Елена Евгеньевна не думала, что наступит такой день, когда она будет унижаться. Всегда казалось ей, что она может обходиться малым, что уж на чем-на чем, а на материальном она не зациклена.
Но сейчас слишком хорошо она понимала, что стоит на кону. Ей пришлось пережить девяностые годы, и Елена Евгеньевна прекрасно осознавала, что люди, которые тогда вершили судьбы, и наказывали за «должников», не зная сострадания, никуда не делись. Если Николай не заплатит – он поплатится. А если отдаст квартиру, то в лучше случае, вернется с вещами обратно к матери. А в худшем – попытается отыграться, решит, что спасти его может только карточная удача, запутается еще больше – и тогда уже точно плохо кончит.
Елена Евгеньевна вызвала специалиста, квартиру оценили, и женщина начала собирать деньги. Сняла с книжки все, что там лежало, взяла кредит в банке – на свое имя, Николаю она уже не могла доверять. Какие-то средства собрали для нее знакомые. В последний день подруга юности принесла как раз ту сумму, которой недоставало.
С долгом Елена Евгеньевна расплатилась. Квартиру для сына спасла.
А Николай вскорости после этого женился. От его избранницы мать не была в восторге, но держала свое мнение при себе. Перед «смотринами» подруги предупредили ее:
- Гляди, даже если тебе девушка не понравится - не подавай виду. Сын все равно женится, если захочет. Но на тебя обидится, и невестка тоже затаит злобу, будет Колю подначивать, настраивать против тебя. Сделай вид, что все прекрасно, и ты очень рада.
- А если это не так?
- Успокойся, скорее всего, они разойдутся. Сейчас все расходятся. Потерпи немного. Это уж потом, когда Николай остепенится, и жизненный опыт к нему придет, он выберет себе подходящую жену.
Елена Евгеньевна учла советы и решила молчать.
Николай привел в гости Эллу.
Его мать подала чай, в вазочках лежали шоколадные конфеты. И сахар.
Елена Евгеньевна с горечью отметила про себя, что так и не научилась накрывать на стол. Когда-то, еще в деревне, она умела печь пироги и блинчики. Говорят, что это не забывается, как езда на велосипеде. Но она все, все забыла...Надо было сказать сыну, чтобы заглянул в кулинарию, принес какой-нибудь еды. Пирог, что ли...
Элла будущей свекрови не понравилась. Сначала Елена Евгеньевна слушала как девушка щебечет, перемежая речь всеми этими исковерканными словечками, которые сама она терпеть не могла. Всякими «вкусняшками» и прочими «няшками»...
Елена Евгеньевна поблескивала очками, давала время. Она все пыталась понять, что таится в душе у этой девочки. Елена Евгеньевна сама жила подвигом, ставила перед собой задачи, которые не каждый мог решить. И полагала, что другие люди поступают также. В противном случае она разочаровывалась в человеке раз и навсегда.
После получасовой беседы с девушкой сына, Елене Евгеньевне все стало ясно. Элла не хочет ничего, кроме обеспеченной жизни. Чтобы всегда маникюр на ноготках, прическа на голове и отпуск заграницей.
Значит, Николаю предстоит все это обеспечивать. Вряд ли такая фи-фа начнет вкалывать сама. Впрочем, сыну как раз сейчас это и нужно было. Как лекарство. Работать до седьмого пота, падать от усталости и не думать – ни о картах, ни о других азартных играх. Если он любит эту девочку, то, наверное, справится со своей зависимостью. Бросит играть, ради Эллы.
Елена Евгеньевна ощутила укол ревности. Ради нее Николай не отказывался от своих увлечений. Значит, недостаточно любил.
Елена Евгеньевна дала согласие на брак. Но велела сыну каждый месяц плату за квартиру перечислять ей.
- У тебя в руках должно оставаться как можно меньше денег, – пояснила она, – Иначе ты их все равно спустишь...
- Но я же теперь женатый человек, мне есть на что тратить...
- Считай, что это для профилактики, – пояснила мать, - Когда я увижу, что ты излечился, тогда... Посмотрим. Ну а пока мне все равно нужно ежемесячно выплачивать за твой долг банку – вот и будешь отдавать эти деньги.
Ровесницы Елены Евгеньевны уже в большинстве своем были бабушками, она же до сих пор не задумывалась об этом. А если изредка и приходили мысли, то женщина их едва ли не боялась. Ей казалось, что тысячу лет она не держала на руках маленького ребенка, и ни за что не справится, и ничем не сумеет помочь. Да она даже как пеленать - уже не помнит.
