Помню свой первый спуск с аквалангом. Я был этаким космическим пришельцем, неуклюже шлепающим в ластах по раскаленному песку, обремененный баллонами, похожими на реактивные ранцы из плохого фантастического фильма. А под водой – мир тишины, преломленного света и постоянной внутренней бури: «Куда делся инструктор?», «Что это за шум в регуляторе?», «Интересно, акулы меня не сожрут?».
Именно тогда, уже на берегу, листая старый дайверский журнал, я наткнулся на карикатуру. Не помню деталей, но помню взрыв смеха от узнавания.
Это было не просто про снаряжение – это было про меня, про мою неуверенность, мой восторг и мой скрытый страх перед синей бездной. Эти рисунки, я понял, – особый язык, шифр тех, кто добровольно надевает на себя «скафандр» и идет вниз головой в неизвестность. И язык этот куда древнее, чем кажется.
Мы привыкли видеть образы ныряльщиков сквозь призму романтики. Жак-Ив Кусто – вечный «человек в красной шапочке», скользящий среди рыб как свой. Ихтиандр Беляева – трагичный и прекрасный символ слияния со стихией.
Даже комичный, но обаятельный герой «Наверное, боги сошли с ума 2», барахтающийся под водой.
Но где-то параллельно с этим героическим или сказочным нарративом всегда существовала струйка иронии. Задолго до желтых баллонов «акуа-лунга» Кусто-Ганьяна, художники подмечали нелепость первых водолазных костюмов – громоздких, похожих на рыцарские доспехи для подводных турниров.
Вы наверняка видели старые гравюры, иллюстрирующие романы Жюля Верна или приключения ловцов жемчуга. Уже там проскальзывала усмешка над человеком, пытающимся механически победить стихию, превратив себя в некое подобие батискафа.
С появлением акваланга в середине XX века мишень для сатиры стала еще очевиднее. Первые карикатуры, робко появлявшиеся в западных журналах 50-60-х годов, били в самую суть: в диспропорцию между человеком и его громоздким «инопланетным» обличьем.
Это был юмор первопроходцев, смеющихся над своими же неудобными технологиями покорения глубин. Со временем, когда дайвинг стал массовым хобби, смех эволюционировал – от шуток про «железо» к юмору о человеческой психологии внутри этого железа.
Так почему же эти картинки так цепляют, даже если ты ни разу не нырял? Думаю, секрет в универсальности контекста. Аквалангист в карикатуре – это образ Человека в Чужой Среде. Мы все периодически оказываемся в таких «водолазных костюмах» – будь то первый день на новой работе, попытка разобраться в сложной технологии или просто ощущение, что ты не в своей тарелке на вечеринке.
Громоздкое снаряжение – идеальная метафора нашей уязвимости и одновременно наших претенциозных попыток эту уязвимость преодолеть, навесив на себя кучу защит.
Абсурдность попытки «одомашнить» бездну, вести себя под водой как на суше – это зеркало наших тщетных, но милых сердцу усилий по наведению порядка в хаосе жизни. И главное – немота. Попытка общаться жестами в среде, где это единственный способ, но где так легко быть непонятым! Это ли не символ всех наших коммуникативных провалов, когда слова теряют смысл или просто не находятся?
Карикатура смеется не столько над дайвингом, сколько над вечным человеческим состоянием: мы все немного неуклюжие инопланетяне, пытающиеся договориться в толще непонятного нам мира, навесив на себя кучу ненужного (или необходимого?) «снаряжения».
Лично для меня эти карикатуры – больше, чем просто смех. Это терапия. Особенно запомнилась одна от Валерия Тарасенко. Помните эту подпись на всех автобусах? Я смеялся до слез, потому что узнал себя, такой же бестолковый подход в начале обучения.
Этот смех снимает налет ложной героики с дайвинга. Он напоминает: мы не супергерои, мы просто люди, которые учатся дышать под водой. И в этой учебе – куча нелепостей, страхов и курьезов.
Но именно через самоиронию приходит настоящее принятие стихии, уважение к ней и к своим собственным, неидеальным, возможностям. Юмор снимает барьер, делает глубину чуть ближе и понятнее.
Карикатуры про аквалангистов – это маленькие пузырьки смеха, всплывающие из бездны человеческого опыта. В них заперто и восхищение непостижимостью океана, и дрожь перед его мощью, и горьковато-сладкое осознание нашей собственной нелепости и отваги одновременно.