Наверняка проводились исследования по наблюдению за людьми, ведущими праздный образ существования. Замеряли их пульс, проверяли пищеварение, устойчивость к стрессу и подвергали научному тестированию. Прилежно составляли отчёты и делали неутешительные выводы. Особенно в таком эксперименте учёных занимал вопрос – «Как себя начинает вести гедонист, когда внезапно появляется человек, наводящий порядок вокруг изучаемой личности и стремящийся приучить её к созидательному времяпровождению?». Тут, скорее всего, происходил сбой в программе подопытного, он становился агрессивным, однако в силу природной ленивости и будучи не в состоянии переписать сценарий бытия в одиночку, быстро привыкал и, даже, начинал скучать, когда наставник удалялся в неизвестном направлении.
Сестль, избалованная девица, выросшая без матери и не особенно одаряема вниманием эгоцентричного отца-плейбоя, живёт в своё удовольствие так, как это понимается в самом низменном, с точки зрения низшей ступени Пирамиды Потребностей, смысле. Такое поначалу может даже вызывать чувство вины, но когда вокруг точно так же убивают время все поголовно, тебе становится нормально, и ты чувствуешь себя в своей тарелке. Правда, появление старой приятельницы отца и близкой подруги покойной матери, Анны, настолько встряхивает сомнамбулу девушки, что она одновременно начинает ощущать бурю забытых, от того ещё более сильных, чувств. И гнев, и тревогу, и любовь к маме, и разочарование. Молодой простительно, ведь она до сего момента не встречала такой заботы, а потому не понимает, как её воспринимать.
Одноимённый роман Франсуазы Саган имеет стабильное упрямство экранизироваться уже в третий раз. Он написан литератором в ещё девятнадцатилетнем возрасте и представляет собой дневник, записки девушки в рассвете красоты. Поэтому, наверное, единственным по-настоящему объёмным персонажем тут является Сесиль, прообраз Саган. Она думает, её мысли первостепенны, а все остальные лишь выполняют роль костылей, помогающих сюжету двигаться дальше. В столь юном возрасте можно написать что-то стоящее. И это может пользоваться успехом, только глубины мысли и точности её передачи скорее всего ждать не стоит. В данном случае авторы выжали всё возможное и постарались соблюсти букву романа. Тем не менее, получилось очень скучно, порой нудно, хоть и с некоторой претензией на визионерские изыски.
Дело в том, что, главная мысль здесь иллюстрирована не чётко, без того момента, когда зритель во время просмотра может воскликнуть – «Ага, я понял!». Она размыта в неге гедонистического пребывания семейства Сесиль и с экрана не вполне считываются их соображения кроме тех, что произносятся вслух. А это почти всегда ни к чему не обязывающая болтовня, демонстрирующая лишь некоторую их образованность, часто граничащую с глупостью. Очевидно, что глава семейства, в силу природной стати и красоты, привыкши к вниманию женщин, без труда закидывает сети в пучину даже самого стойкого матриархального безрыбья. Он достаточно равнодушен к происходящему вокруг, в том числе с дочерью и, как сам признаётся, часто полагается на удачу, которая его ни разу не подводила. И дочь, смотря на, не подлежащего выбору, отца, успокаивается и старается не особенно метаться и мельтешить в данный период времени.
И публике желательно включить на всю мощность внимание в момент появления Анны. И смотреть за её действиями. Как она сначала режет яблоко, потом вкушает, когда все вокруг словно кролики грызут фрукты. Или её вопросы героине относительно учёбы, не сданной сессии и так далее. Это пришёл в их дом сам режим. Та система правил, способная перенаправить их ленную энергию в русло деятельного начала. Однако проявление столь очевидной заботы не может быть бескорыстным и, разумеется, женщина имеет свой интерес. Он не преступный и, даже, наоборот. Можно ли осуждать зрелую даму за то, что она любит и желает того же? Тем более что, в сущности, всем в конечном счёте станет лучше. Только Анна не учла в своём, стремящемуся к идеальному, плане ветреность избранника, Раймонда, отца Сесиль. И как всякий человек с высшей степенью ответственности и отношения к жизни не выдерживает первого незначительного испытания, чем приводит в длительное уныние папу и дочку.
Здравствуй грусть, может быть тогда, в пятидесятые годы прошлого столетия, был актуальным, шевелил воображение и умы молодых женщин. Теперь это выглядит анахронизмом, таким, что смотреть очень трудно, а понимать практически невозможно. Да, вторжение, особенно сродни насильственному, в устои семьи - это всегда болезненно. Какими бы благими намерениями не располагал пришлый со своим уставом. Это ломка психики, тем более вчерашнего ребёнка. Но ещё болезненнее воспринимается внезапный уход в тень взявшего на себя обязанности вести Хозяйство. Сначала плохо с ним, привыкать к его правилам, затем ещё хуже, без него и его морали. Это ущербная теория прожигания жизни и становления на путь созидания теперь, кажется, совершенно исчерпала себя, ведь даже дети сейчас вполне способны развить глобальную деятельность и многие всё-таки дело делают и большинству вовсе не близки переживания героев картины.