Но принесли из роддома Сережку из роддома – такого крошечного, в коро-сте красной сы-пи, и проснулась жалость к этому беспомощному существу, а сразу за жалостью проснулась любовь.
В это время Елене Евгеньевне подарили дачу. Можно было бы не поверить, что в наши дни кто-то способен сделать такой подарок, но это случилось.
Соседи, жили через подъезд.
Семья врачей, которую Елена Евгеньевна очень уважала. Люди, влюбленные в свою профессию до полного самоотречения. Мать – уже старенькая, в прошлом лор, уходила из больницы позже уборщиц, работала до последнего пациента, бралась за самые трудные случаи – и справлялась. Недавно она овдовела и из родных людей у нее остался – единственный сын, талантливый хирург. Оперировал он виртуозно, а на даче, когда приезжал туда по просьбе матери – не знал, что делать. Это полоть или оставить? Собирать или оно еще зеленое?
Анна Трофимовна не выдержала и пришла к Елене Евгеньевне.
- Возьмите дачу, – сказала она, – За так. Мне ее хочется отдать в хорошие руки. Там каждое дерево посажено моим мужем, я знаю, что вы ничего не спилите, не вырубите...
- Да как же так, – растерялась Елена Евгеньевна, – Я же не умею, я все-все забыла...
- У вас внук, – голос Анны Трофимовны стал даже строгим, – Будете там с ним жить. Я вам про эту дачу расскажу... Она немножко волшебная. Первой ее хозяйкой была блокадница, бабушка Вера... Она говорила, когда их из Ленинграда вывезли, она потом даже зеленые веточки жевала, такое постоянное чувство голода сохранялось. Она и на дачу приезжала, сидела на крылечке и все время – то веточку укропа сорвет и сжует, то лук зеленый...
А потом случилось так, что я сама тяжело-тяжело заб-олела. Аж сын напугался, уже не надеялся меня на ноги поднять. И тогда бабушка Вера ко мне пришла и сказала, что отдает мне эту дачу... Скоро весна, мол, будешь туда ходить и все сажать...Я не могу вам это объяснить, дорогая Елена Евгеньевна, но меня это в ту пору по-настоящему поддержало на плаву. Спасло. Прежде я боялась ночи, мне всегда становилось хуже ночью. А с тех пор я мечтала, как наступит весна, как расцветут у меня первые нарциссы, тюльпаны и крокусы, как я буду летом сидеть под яблоней и пить холодный густой яблочный сок из тяжелого стакана, а в воздухе будет пахнуть антоновкой.... Это все – жизнь, Елена Евгеньевна. Сыну моему это не нужно, я уже не могу – стара, а вам – в самый раз.
И Елена Евгеньевна приняла подарок. С тех пор каждую весну она уезжала в маленький домик и начиналась для нее совсем иное бытие, чем в городе. Вспомнились забытые навыки, женщина завела небольшой огород, а там и цветник. Немногочисленные дачи окружал лес, где так славно было гулять по извилистым тропинкам. А неподалеку лежало озеро.
И, сделав для себя вывод, что родители маленького Сережки занимаются собственной жизнью, а до ребенка им и дела нет – иначе он бы не болел у них постоянно – Елена Евгеньевна забирала внука на дачу. В дощатом домике, выкрашенном в малиновый цвет, было две маленьких комнатки и просторная терраса.
И такая славная, такая уютная жизнь шла тут у бабушки с внуком, что впервые Елена Евгеньевна пожалела о подступающей старости, так бы хотелось, чтобы это время не кончалось!
Они читали вслух те книги, которые Елена Евгеньевна помнила со времен своего детства - «Динку» и «Двенадцать месяцев». Они поили молоком ежика, который приходил к ним на крыльцо, как к себе домой. Они варили клубничное, малиновое и абрикосовое варенье – и не было у внука никакой аллергии, знай, слизывал пенки.
По ночам их будило уханье совы, а когда случалась гроза и пропадало электричество – они пили чай при свечах.
Сережка был зеницей ока Елены Евгеньевны, с ним она сама становилась ребенком. И как же не хотелось осенью возвращать его непутевым родителям. Мальчик сам просил:
- Бабушка, можно я останусь с тобой?
Окончание следует