— Можно войти?
Светлана стояла в дверном проёме и не могла сказать ни слова. На пороге её квартиры стоял Андрей — «её муж», который ушёл два года назад с той же спортивной сумкой, что держал сейчас в руках.
— Я… — голос застрял в горле. — Что ты здесь делаешь?
Он постарел. Поседел на висках, похудел — джинсы висели мешком. Глаза усталые, виноватые.
— Хочу поговорить.
— Поговорить? — Света отступила, пропуская его в прихожую. — Два года, Андрей! Два чёртовых года!
***
Ноябрь 2022-го. Дождь за окном, как сегодня. Андрей складывал в сумку рубашки, носки, бритву.
— Мне нужно время подумать, — сказал он тогда, не глядя в глаза.
— О чём думать?! — кричала Света. — О детях? О семье? О том, что мы семнадцать лет вместе?!
— Я задыхаюсь здесь. Мне сорок пять, а я чувствую себя стариком.
Максиму было четырнадцать, Маше — десять. Они сидели в своих комнатах и делали вид, что не слышат, как разваливается их мир.
— Папа уехал в командировку, — соврала Света детям на следующий день. Потом — через неделю — через месяц… Пока Максим сам не сказал: “Мам, хватит врать. Мы не идиоты.”
Первый год прошёл в ожидании. Телефон звонил — сердце подпрыгивало. Стук в дверь — мчалась открывать с мыслью: «Вернулся! Опомнился!» Даже когда подали на развод, всё ещё надеялась…
Второй год был тише. Света научилась чинить кран, менять лампочки, объяснять сыну, почему мужчины бросают семьи. Научилась засыпать в пустой постели и не плакать.
Работа в магазине спасала — восемь часов за кассой, когда не нужно думать ни о чём, кроме штрих-кодов и сдачи. Покупательницы жаловались: “Муж опять нажрался”, “Свекровь достала”, “Денег не хватает”… А Света думала: «По крайней мере, у вас есть мужья».
***
— Папа? — из комнаты выглянула Маша с учебником в руках.
За два года она вытянулась, стала похожа на подростка. Серьёзные глаза — не детские уже.
— Привет, малыш, — Андрей шагнул к ней, но дочь отступила.
— Ты надолго? — спросила она так, словно говорила с дальним родственником.
— Я… хочу поговорить с мамой.
Максим высунулся из своей комнаты, окинул отца оценивающим взглядом:
— А, ты вернулся. — И захлопнул дверь.
В квартире повисла тишина. Не та тишина, которую Света полюбила за эти два года — мирную, спокойную. А колючая, неловкая.
— Давай на кухню, — предложил Андрей.
Та же кухня. Те же обои, которые клеили когда-то вместе. Только теперь на холодильнике — детские рисунки, которых он не видел, расписание секций и кружков, мамина работа… «Жизнь, которая текла без него».
Света машинально поставила чайник. Руки дрожали — от злости или от волнения?
— Как дела? — спросил он.
— Живём.
— Света, я…
— Где ты был?
Андрей потёр лицо руками — старый жест, она помнила.
— Снимал квартиру в Железнодорожном. Работал на стройке, потом в охране.
— Думал.
— И что надумал?
— Что я идиот.
Света усмехнулась — горько, без радости:
— Два года понадобилось, чтобы это понять?
***
Он рассказывал, а она слушала и удивлялась: неужели этот мягкий, растерянный мужчина — тот самый Андрей, который швырнул в неё словами «задыхаюсь», «умираю в рутине»?
— Мне казалось, — говорил он, — что жизнь проходит мимо. Работа-дом-работа-дом… Дети требуют денег, ты уставшая, злая. Я просыпался и думал: всё, кончено, я превратился в биоробота.
— А теперь?
— Теперь просыпаюсь в пустой комнате и понимаю: «жизнь — это не приключения». Жизнь — это дом. Семья. — Посмотрел на неё умоляюще. — Ты.
Чайник закипел. Света заварила чай — два стакана, по привычке. Хотя привычки уже не было… Была «память».
— Света, можно ли всё вернуть?
Она долго молчала. Смотрела на этого мужчину, которого любила семнадцать лет. С которым рожала детей, клеила обои, ездила к свекрови на дачу, ссорилась из-за денег и мирилась по ночам…
— Знаешь, что самое страшное? — сказала она тихо. — Не то, что ты ушёл. А то, что я «привыкла».
