Дорогие читатели, этот рассказ был ранее опубликован на втором моём канале, но я решила перенести его сюда.
Максим расстегнул небольшой чемодан, чтобы ещё раз убедиться, что ничего не забыл, и аккуратно выложил содержимое на кровать: два комплекта нижнего белья из хлопка, махровое полотенце, две белые рубашки, одна пара джинсов, электробритва и зубная щётка — элементарный минимум, чтобы чувствовать себя собранным. Остальным его обеспечат на корабле, как всегда.
Убедившись, что всё на месте, он сложил вещи обратно, застегнул тугую молнию и посмотрел на часы. Машина должна была приехать через двадцать пять минут. Он сел на край кровати, потёр колени ладонями и обвел взглядом комнату, в которую сквозь пыльные стекла пробивался послеобеденный солнечный свет. С тех пор, как его жена ушла, заниматься уборкой было некому. Постоянные разъезды и командировки в разные части света, а теперь ещё и на другие планеты, не давали никакого шанса создать хотя бы минимальный уют в квартире. Из-за постоянных ветров, несущих мелкую, словно споры пыль, это стало ещё и бессмысленно.
На массивном письменном столе из дуба, громоздились сложенные в небрежные стопки книги и старые квитанции, придавленные позолоченной статуэткой маленького Будды, которую он привёз из Таиланда пять лет назад. У самой стены в красном керамическом горшке, в грязно-бежевую полоску, стоял засохший фикус. Когда с водой начались трудности, фикусом пришлось пожертвовать, но выбросить несчастное растение рука не поднималась. Так и стоял этот высохший скелет, напоминая Максиму о том, что его личная жизнь так и не удалась, что она так же ссохлась и погибла от недостатка внимания, средств и времени. Дефицит не лучше изобилия, и нисколько не помогает ценить то, что имеем больше. Максим понял это слишком поздно.
Взгляд Максима скользил по выцветшим обоям, по приколотым к пробковой доске маленькими булавками фотографиям на которых он, ещё совсем юный белобрысый парнишка, не обременённый грузом ошибок и разочарований, уверенно смотрел в будущее, которое пришло совсем не таким, каким он рисовал его в своём воображении. У надежд есть коварная черта: они мастерски обманывают ожидания всех, кто верит и ждёт чего-то светлого, обрушивая на них всю мощь разочарования, все страхи и неуверенность. Словно обладая невероятным чутьем и даром предвидения. Нужно иметь огромную силу воли и веру, чтобы противостоять этому.
Резкий звук, который издал мобильник, заставил Максима вздрогнуть. Автомобиль подъехал. Пора выходить. Обернувшись у двери, он в последний раз обвел взглядом комнату, словно не мог сказать «прощай» всему тому, что когда-то было его жизнью, что впиталось в его кожу и разум. Надел солнцезащитные очки, и вышел на лестничную площадку.
В квартире напротив надрывно кашлял сосед. Казалось, что мужчина выплевывает лёгкие по частям. Вчера Максим помог ему затащить в квартиру новый баллон с кислородом. За последние месяцы мужчина совсем ослаб и высох, словно время сосало из него жизнь быстрее, чем из других. Мужчине было около пятидесяти пяти, но выглядел он на все девяносто — тонкая пергаментная кожа, поредевшие волосы, непонятного цвета, пожелтевшие зубы. Максим понимал, что рано или поздно эта участь постигнет и его.
— Цены на антиоксиданты взлетели до небес, — осипшим голосом жаловался сосед. — Вот скажи, сынок, что мне делать, когда я не смогу их покупать, а? Останется только помереть, и не похоронит никто. Сын совсем забыл обо мне. Ты как, надолго тут?
— Завтра в рейс, — равнодушно ответил Максим. Он сочувствовал несчастному, но ничем помочь не мог. Очередной скачок цен произошёл из-за недавнего наводнения в Индии, которое размыло большое захоронение токсичных отходов. В такой ситуации всегда найдётся тот, кто готов нажиться на чужом несчастье. Фармацевтические компании не исключение.
