Приветствую вас, друзья! С вами канал «Мир Кадра» и я, его автор, Леонид Блудилин.
— Ты же не похож на советского человека… Посмотри на себя — белая кость! — шутили режиссёры, с улыбкой подбирая Владимиру Балону очередную роль. И ведь правда: внешность у него была незаурядная, почти аристократическая. А вот внутри — спокойствие, скромность и какая-то редкая, природная интеллигентность.
Он снялся в 32 фильмах. Бароны, шпионы, военные, бандитские главари — яркие, харизматичные, почти всегда обречённые. «Мне всегда было интересно, как именно я умру в этот раз», — вспоминал он с лёгкой усмешкой. — «Хотелось, чтобы не банально, по-новому».
До актёрства он был чемпионом Советского Союза по фехтованию. В юности тренировался по восемь часов в день, увлекался боксом, плаванием, гимнастикой. В Москву попал по приглашению ЦСКА — и почти случайно оказался в кино. Случайно, но надолго.
Режиссёры любили Балона, хоть и дразнили. «Ты слишком благородный для простого советского парня!» А он играл героев суровых, решительных, смелых. И в то же время — сам был удивительно мягким, неконфликтным человеком.
«Когда снимали “Трёх мушкетёров”, Мише Боярскому было двадцать восемь, энергия хлестала фонтаном, — вспоминал Владимир. — Сидим в кафе, к нам подсаживаются девушки, и тут — какие-то местные начинают задираться. Миша и Валя Смирнитский тут же вскочили, готовы лезть в драку, а я понимаю: завтра съёмки, если синяк — катастрофа. Я подошёл к парням, поговорил по-человечески — и всё уладилось».
С того дня за ним прочно закрепилось прозвище — Пахан. Вообще, прозвища были у всех: Боярский — Лось, Смирнитский — Варан, Старыгин — Гюрза. Один только Вениамин Смехов остался без «клички» — вечно пропадал в театре и потихоньку всем завидовал.
В Одессе был случай, о котором потом вспоминали годами. У Валентина Смирнитского в гостях — жена и дети, все сидят в саду, под грецкими орехами. Вдруг Рита Терехова шутит: «Мужики, вы знали, что зелёные орехи — афродизиак?» Все, конечно, отмахнулись: мол, у нас и так всё в порядке. А наутро — лица у всех черные. Оказалось, сок ореховой кожуры въелся в кожу и не отмывался. Сами себе испортили внешность, грызя «афродизиак» втихаря.
Владимир Балон, в отличие от остальных актёров, владел фехтованием по-настоящему. Он учил и коллег. У каждого — свой стиль: у Боярского — виртуозный, почти балетный; у Жигунова — бешеный, будто вампирский; Харатьян — изящный, аккуратный, как фарфоровая статуэтка, так его и называли. А вот Михаил Мамаев — нет, не его это. Не дано. И он сам это понимал.
Балон родился 23 февраля, но этот день не любил. Однако у него с Боярским была традиция: поздравлять друг друга ровно в полночь. Однажды жена говорит ему:
— Слушай, какие-то пацаны под окном поют...
Выходит — а там стоят Старыгин, Смирнитский и Боярский, поют. И улыбаются, как мальчишки.
— Такого весёлого дня рождения у меня ещё не было, — говорил потом Балон.
На пенсии он был счастлив. Всё, что нужно: друзья, баня, футбол, готовка. И главное — быть человеком. В жизни, в кино. Всегда. Так он и жил.
автор статьи: Леонид Блудилин
Не забудьте поставить лайк этой статье и подписаться на канал, если ещё не сделали этого! Я знаю, что многие из вас читают без подписки — сделайте это прямо сейчас, это просто, а мне будет приятно. Также не стесняйтесь делиться этой статьёй со своими друзьями — возможно, и им она покажется интересной. И, конечно, помните, что вы всегда можете поддержать меня на платформе Бусти или разовым донатом.