из Назарета (Назарянина, Назорея)”. Это была насмешка: “Из Назарета может ли быть что доброе?” (Ин. 1:46). Назвав Павла “представителем Назорейской ереси”, Тертулл, вероятно, намекнул, что христианство является незаконной религией, и Рим должен с ней покончить.
В заключение поверенный выдвинул религиозное обвинение: Павел “пытался осквернить храм” (Деян. 24:6; Совр. пер.). Первоначально иудеи из Асии кричали, что Павел осквернил храм (21:28); теперь же обвинение было смягчено: “пытался”. В таком виде обвинение звучало более неопределенно, и, следовательно, доказать его или опровергнуть было сложнее. Как отмечалось ранее, Рим предоставил руководству храма право казнить любого, кто осквернит храм. К этому Тертулл добавил: “Мы взяли его и хотели судить его по нашему закону.Но тысяченачальник Лисий, придя, с великим насилием взял его из рук наших и послал к тебе, повелев и нам, обвинителям его, идти к тебе” (ст. 6-8).
Сцену с толпой, описанную в главе 22, вряд ли можно назвать официальным арестом, предшествующим справедливому суду! Уоррен Уирсби пишет: “Если сравнить описание ареста Павла Лукой (Деян. 21:27-40) с докладом тысяченачальника (Деян. 23:25-30) и рассказом поверенного (Деян. 24:6-8), легко можно понять, почему судьи и присяжные вконец запутались”. Разумеется, поверенный не знал, что Феликс располагал сообщением от Лисия о том, что он вынужден был спасать Павла от иудеев, когда те пытались расправиться с ним (23:27).
В Совр. пер., как и в некоторых греческих рукописях, текст, начинающийся словами “мы взяли его” и заканчивающийся фразой “идти к тебе” (ст. 24:6-8), отсутствует. Из-за отсутствия достаточного текстуального подтверждения подлинности этих стихов большинство переводов не включают их в основной текст, а дают в скобках, сносках и т.д. Свой перевод Саймон Кистемейкер в комментариях к Деяниям объясняет так: “Западный текст звучит достоверно. Поэтому я не хочу вовсе исключить эти стихи из своего перевода, а благоразумно размещаю их в скобках”. Ф. Ф. Брюс вторит ему: “Тон этих стихов в Западном тексте настолько основательно согласуется с остальной речью Тертулла, что возникает ощущение их подлинности”.
Сделав все, от него зависящее, чтобы вызвать у правителя предубеждение против Павла, Тертулл заключает: “Ты можешь сам, разобрав, узнать от него о всём том, в чём мы обвиняем его” (ст. 8). Если стихи в скобках исключить из основного текста, то Тертулл предлагал разобраться с Павлом; в противном случае имеется в виду тысяченачальник. И в том, и в другом случае поверенный выразил уверенность в том, что, вооружившись всеми фактами, Феликс примет решение в их пользу.
Тут к Тертуллу присоединились голоса первосвященника и старейшин. “И Иудеи подтвердили, сказав, что это так” (ст. 9).
УВЕРЕННАЯ ЗАЩИТА (24:10-21)
Если иудеи надеялись, что правитель допросит Павла, то их постигло разочарование. Вместо этого, правитель просто “дал ему знак говорить”, и Павел приступил к собственной защите (ст. 10).
Павел не стал льстить (см. 1 Фес. 2:5), а просто обратился к опыту Феликса в общении с иудеями: “Зная, что ты многие годы справедливо судишь народ сей, я тем свободнее буду защищать моё дело” (ст.10). С Господней помощью, апостол сохранял присутствие духа и оставался хозяином положения. Иисус обещал: “...возложат на вас руки и будут гнать вас, предавая в синагоги и в темницы, и поведут пред царей и правителей за имя Моё; будет же это вам для свидетельства... Ибо Я дам вам уста и премудрость, которой не возмогут противоречить, ни противостоять все противящиеся вам” (Лк. 21:12-15). Теперь, когда Павел стоял перед правителем, наступило время исполнения этого обещания.
Сначала он ответил на обвинение в подстрекательстве к беспорядкам: “Ты можешь узнать, что не более двенадцати дней тому, как я пришёл в Иерусалим для поклонения” - а не для провоцирования беспорядков (ст. 11). Важность упоминания двенадцати дней заключается в том, что за такое короткое время Павел не мог поднять людей на бунт, и кроме того, так как события были совсем свежими, Феликсу не составило бы труда найти свидетелей, которые могли бы рассказать ему, что же произошло в действительности.
Павел добавил: “И ни в святилище, ни в синагогах, ни по городу они не находили меня с кем-либо спорящим или производящим народное возмущение” (ст. 12). Павел был необычно молчалив в Иерусалиме, вероятно, пытаясь успокоить иерусалимских старейшин, которые боялись, что его присутствие может привести к беспорядкам (21:22).