Закрыв замок на два оборота, Максим замер. Повертел в руке ключ, прошелся пальцем по бородке, словно сомневаясь, но всё таки положил ключ в карман форменной куртки пилота и решительно спустился по лестнице.
Небольшой автомобиль, покрытый слоем пыли, уже ждал его у подъезда. Максим предположил, что когда-то он был тёмно-красного цвета. Не цвета крови, а скорее спелой, налитой соком вишни. Он подумал, что не ел вишню уже очень давно. С того самого времени, как перестали идти дожди. Рот наполнился слюной.
Водитель — невысокий и полноватый мужчина средних лет, увидев своего пассажира, вяло вышел, чтобы помочь с багажом. Белёсые глаза и нездоровый цвет рыхлого лица говорили о том, что таксист много лет живёт недалеко от завода по переработке тяжелых металлов. На лысине, словно материки на глобусе красовались бурые пигментные пятна с рваными краями. Таксист почесал ногтями лысину и открыл багажник. Было заметно, что пятна беспокоят его.
Максим сел в салон, гулко хлопнув дверью, и машина покатила по присыпанной галькой дороге. Борясь с желанием обернуться, он начал разглядывать салон. Серая пыль, въевшаяся в швы сидений и резиновые коврики под ногами, давно стала частью автомобиля. Казалось, она была здесь всегда, с самого завода, а не накапливалась постепенно.
— Так куда едем? — Дежурно спросил таксист.
— На станцию.
— Пилот что-ли?
— Ага, — Односложно ответил Максим, не отводя взгляд от проплывающего за окном пейзажа. Ему совсем не хотелось обсуждать свою профессию с незнакомцем.
— Ну конечно, — хмыкнул таксист, — одёжка-то пилотская. Говорила мне мама, «иди в лётную». Не послушался, — продолжил таксист. — Дураком был. Сейчас бы сидел на твоём месте, собирался бы в космос, а не всё вот это… Теперь буду крутить эту чёртову баранку, пока не сдохну. — Он нервно ударил по рулю, опустил боковое стекло и плюнул на дорогу.
— Вот скажи мне, пилот, по телеку ведь не врут? — продолжил таксист, —Там что, правда есть планета? Типа с водой, солнцем и всеми делами? Чистая и невинная, как девственница?
— Ну есть, — ответил Максим.
— С ума сойти… Но только для избранных, верно? Для тех, у кого кошелёк потолще да связи повыше, да? Я слышал, правительство вбухало последние деньги в эту экспедицию. Получается, мы остаёмся ни с чем, а избранные получат всё, и новую Землю, и второй шанс. Как же это по-человечески! Чтоб вас всех…
Максим промолчал. Причём здесь он? Его миссия маленькая. Сказали лететь, он и полетел. Отбором колонистов занимается совершенно другой отдел. Да и отбирают только здоровых и молодых людей. Таксист был обречён, и Максим, даже не будучи медиком, прекрасно это понимал.
— Чё молчишь, а? Нечего сказать? Чёртова система… — сказал таксист и включил радио, из которого сразу начала отчаянно просить о помощи Ведищева. Послышался характерный белый шум и уже Черникова признавалась в любви какому-то Диме. Песни, интервью, новости, снова песни… И хотя Максима сильно раздражал этот безумный хит парад, водитель, по крайней мере, оставил его в покое.
Наконец, машину наполнил глубокий голос Адель. «Это было миллион лет назад, Это было миллион лет назад», — повторяла она снова и снова. «Это было миллион лет назад»… — подхватил на ломаном английском таксист, и Максим подумал, что и его прежняя жизнь была словно миллион лет назад. С сегодняшнего дня она стала маленькой, маленькой точкой, где-то в хронологии человеческого существования, и теперь обречена навеки затеряться среди других, таких же маленьких точек человеческих жизней.
