— Ты не достойна этих детей, Марина. Не достойна быть их матерью.
Слова упали в тишину кухни тяжелыми камнями. Марина замерла с чашкой в руках, чай плескнулся на скатерть. Материнские глаза смотрели холодно, безжалостно… как будто дочь была чужим человеком.
— Мама… что ты сказала?
— То, что думаю уже давно. — Людмила Ивановна отвернулась к окну, где за стеклом медленно падали октябрьские листья. — Посмотри на себя. На то, во что превратилась. На то, как живешь.
***
Все началось три года назад, когда рухнул брак. Андрей ушел к молодой коллеге, оставив Марину с двумя детьми и горой долгов.
Саше тогда было тринадцать, Кате — девять. Они переехали из трехкомнатной квартиры в однокомнатную съемную конуру на окраине города.
Марина работала медсестрой в районной поликлинике — зарплата копеечная, но другого выхода не было. Вставала в половине шестого, укладывалась за полночь.
Между работой и домом металась, как белка в колесе. Алименты Андрей платил от случая к случаю, а когда Марина пыталась напомнить — злился:
— Сама хотела развода! Вот и выкручивайся!
Дети привыкли к новой жизни по-разному. Катя стала тихой, замкнутой, часто сидела в углу с книжкой. Саша, наоборот, взбунтовался — начал прогуливать школу, связался с сомнительной компанией, огрызался на любые замечания.
— Не указывай мне! — кричал он, хлопая дверью. — Ты же сама ни с чем не справляешься!
И Марина понимала — он прав. Не справляется. Но что еще она могла сделать? Работать меньше? На что тогда жить? Быть строже с детьми? У нее просто не оставалось сил…
***
— Саша курит, — продолжала мать, не поворачиваясь от окна. — Вчера видела во дворе. Стоит с оболтусами, дымит, как паровоз. В шестнадцать лет! А ты, конечно, не замечаешь.
— Я… я поговорю с ним.
— Поговоришь? — Людмила Ивановна развернулась резко, и в ее глазах плескалось что-то злое. — Как ты с ним говорила раньше? Как воспитывала? Результат налицо!
Марина сжала кулаки. В горле стоял комок, мешал дышать.
— Мам, я стараюсь… делаю все, что могу…
— Все, что можешь? — голос матери стал резким, как нож. — Ты работаешь и устаешь! Только это и умеешь! А дети? Дети предоставлены сами себе! Саша курит, прогуливает, хамит. Катька становится дикой. И это ты называешь материнством?
Кухня закружилась перед глазами. Марина схватилась за спинку стула.
— Мам… они мои дети…
— Вот именно! Твои! И что ты им даешь? Нищету? Одиночество? Мать, которая только ноет и жалуется на жизнь?
— Я не жалуюсь!
— Не жалуешься? — Людмила Ивановна подошла ближе, и Марина увидела в ее глазах что-то страшное. — А эти твои вечные вздохи? «Устала… не успеваю… денег нет…» Что это, если не жалобы?
— Это правда! — крикнула Марина, и собственный голос показался ей чужим. — Я действительно устаю! Действительно не успеваю! У меня нет денег, нет времени, нет сил! Но я их люблю!
— Любовь? — мать усмехнулась горько. — Любовью сыт не будешь. Любовью воспитание не заменишь.
***
Марина помнила, как еще до развода мечтала о том, какой матерью будет. Читала книги по психологии, планировала совместные поездки, хотела дать детям все самое лучшее.
Она представляла теплые семейные вечера, доверительные разговоры, счастливые лица…
Реальность оказалась жестокой. Вместо теплых вечеров — усталость и раздражение. Вместо разговоров, наспех брошенные фразы между делом.
Вместо счастья — постоянная тревога о деньгах, о будущем, о том, как дети переживают развод родителей.
Она пыталась компенсировать недостаток внимания подарками — покупала то, на что денег не было.
Влезала в долги, чтобы Саша не чувствовал себя хуже одноклассников, чтобы у Кати были красивые платья. А потом ночами пересчитывала копейки и плакала в подушку от бессилия.
— Может, отдать их отцу? — вдруг сказала мать, и Марина похолодела. — У Андрея теперь хорошая зарплата, новая квартира. Может, с ним им будет лучше?
— Нет!
— Или ко мне. У меня трехкомнатная квартира, пенсия есть, время заниматься внуками…
— Мам, ты не понимаешь… они «мои»…
— Понимаю прекрасно! — Людмила Ивановна подошла совсем близко. — Понимаю, что ты эгоистка. Держишь детей при себе не потому, что им с тобой хорошо, а потому, что тебе без них плохо!
Удар был точным и болезненным. Марина отшатнулась, как от пощечины.
— Это… это не так…
— Не так? А ты уверена? — в голосе матери звучало что-то беспощадное. — Уверена, что думаешь об их благе, а не о своих чувствах?
***
Дома Марина сидела на кухне и смотрела в окно. За стеной копошились дети — Катя делала уроки, Саша громко разговаривал по телефону с друзьями. Обычные звуки, привычные… но сегодня они резали слух.