Затем апостол одним ударом разделался со своими обвинителями: “И не могут доказать того, в чём теперь обвиняют меня” (ст. 13). Синедрион не располагал достоверной информацией из первых рук для предъявляемых обвинений; они опирались только на слухи. Они не привели с собой ни одного свидетеля - только сладкоречивого оратора. Обвинение - это еще не доказательство вины.
Павел, тем не менее, взял на себя одно обвинение: он признал, что действительно является христианином. “Но в том признаюсь тебе, что по учению, которое они называют ересью, я действительно служу Богу отцов моих” (ст. 14). Обратите внимание на фразу “Богу отцов моих”. Он по-прежнему отождествлял себя с иудеями, даже со своими обвинителями. Он сказал: “Я действительно служу Богу отцов моих, веруя всему, написанному в законе и пророках” (ст. 14). Он не отверг иудейского Писания; более того, он верил в предсказанное Писанием пришествие Мессии и Его царства. “Павел и ранние христиане считали себя не «бывшими иудеями», а «исполнившимися иудеями»”, истинным семенем Авраамовым (Гал. 3:29).
Что касается “написанного в пророках”, Павел добавил: “Имея надежду на Бога, что будет воскресение мёртвых, праведных и неправедных, чего и сами они ожидают” (ст. 15). Ветхозаветные пророки говорили о воскресении (см. Дан. 12:2, 3). Так как саддукеи не верили в воскресение Христа, то некоторые из присутствовавших старейшин были, по всей видимомости, фарисеями, которые в это верили. Таким образом, Павел мог говорить о надежде на то, “чего и сами они ожидают”.
Концепция воскресения предполагает судный день - день, когда все будут стоять перед Богом и давать отчет. Поэтому Павел сказал: “Посему и сам подвизаюсь всегда иметь непорочную совесть пред Богом и людьми” (ст. 16). Иными словами: “Я стою перед тобой, Феликс, невиновный!”
Одно обвинение осталось без ответа - конкретное обвинение в попытке осквернить храм. Павел начал объяснять, что в действительности произошло: “После многих лет я пришёл, чтобы доставить милостыню народу моему и приношения” (ст. 17). Пожертвования, которые принес Павел, предназначались для конкретных иудеев (иудеев-христиан из Иерусалима) - но, тем не менее, иудеев, и поэтому его заявление, что он принес пожертвования своему “народу”, было верным. Феликса, должно быть, заинтересовали слова “милостыня и приношения”. Видимо, этот иудей - человек со средствами и/или влиянием; может, это шанс поживиться чем-то от него (см. ст. 26)!
Павел продолжал: “При сём нашли меня, очистившегося в храме [см. 21:26], не с народом и не с шумом” (ст. 18). Эти факты можно было сверить с записями в храме. “Это были некоторые Асийские Иудеи, которым надлежало бы предстать пред тебя и обвинить меня, если что имеют против меня” (ст. 19). Иудеи из Асии были первыми, кто обвинил Павла в осквернении храма (21:27, 28), и если их обвинения были справедливыми, им следовало бы быть здесь в качестве свидетелей обвинения. Вновь Павел доказывал, что обвинения иудейских руководителей против него были голословными (ст. 13).
Он завершил прямым вызовом членам синедриона: “Или пусть сии самые скажут, какую нашли они во мне неправду, когда я стоял перед синедрионом, разве только то одно слово, которое громко произнёс я, стоя между ними, что за учение о воскресении мёртвых я ныне судим вами” (ст. 20, 21).
Представляю, как побагровели лица первосвященника и старейшин от смущения и негодования. Когда Павел стоял перед синедрионом, они не вынесли ему обвинения в нарушении закона. Просто после того, как Павел произнес “за чаяние воскресения мёртвых меня судят” (см. 23:6-10), поднялся шум и гвалт. Ответа у них не было - по крайней мере такого, который можно было высказать перед Феликсом.
Перед своими обвинителями Павел стоял не побежденным, а победителем, ожидая решения правителя. Его должны были освободить.
ПОСТЫДНОЕ РЕШЕНИЕ (24:22, 23)
Я упоминал ранее, что иудейские руководители не знали, что Феликс располагал донесением римского тысяченачальника Клавдия Лисия. Они также не предполагали, что правитель немного знаком с христианством. Лука говорит, что Феликс хотел “обстоятельно узнать об этом учении” (ст. 22). Откуда у Феликса были начальные знания об “учении”, Лука не говорит. Может, римский сотник Корнилий (10:1-48) поделился своей верой с правителем. Может, Феликс слышал проповеди евангелиста Филиппа (8:40; 21:8), когда тот “благовествовал об Иисусе” (8:35). А может, он просто считал, что правитель обязан знать о том, что происходит вокруг. Однако похоже было, что эти знания Феликс воспринял только разумом, но не сердцем. Он видел свет, но предпочитал жить в темноте.
