— Они обиделись. Сильно. На тебя. На твоих родителей.
Голос Димы был глухим, почти неузнаваемым. Он стоял у окна нашей квартиры. Солнечный свет высветил усталость и растерянность, которые я еще никогда в нем не видела.
Всего час назад мы привезли его родителям, Галине Петровне и Ивану Сергеевичу, свежие пирожки и фрукты. Утро после свадьбы. Вчера все было идеально. Шумный, веселый праздник. Наши семьи, наконец, познакомились. Казалось, все прошло гладко, даже замечательно. Родители Димы, приехавшие из другого региона, казались довольными, хвалили организацию, мой город, мою семью. Мы были счастливы.
Мы предложили им поехать с нами на природу, на шашлыки. Они согласились. Сказали, что будут рады провести время вместе. И вот теперь… это.
— Обиделись? – Переспросила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – На что? Почему? Мы же только что у них были, они сказали, что поедут с нами…
Дима повернулся. В его глазах была боль.
— Они считают… считают, что им никто не уделил внимания. Что их никто не развлекал. И что никто из каждого члена твоей семьи лично им не позвонил, чтобы пригласить на шашлыки.
Я опешила. Это звучало настолько абсурдно, что я сначала подумала, что он шутит. Но по его лицу было видно – это не шутка.
— Дима, но… это же странно! Мы только что лично их пригласили! Утром! После свадьбы! Люди устали! Они же сами сказали, что хотят отдохнуть, а потом поедут с нами. Мои родители… они тоже не железные. Они помогали с организацией, они принимали гостей…
— Я знаю, Аня, – перебил он, его голос стал чуть громче. – Я им это сказал! Сказал, что вы все устали, что вы и так сделали все возможное, чтобы им было комфортно. Сказал, что приглашение было лично от нас, от молодоженов, и этого достаточно! Но они… они не слушают. Говорят, что это неуважение. Что их проигнорировали.
Внутри меня начал подниматься холодный гнев. Неуважение? Игнорировали? После всего, что мы сделали, чтобы их приезд, их пребывание, свадьба – все было на высшем уровне?
— И что они хотят? – Спросила я, стараясь сохранить спокойствие. – Чтобы моя мама позвонила Галине Петровне и извинилась за то, что не развлекала ее весь день? Чтобы мой папа позвонил Ивану Сергеевичу и пригласил его лично, хотя мы только что виделись?!
— Аня, мама плачет. Говорит, что мы их опозорили.
Опозорили? Это слово резануло слух. Я, Анна, учительница младших классов, которая всегда старалась быть честной и порядочной, вдруг стала источником позора для людей, которых видела второй раз в жизни?
— Дима, это ненормально, – сказала я твердо. – Это какая-то нелепая обида на пустом месте. Мы ничего плохого не сделали. Наоборот! Мы старались!
— Я знаю, – повторил он, подходя ко мне и беря меня за руки. Его ладони были холодными. – Я им это говорю. Но они… они говорят, что твоя семья… они какие-то не такие.
Мое сердце сжалось. "Не такие". Это уже звучало как приговор.
— Что значит "не такие"? – Мой голос дрогнул. – Что они конкретно сказали?
Дима отвел взгляд. Было видно, что ему тяжело говорить.
— Мама… она сказала, что твоя семья… слишком простая. Что они не знают, как принимать гостей. Что им не хватает… статуса. И… и она сказала, что ты меня обманула. Что я не знал, на ком женюсь.
В этот момент я почувствовала не просто гнев, а жгучую боль предательства. Не от Димы, нет. От его матери. Она видела меня, мою семью. Улыбалась, хвалила. А за спиной… такое?
— Она так сказала? – Мой голос стал тихим, опасным. – Что моя семья "слишком простая"?
Дима кивнул, не глядя мне в глаза.
— Аня, пожалуйста… Не принимай близко к сердцу. Они просто… устали. Перенервничали.
— Перенервничали?! – Я выдернула руки. – Дима, они обвиняют меня и мою семью в неуважении, называют нас "не такими", и ты считаешь, что они просто "перенервничали"?!
В этот момент зазвонил мой телефон. Мама. Я посмотрела на Диму.
— Это мама. Она, наверное, чувствует, что что-то не так.
Я взяла трубку.
— Привет, мамуль.
— Анечка, привет, родная. Как вы там? Как Димочка? Все хорошо? Что-то Галина Петровна мне не отвечает… Я хотела узнать, как они отдохнули, может, им что-то нужно…
Я перевела звонок на громкую связь, чтобы Дима тоже слышал.