«Не достойна быть их матерью».
Слова матери крутились в голове, как назойливая мелодия. А что, если она права? Что, если Марина действительно плохая мать? Что, если детям было бы лучше без нее?
Она посмотрела на себя в отражении темного окна. Усталое лицо, потускневшие волосы, потертый халат… Когда успела стать такой? Когда из молодой, красивой женщины превратилась в… в что?
— Мам, а ужинать будем? — Катя заглянула в кухню.
— Сейчас, солнышко…
Марина встала, начала доставать продукты из холодильника. Движения были автоматическими, отработанными до мелочей. Как вся ее жизнь — один бесконечный круг: работа, дом, дети, сон…
— Мам, а что с тобой? — девочка подошла ближе. — Ты плачешь?
— Нет, просто… устала.
Катя обняла ее за талию, прижалась. Такая маленькая, хрупкая… И вдруг Марина почувствовала, как внутри что-то ломается.
«А что, если мама права? Что, если им действительно было бы лучше с отцом? Или с бабушкой?»
***
Саша пришел поздно, около десяти. От него пахло табаком, глаза были красными. Марина проводила его взглядом, но ничего не сказала. Сил на разговор не было.
Легли спать молча. Дети быстро уснули, а Марина лежала и слушала их дыхание. Саша сопел негромко, как в детстве. Катя иногда всхлипывала во сне — наверное, снились плохие сны…
«Может, стоит поговорить с Андреем? Объяснить ситуацию? Он не монстр, в конце концов. Любит детей… по-своему».
Мысль была предательской, но навязчивой. Марина представила, как звонит бывшему мужу, как объясняет, что не справляется… Как он забирает Сашу и Катю в свою новую, красивую квартиру…
А она остается одна. В этой съемной конуре, с этой унылой работой, с этой пустотой…
— Нет, — прошептала она в темноту. — Нет, нет, нет…
Но слова матери не отпускали: «Ты не достойна этих детей».
Утром Марина встала еще раньше обычного. Приготовила завтрак, разбудила детей. Саша, как всегда, ворчал. Катя была тихой, задумчивой.
— Мам, а ты чего такая грустная? — спросила девочка, намазывая масло на хлеб.
— Не грустная… просто думаю.
— О чем?
Марина посмотрела на дочь. Двенадцать лет, а в глазах уже столько понимания… Слишком много для такого возраста.
— О том, что вас люблю.
— А мы тебя тоже любим, — просто сказала Катя. — Правда, Саш?
Саша поднял голову от тарелки. В его глазах мелькнуло что-то взрослое, серьезное.
— Мам… — он помолчал, подбирая слова. — Бабушка вчера звонила. Говорила, что ты расстроенная ушла.
— Да, мы немного поссорились.
— Из-за нас?
Марина не хотела врать. Дети и так слишком многое понимали.
— Отчасти.
— Она говорила, что мы плохие? — в голосе Саши звучала боль.
— Саш…
— Мам, я знаю, что ты знаешь про сигареты. — Он говорил быстро, нервно. — Я брошу. Честно. Просто… просто мне было тяжело. После развода. Я злился на всех — на папу, на тебя, на весь мир…
— Саш…
— Но я не хочу, чтобы ты из-за меня расстраивалась! — голос мальчика дрогнул. — Мы справимся, да? Правда, справимся?
Марина смотрела на сына и видела, как он старается быть взрослым. Как берет на себя ответственность за семью. В шестнадцать лет… Слишком рано.
— Справимся, — сказала она тихо. — Обязательно справимся.
***
В поликлинике день тянулся мучительно медленно. Пациенты жаловались на боли, на лекарства, на врачей… А Марина слушала и думала о своем. О словах матери. О детях. О том, что делать дальше.
«Может, она права? Может, я действительно эгоистка? Держу детей при себе не для их блага, а для своего спокойствия?».
— Сестра, вы меня слышите? — резкий голос пациентки вернул ее к реальности.
— Да, извините… что вы говорили?
— Говорю, что укол болючий! Может, иглу потоньше возьмете?
— Сейчас…
Марина механически выполняла свою работу, а мысли крутились вокруг одного: «Что, если мама права? Что, если детям будет лучше без меня?»
К концу смены голова раскалывалась. Марина приняла обезболивающее и поехала домой. В автобусе думала о том, как скажет детям. Как объяснит, что они переедут к отцу… или к бабушке…
« Скажу, что это временно. Пока я не встану на ноги. Найду работу получше, сниму квартиру побольше… А потом заберу их обратно».
Но в глубине души понимала — если отдаст детей сейчас, то уже никогда их не вернет. Андрей не захочет расставаться с ними во второй раз. А мать… мать всегда считала, что лучше знает, как надо жить.
***
Дома дети уже ждали. Катя делала уроки за кухонным столом, Саша сидел рядом и что-то объяснял сестре. Обычная картина, но сегодня Марина смотрела на них другими глазами.