Но даже если эти знания и не изменили жизнь Феликса, то хотя бы не позволили ему встать на сторону иудейской делегации. Павел явно не был виновен в чем-либо таком, что было бы “достойно смерти или оков” (23:29), и его следовало освободить, но правитель беспокоился больше о том, как остаться в ладу с иудеями (см. 24:27), а не о справедливости. Более того, он уже раздумывал над тем, как забрать в свои загребущие руки те средства, о которых упомянул Павел (см. ст. 26).
Поэтому Феликс и объявил отсрочку, сказав иудейской делегации: “Рассмотрю ваше дело, когда придёт тысяченачальник Лисий” (ст. 22). Нет никаких намеков на то, что Феликс вызывал Лисия или что тысяченачальник сам приходил в Кесарию для обсуждения этого дела. Слова правителя были просто предлогом, чтобы не принимать решения, оправданием отсрочки. Похоже, Феликс вообще любил откладывать дела (см. ст. 25). И иудейские руководители решили подождать до тех пор, пока не произойдет замена Феликса (см. 25:1, 2).
Тем временем Феликс “приказал сотнику стеречь [Павла], но не стеснять его и не запрещать никому из его близких служить ему или приходить к нему” (24:23). Положение апостола было, вероятно, аналогично тому, в котором он окажется позже в Риме, где его будут держать прикованным к стражнику (28:16, 20), но позволять “принимать всех приходивших к нему” (28:30).
Так прошло два года (24:27). Все это время он, должно быть, размышлял, в чем же заключался Божий план. Ведь он так и не приблизился к Риму и, конечно же, тосковал по своим путешествиям и благовествованию. Возможно, что он немного писал и проповедовал в камере, как делал это потом в Риме (28:31). Может быть, Бог давал Павлу время прийти в себя после физических и моральных надругательств, которым он подвергался на протяжении предыдущих двух десятилетий.
Многие авторы считают, что двухгодичный перерыв дал Луке время и возможность провести исследование, написать Евангелие и первую часть Деяний. На протяжении этих месяцев Лука мог встретиться и поговорить со многими участниками жизненной драмы Иисуса и ранних дней иерусалимской церкви (см. Лк. 1:3). Возможно, он долгими часами сидел с Павлом, вспоминая его служение и путешествия. Бертон Коффман писал: “Что касается кропотливых исследований и бесед Луки со свидетелями славного зарождения христианства, то здесь усматривается Божий Промысл, взявший верх над несправедливостью, от которой страдал апостол Павел, и давший в этих испытаниях и отсрочках милому сердцу врачу Луке время сделать свои бесценные записи”.
Какими бы ни были Божьи цели, Павел посвятил себя их осуществлению. Не забывайте, что эти строки он написал в тюрьме: “Радуйтесь всегда в Господе; и ещё говорю: радуйтесь” (Фил. 4:4).
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Сотник из крепости Антония называл апостола “узник Павел” (23:18). Эта фраза характеризует Павла на протяжении последних семи глав Деяний. Сам Павел называл себя “узником Иисуса Христа” (Еф. 3:1) и “узником в Господе” (Еф. 4:1). Заметьте, Павел считал себя не узником Рима, а “узником Господа”! Павел смирился со своей судьбой, потому что считал, что находится там, куда его поставил Господь; он верил, что Господь знает лучше и все расставит на свои места!
Некоторые христиане являются узниками в прямом смысле слова. Неизмеримо больше чувствуют себя узниками обстоятельств и сил, не поддающихся их контролю. Если это так, то смирились ли вы со своим положением, как это сделал Павел, или все время раздражаетесь и переживаете по поводу обстоятельств, которых вы не в силах изменить? Сделав все, что можете, готовы ли вы передать все в руки Божьи?
Работая с заключенными в тюрьме, я встретил за тюремными стенами многих, кто был свободен во Христе (Рим. 8:2; Гал. 5:1) как духовно, так и эмоционально. А за пределами этих стен я знаю множество узников греха (Рим. 6:17) и своих собственных страхов (Лев. 26:17). Быть свободным или быть узником жизни - это, прежде всего, состояние духа. Те, кто верит в Господа, считают слова Ричарда Лавлейса справедливыми: “Не каменные стены создают тюрьму, и не железные прутья - клетку!”
👉🏻 ИССЛЕДОВАНИЕ КНИГ ЗА 2020 ГОД 👈🏻
👉🏻 ИССЛЕДОВАНИЕ КНИГ ЗА 2021 ГОД 👈🏻
👉🏻 ИССЛЕДОВАНИЕ КНИГ ЗА 2022 ГОД 👈🏻
👉🏻 ИССЛЕДОВАНИЕ КНИГ ЗА 2023 ГОД 👈🏻
👉🏻 ИССЛЕДОВАНИЕ КНИГ ЗА 2024 ГОД 👈🏻
👉🏻 ИССЛЕДОВАНИЕ КНИГ ЗА 2025 ГОД 👈🏻