— Мамуль, слушай… Тут… небольшая проблема. Родители Димы… они обиделись.
Я кратко пересказала маме суть претензий. На другом конце провода повисла пауза.
— Обиделись? На что? – Удивленно спросила мама. – Но мы же… мы же так старались! Мы их приняли как родных!
— Я знаю, мамуль. Они считают, что мы их недостаточно "развлекали" и не каждый лично позвонил.
— Какая нелепость! – В голосе мамы появилась растерянность. – Но ведь вы, дети, их пригласили! Это же главное! А они после такого насыщенного дня, наверное, хотели просто отдохнуть! Я думала, им нужно личное пространство…
— Вот и я так думала, мамуль.
— Ладно, – решительно сказала мама. – Дай мне трубку. Я поговорю с Галиной Петровной. Может, какое-то недопонимание. Я мягко, деликатно…
Я передала телефон Диме, он набрал номер своей матери на громкой связи . Несколько гудков.
— Алло, Галя? Это Лена. Мама Ани.
Голос Галины Петровны на другом конце провода был напряженным.
— Слушаю вас.
— Галина Петровна, здравствуйте. Я хотела узнать, как вы отдохнули после свадьбы? Все ли хорошо? Может, что-то нужно? И… Дима сказал, что вы на нас обиделись… Я даже не знаю, что и думать… Мы так хотели, чтобы вам было комфортно, чтобы вы чувствовали себя как дома…
Наступила короткая пауза. Затем голос Галины Петровны резко изменился. Из напряженного он стал холодным и колким.
— Комфортно?! Чувствовать себя как дома?! Вы даже не потрудились проявить элементарное уважение! Никто из ваших не позвонил! Никто не поинтересовался, как мы себя чувствуем! Мы приехали издалека, на свадьбу сына! А нас просто бросили!
— Галина Петровна, но это не так! – Возразила мама, стараясь говорить спокойно. – Мы же были уверены, что вам нужен отдых...
—Отдых?! Нам нужно было внимание!Уважение!Сын мой совсем отстранился от нас.Аня ваша...она моего сына совсем под себя подмяла! Приворожила!
Я вздрогнула. "Приворожила". Это слово прозвучало как удар.— Галина Петровна, пожалуйста, – голос мамы стал чуть громче. – Не говорите так про Аню! Она любит Диму, она очень старалась! И мы все старались!
— Старались?! Вы даже не представляете, что такое стараться! Вы не знаете, как принимать гостей! Ваша семья… – Голос Галины Петровны перешёл на крик. – Ваша семья – это просто позор! Деревня! Никакого понятия о приличиях!
Мама на другом конце провода ахнула. Я стояла, как пригвождённая. Дима слушал, его лицо было пепельно-серым.
— И Аня ваша… она обманщица! Она притворилась хорошей, чтобы женить на себе моего сына! Но я вижу ее насквозь! И я сделаю все, чтобы открыть Димочке глаза! Он поймет, с кем связался!
Последние слова прозвучали как приговор. В трубке послышались всхлипывания Галины Петровны, а затем мужской голос – Иван Сергеевич, пытающийся ее успокоить, но не опровергающий ни слова из сказанного ею.
Мама отключилась. Наступила тишина. Тяжелая, давящая тишина.
***
— Дима… – прошептала я, и мой голос звучал чужим. – Ты это слышал? Она… она сказала, что откроет глаза тебе. Чтобы ты меня бросил.
Он поднял на меня глаза. В них была такая безмерная боль, такая растерянность, что мне на мгновение стало его искренне, до слез жаль.
— Аня… Я… Я не знаю, что сказать. Я не ожидал… Я…
— Не ожидал?! – Внезапно я взорвалась. Вся боль, обида, унижение, гнев – все вырвалось наружу. – Дима, она только что назвала мою семью "позором" и "деревней"! Она назвала меня "обманщицей"! Она хочет, чтобы ты меня бросил! Твоя собственная мать! После свадьбы! Это не просто "обида", Дима! Это… это объявление войны!
Он подошёл ко мне, пытаясь обнять.
— Аня, пожалуйста… Не надо так. Я люблю тебя. Я не дам тебя в обиду. Я… я поговорю с ними. Всё уладится.
— Не дашь в обиду?! – Я резко отстранилась. – Дима, она только что пригрозила разрушить наш брак! Твоя собственная мать! И ты говоришь "не дам в обиду"?! Что ты собираешься делать?! Как ты собираешься меня защитить от этого?! От нее?! От таких слов?!