« Они справляются. Справляются без меня. Саша помогает Кате с уроками, хотя сам едва учится. Катя готовит ужин, хотя ей всего двенадцать. Они взрослеют слишком быстро, потому что у них нет выбора».
— Мам, садись, — Катя поставила на стол тарелку супа. — Мы уже поели.
— Спасибо, солнышко…
Марина села, взяла ложку. Суп был невкусным — девочка еще не умела готовить толком. Но она старалась. Как могла.
— Мам, — Саша сел напротив. — Можно, я кое-что скажу?
— Конечно.
— Я понимаю, что тебе тяжело. Понимаю, что мы не самые легкие дети. Но… — он помолчал, собираясь с духом. — Но мы «твои». И никого другого нам не нужно.
— Саш…
— Нет, выслушай! — в его голосе была взрослая решимость. — Бабушка может говорить что угодно. Папа может жить своей новой жизнью. Но ты — наша мама. И мы не хотим никого другого.
Катя подошла, обняла Марину за плечи.
— А я даже не помню, как мы жили раньше, — сказала она тихо. — Помню только, как папа с мамой ругались. А сейчас дома тихо. Хорошо.
— Хорошо? — Марина не поверила своим ушам. — Но мы живем в одной комнате… денег нет… я постоянно на работе…
— Зато мы вместе, — просто сказала Катя. — Вместе.
***
Вечером, когда дети заснули, Марина сидела на кухне и пила чай. В голове постепенно прояснялось. Слова матери все еще болели, как незажившая рана, но рядом с ними звучали другие слова:
«Ты — наша мама».
«Мы не хотим никого другого»».
«Вместе».
Телефон зазвонил резко, пронзительно. На экране высветилось: «Мама».
Марина долго смотрела на трубку, потом ответила.
— Марина, я подумала… — голос матери звучал иначе, мягче. — Может, мы поговорим? Я, наверное, погорячилась…
— Мам, — тихо сказала Марина. — Ты сказала, что я не достойна быть матерью.
— Я хотела как лучше…
— Нет. — голос Марины стал тверже. — Ты хотела сделать мне больно. И сделала.
— Марина…
— Я не идеальная мать. Возможно, даже плохая. Но я их мать. И они выбирают меня. Каждый день выбирают.
— Но ведь объективно…
— Мам, а ты помнишь, как растила меня?
Людмила Ивановна замолчала.
— Помнишь, как работала в две смены, чтобы свести концы с концами? Как не хватало времени, денег, сил? Как я сидела одна дома, пока ты пропадала на работе?
— Это было другое время…
— Нет, мам. Это была такая же жизнь. Такая же борьба. И ты тоже не была идеальной матерью. Но ты была моей матерью. И я тебя любила.
— Марина…
— Если ты не можешь меня поддержать — просто молчи. Не добивай. У меня и без того сил в обрез.
— Я же хочу помочь…
— Хочешь помочь? Скажи, что у меня получится. Скажи, что я справлюсь. Скажи, что ты в меня веришь.
Долгая пауза. Потом материнский голос, тихий и неуверенный:
— Я… я верю, что ты стараешься…
— Мало, мам. Этого мало.
***
Марина положила трубку и подошла к окну. На улице горели фонари, за окнами соседних домов мелькали тени. Где-то рядом жили такие же семьи — неполные, неидеальные, борющиеся за выживание.
«Мы справимся», — подумала она, глядя на спящих детей. «Не знаю как, но справимся».
Саша лежал, раскинув руки. Во сне он казался совсем мальчишкой, хотя днем старался быть взрослым. Катя свернулась клубочком, обнимая старого плюшевого медведя — единственную игрушку, которая у неё была.
« Может, мама и права», — думала Марина. «Может, я действительно не лучшая мать в мире. Может, у других детей жизнь лучше, интереснее, богаче».
« Но я их люблю. Люблю так, что готова на все. И этого пока хватает».
Она села за стол, взяла ручку и листок бумаги. Начала писать план — что нужно изменить, как организовать жизнь лучше. Больше времени с детьми. Больше разговоров. Больше внимания к их проблемам.
«Справлюсь», — писала она. «Обязательно справлюсь».
За окном наступала новая ночь. А завтра будет новый день — трудный, как все остальные. Но их день. День их маленькой, неидеальной, но «настоящей» семьи.
***
Слова матери навсегда останутся в памяти. Они будут болеть в минуты сомнений, мучить бессонными ночами, заставлять снова и снова задаваться вопросом: «А достойна ли я?»
Но рядом с ними будут звучать другие слова. Детские слова. Искренние и простые:
«Ты наша мама».
«Мы тебя любим».
«Вместе».
И, может быть, этого достаточно. Может быть, любовь важнее совершенства. Может быть, быть рядом важнее, чем быть идеальной.
«Может быть».
🦋Напишите, что думаете об этой ситуации? Обязательно подписывайтесь на мой канал и ставьте лайки. Этим вы пополните свою копилку, добрых дел. Так как, я вам за это буду очень благодарна.😊🫶🏻👋