- Дорогие дети, - начал Иван нарочито бодрым голосом, от которого у Максима по спине пошёл холодок, - у нас пополнение.
Максим поморщился. Пополнение! Как будто речь шла о сухпайке, а не о ребёнке, который, вероятно только что лишился всей семьи... Словно это был не детский дом, а пионерский лагерь с экскурсиями, зарядами, правильным питанием и бассейном по выходным. Как можно быть такими бездушными?
- Мария Егорова, - представил наставник девочку.
Та подняла на всех покрасневшие глаза, распухшие от слёз и ещё крепче вжала в себя мишку, будто хотела спрятаться у него внутри. И расплакалась. Беззвучно. Руки дрожали, губы тряслись. Максим не выдержал. Сделал шаг вперёд, второй. Подошёл вплотную, встал перед девочкой, заслоняя её от всех взглядов, как щитом. Его рука аккуратно легла на худенькое плечо Маши.
Он не знал, почему делает это. Просто знал, что должен.
- Я ей всё покажу, - произнёс он резко, почти шёпотом, глядя наставнику прямо в глаза.
Иван недовольно прищурился, но сдержался. Его голос стал тише, но не менее мерзким:
- Будь добр, - процедил он сквозь зубы. И, сделав паузу, добавил чуть громче, чтобы все слышали: - И забери у неё медведя.
Максим застыл, его взгляд потемнел.
- Или вы забыли правила? - рявкнул Иван, обратившись уже ко всем. - Никаких личных вещей.
Максим крепче обнял плечи девочки, прижимая её к себе, как будто это теперь он был тем самым якорем, за который она могла уцепиться. В горле стоял ком. Никаких личных вещей, никаких воспоминаний, никакой надежды. Он чувствовал, как под пальцами дрожит хрупкое детское тело. Вспомнил, как сам когда-то стоял на этом месте. С одиноким рюкзаком, который вскоре отобрали. С книгой, которую не вернули. С сердцем, которое никто не отогрел.
Ещё тридцать шесть месяцев - повторил он для себя. И в этот раз, впервые за долгое время, это число показалось ему не таким уж страшным.
- Только не плачь...
Максим провёл Машу по всем уголкам их серой, тоскливой реальности. Показал железную койку у окна с тонким матрасом, покрытым серым, протёртым временем одеялом. Показал маленькую библиотеку, где книги были порваны, большинство страниц либо выдраны, либо перепутаны - как будто кто-то специально стирал истории, чтобы никто не мог увлечься ими.
Показал столовую с облупленными стенами и запахом перекипячёной капусты, где еду раздавали строго по расписанию, как в армии. Потом - внутренний двор: бетонный, пустой со ржавой лавкой и металлической сеткой по периметру. Там их водили "на прогулки" - но никто не гулял. Просто сидели и молчали.
Он объяснял всё - во сколько подъём, когда умываться, сколько времени на еду, на уроки, на тихий час и как не попадаться на глаза воспитателю, когда у него плохое настроение. То есть всегда! Теперь они сидели в холодной, пахнущей плесенью спальне для девочек. Здесь не особо следили, кто где находится, поэтому Максим знал, что может быть рядом с Машей чаще.
Маша сидела на своей новой кровати, слишком большой для неё, с металлической спинкой, ржавчина от которой оставляла пятна на старых простынях. Она всё ещё крепко сжимала своего плюшевого медведя, пряча в него лицо, будто надеялась, что спрячется от этого места.
Максим сидел рядом, не решаясь смотреть на неё. Он знал, что один взгляд в эти заплаканные, красивые голубые глаза - и он сам разрыдается.
- Ты должна быть сильной, Мария, - голос его был тихим, будто он боялся говорить громче. Он смотрел на свои, сложенные на коленях Рукию стараясь избегать пронзительного взгляда голубых глаз. - Здесь слабостью не выживешь. Если кто-то учует, что ты слабая - не остановится. Слышишь?
Он осторожно взял тонкие ледяные пальчики девочки в свои ладони. На удивление - она не отпрянула. Это крохотное доверие ударило в сердце так, что стало больно дышать. Максим сжал её ладони чуть сильнее, пытаясь передать хоть каплю тепла. Его большие пальцы осторожно поглаживали тыльную сторону руки девочки.
- Я буду рядом. Защищу тебя, - выдохнул он. - Я сделаю всё, чтобы тебя взяли в новую семью.
Он осёкся. Слова повисли в сыром воздухе. Он услышал, как изменилось дыхание рядом. Маша медленно подняла на него глаза. Красные. Отчаянные. И в тот же миг - новый поток слёз. Она заплакала ещё сильнее, отпустив руки Максима, судорожно прижимая к себе мишку, как броню, как щит от этого мира.
- Прости, - прошептал Максим, чувствуя, как дрожат руки. Он потянулся и осторожно обнял Машу, пряча её голову у себя на груди. - Прости, Маша...Не надо...Я здесь, я рядом. Мы справимся, слышишь? Я не дам тебя в обиду.
Он гладил её по крохотной, дрожащей спине, чувствуя, как подступают собственные слёзы.
- Мы преодолеем это вместе. Только не плачь, пожалуйста.
Но Маша будто не слышала. Она зажмурилась, уткнувшись в грудь Максима и, всхлипывая, дышала неровно, будто забыла, как это делать правильно. Вдыхая аромат мальчишеского тела, которое пахло хвоей после дождя, она впитывала этот запах в себя, чтобы навсегда забыть свои печали.
- Только будь сильной, - выдохнул Максим, проводя пальцами по мягким светлым волосам. Они казались почти прозрачными - как первый снег, упавший на землю.
Он не знаю когда снова наступит весна в его замёрзшем, холодном сердце. Но, если и была хоть какая-то надежда - она сидела сейчас рядом, в его объятиях и тихо плакала.
Настоящее время.
Маша стояла на кухне, наблюдая, как медленно поднимался пар из кастрюли с кашей. Молочная пелена разливалась по воздуху, окутывая пространство чем-то почти домашним - почти, потому что внутри всё равно было пусто и чуть холодно. На плече сидела привычная, незаметная усталость, мысли витали далеко от уютной кухни.
Не в этой тёплой, пусть и скромной квартире, полученной от государства для сироты, слишком рано потерявшего родителей. Не в этой кухне с облупленным уголком плитки, с чашкой, сколотой по краю и аккуратно сложенной одеждой на спинке стула, приготовленной для Дениса в детский сад.