Он выглядел абсолютно потерянным. Он был зажат между молотом и наковальней.
— Я не понимаю, Аня, – сказал он, его голос снова стал глухим, безнадежным. – Почему они так? Что мы сделали не так?
— Дело не в том, что мы сделали, Дима, – ответила я, чувствуя внезапную, леденящую ясность посреди этого хаоса. – Дело в них. В их ожиданиях. В их желании контролировать твою жизнь. Возможно, они представляли себе другую невестку.
Он подошел, осторожно обнял меня. Я не отстранилась. Его объятия были единственным островком спокойствия в этом внезапно обрушившемся шторме.
– Я знаю, какая ты. И я знаю, какая моя мама. Я… я сам в шоке. Я не думал, что она может зайти так далеко…
— Что мы будем делать, Дима? – Спросила я, глядя в пустоту поверх его плеча.
Он молчал. Я чувствовала, как напряжено его тело. Он любил меня. Но он также любил и уважал своих родителей.
В этот момент в дверь нашей квартиры громко постучали. Затем еще раз, более настойчиво, сопровождаясь веселыми криками.
— Молодожены! Вы там живы?! Шашлыки стынут! Собирайтесь!
Это были наши друзья. Те самые, с которыми мы договорились поехать на природу. Они не знали, что произошло. Они жили в своем мире – мире вчерашнего праздника, радости и беззаботного утра после свадьбы.
Дима вздрогнул. Он посмотрел на дверь, затем на меня. В его глазах мелькнула… надежда? Надежда на спасение? На возможность отложить этот кошмар хотя бы на несколько часов?
Стук повторился. Громче.
— Димка! Анька! Открывайте! Мы уже загрузились!
Дима медленно отстранился от меня.
— Это… это ребята, – сказал он, его голос был уже более живым, чем секунду назад. – Они приехали. На шашлыки.
Я смотрела на него, не веря своим глазам. Неужели он… неужели он сейчас просто уйдет? Оставит меня одну с этим грузом?
— Дима, – мой голос был тихим, но полным боли. – Ты… ты хочешь поехать? Сейчас? После того, что произошло?
Он отвел взгляд. Пожал плечами. Неуверенно.
— Ну… они же приехали. Договорились. Неудобно как-то… И… и может, развеемся немного? Отвлечемся? А потом… потом я поговорю с родителями. Все уладится.
Я почувствовала, как внутри что-то обрывается. Не просто ниточка. Целый канат.
— Дима, – повторила я, но теперь в моем голосе не было ни гнева, ни мольбы. Только глухая боль. – Ты действительно хочешь сейчас поехать? Оставить меня здесь? После всего?
Он не ответил. Он уже шел к двери. Медленно. Ссутулившись. Он открыл замок.
В квартиру ворвался шум, смех, запахи бензина и чего-то маринованного.
— Наконец-то! – Крикнул кто-то из друзей. – Мы уж думали, вы там уснули до вечера!
Дима вышел в прихожую. Он обернулся ко мне. Его взгляд был виноватым, но решительным. Решительным уйти.
— Ты… ты побудь дома, если не хочешь ехать, Ань. Отдохни. Я скоро. Мы там недолго. А потом… потом все обсудим. Хорошо?
Он не ждал ответа. Он повернулся и вышел за дверь, захлопнув ее за собой.
Я осталась одна. В тишине, которая после внезапного шума друзей казалась еще более оглушительной. В квартире, которая еще пахла вчерашними цветами и духами, а теперь – предательством и одиночеством.
Я подошла к окну. Увидела, как Дима садится в одну из машин. Как друзья хлопают его по плечу, смеются. Как машина отъезжает от дома.
Они ехали на шашлыки. Продолжать праздник.
А я осталась здесь. Одна. С оскорблениями его матери, которые все еще звучали в ушах. С его словами "все уладится". С его выбором – сбежать от проблемы, оставив меня наедине с болью.
Я села на диван. На тот самый диван, на котором всего несколько часов назад мы сидели вместе, счастливые, планирующие будущее.
Будущего вдруг не стало видно. Оно растворилось в сером сентябрьском утре, уехав вместе с машиной, увозящей моего новоиспеченного мужа на шашлыки.
Я сидела и смотрела в пустоту. Морально убитая. И не знала, как жить дальше.
Подписывайтесь. Делитесь своими впечатлениями и историями в комментариях, возможно они кому-то помогут 💚