— К чему? — не понял он.
— К тому, что справляюсь одна. Что не жду, когда ты придёшь с работы злой и усталый. Что не готовлю на четверых. Что не слышу твоё храпение… — Глоток чая обжёг губы. — Я привыкла к «тишине».
***
Лицо Андрея изменилось — он понял. Понял, что произошло то, чего он не ожидал: она не ждала. Она «жила».
— Но дети…
— Дети выросли без тебя! — голос сорвался на крик.
— Максим теперь думает, что все мужчины — предатели. А Маша перестала спрашивать про тебя полгода назад!
— Я всё исправлю…
— Исправишь?! — Света вскочила, подошла к окну. За стеклом — тот же двор, те же скамейки. Только она уже другая.
— Ты знаешь, что я делала эти два года? Работала с утра до ночи, чтобы одна тянуть квартиру. Сидела с Машей в больнице, когда аппендицит. Ходила к Максиму в школу, когда он подрался. Одна. Всё одна.
— Прости меня…
— Не смей! — повернулась к нему. — Не смей просить прощения! Слишком поздно для этого!
В её глазах стояли слёзы — не жалости, а ярости. Ярости на потерянное время, на детские слёзы, на бессонные ночи.
— А ещё знаешь что? — голос стал спокойнее, опаснее. — Я поняла, что умею жить одна. И мне это нравится.
***
Кульминация пришла неожиданно. Андрей встал, протянул к ней руки:
— Света, дай мне шанс! Я изменился, понимаешь? Я больше не тот эгоист…
— НЕТ! — закричала она так, что в соседней комнате замолкли дети.
— Ничего ты не понял! Ты думаешь, можно вернуться и сказать “извините, ошибочка вышла”?
Слёзы хлынули наконец — горячие, солёные, долгожданные.
— Ты знаешь, как Маша плакала первые месяцы? Как Максим спрашивал: “Мам, это из-за меня папа ушёл?” Знаешь, как мне было «страшно» ночами? Одной, с двумя детьми, без денег?
— Света…
— А я выстояла! — била кулаками по его груди. — Я справилась! Мы справились! Без тебя!
Он обнял её, прижал к себе. Пах незнакомо — чужой одеколон, чужая жизнь.
— Пусти… — шептала она. — Пусти меня…
Но не вырывалась. Стояла в его объятиях и плакала — за всё: за боль, за одиночество, за «потерянную любовь».
***
Развязка наступила быстро, как обрыв.
Света оттолкнула его, вытерла лицо рукавом халата.
— Ты можешь остаться, — сказала ровно. — На диване в зале. Пока квартиру не найдёшь. Дети должны видеть отца.
— А мы? — спросил он хрипло.
— Нас нет, Андрей. Есть ты, есть я, есть дети. Но нас, той семьи — больше нет.
Он кивнул, понимая наконец. Слишком поздно, но понимая.
— Завтра поговорим о детях, — продолжила Света деловито. — И об алиментах за два года.
— Света…
— Что?
— Я правда думал, что ты будешь ждать.
Она остановилась в дверях кухни, не оборачиваясь:
— Я и ждала. Полтора года. А потом поняла: жду не тебя. Жду, когда научусь жить без тебя.
***
Андрей остался сидеть в кухне один. Слышал, как за стеной Света разговаривает с детьми — тихо, спокойно объясняет.
Он оглядел знакомую кухню. Та же плита, на которой она готовила ему завтраки. Тот же стол, за которым они планировали отпуска. Только теперь здесь была «её» жизнь — без него.
В прихожей стояла его сумка с теми же вещами, что он взял два года назад. Тогда думал — уходит искать себя. А нашёл что? Пустоту. Одиночество. «Понимание того, что потерял».
Света была права. Их больше не было. Была женщина, которая научилась быть сильной. И мужчина, который понял слишком поздно: «дом — это не тюрьма».
Дом — это то, что ты теряешь, когда пытаешься от него убежать.
🦋Напишите, что думаете об этой ситуации? Обязательно подписывайтесь на мой канал и ставьте лайки. Этим вы пополните свою копилку, добрых дел. Так как, я вам за это буду очень благодарна.😊🫶🏻👋