До станции нужно проехать пять километров по городу, и ещё двадцать по шоссе. Всю дорогу Максим смотрел на покрытые твёрдой, потрескавшейся коркой поля, над которыми кружили чёрные птицы в поисках затерявшегося зёрнышка и на чернеющий лес, рваной грядой пролегающий по линии горизонта.
Мёртвые деревья голыми кронами тянулись к небу, слово моля пощады, но небо раз за разом изливало на них свой гнев в виде кислотных дождей, палящего солнца и ветра, несущего мелкую, проникающую в поры пыль.
Когда автомобиль промчался мимо указателя, говорившего водителям, что до озера нужно свернуть вправо и проехать двести метров, Максим вспомнил, как ещё ребёнком приезжал туда с отцом на рыбалку. Тогда это было обычным делом — в озере водилась рыба. Было и много другой живности — в камышах ютилась болотная выпь, а в высокой траве сновали ежи. Однажды, когда они поехали на озеро летом с палаткой, Максим увидел большого камышового кота. Тот сверкнул глазами в свете фонаря и скрылся в камышах. Всю ночь мальчик ждал, что кот вернётся, и так и заснул с фонарём в руках.
Больше не было ни озера, ни густых зарослей камышей, ни кота. На месте водоёма возвышалась огромная мусорная свалка. Чёрные столбы дыма поднимались высоко в небо и хорошо были видны с шоссе. Гирлянды пакетов всевозможных цветов и размеров, подобно указателям, тянулись до самых придорожных кустарников. Земля умирала под толстым слоем пластика и тяжёлого, густого смога. Измученная и израненная, неспособная больше исцелиться.
Когда стало понятно, что точка невозврата пройдена, правительства направили все силы, чтобы отыскать в глубинах космоса планету, которая могла бы стать новым домом для осиротевшего человечества. И они нашли такую планету. Маленький зелёный шарик в созвездии Лебедя. Они назвали её Шанти, — как символ мира и покоя, которое обретёт человечество, когда достигнет её. Максиму и предстояло возглавить эту экспедицию, вместе с другими учёными, специалистами и тысячей колонистов — основой нового человеческого общества.
Подъезжая к космолёту, Максим заметил столпотворение: журналисты, военные, простые зеваки. Люди толкались в попытках подойти ближе. Военные стучали дубинками по металлическим щитам, заглушая возмущенные, и порой отчаянные крики собравшихся людей. По правде, каждый из пришедших к космолёту мечтал оказаться на борту и отправиться в новую жизнь. Мужчины, женщины и дети, все, как один смотрели на корабль, как на золотого тельца, на божество, безжалостно карающее и дающее милость по своему желанию. Они слепо верили, что его милость снизойдёт на них. Были и те, кто отчаянно пытался прорваться сквозь живую стену, спасая свою жизнь или жизнь своего ребёнка. Каждый раз такие были жестко оттеснены солдатами в тяжелой защитной форме. К несчастным, словно голодные псы, тут же спешили репортёры. Они сыпали вопросами, пытаясь выяснить, что чувствуют те, кого так предательски бросили на произвол судьбы.
Максим ещё с минуту наблюдал за этим безумством через опущенное стекло, затем заплатил водителю без сдачи, и начал пробираться к космолёту.
Когда перед ним осталось несколько человек, он увидел Руслана и Кима. Они стояли достаточно далеко, у трапа космолёта, но Максим явно почувствовал напряжение, образовавшееся между ними. Ким отчуждённо смотрел вдаль, а Руслан махал рукой и широко улыбался. Максиму показалась неуместной подобная торжественность. Пир во время чумы. И к тому же, он не считал себя или других членов экипажа героями. Что особенного они сделали? Им всего лишь повезло. Повезло учиться в Академии, повезло иметь подходящий возраст и более менее сносное здоровье. Как много в этой жизни зависит от простого везения, — подумал он.
В отличие от него, Руслан так не считал. Ему шёл торжествующий вид победителя, на которого с восхищением взирали подданные. Казалось, он даже получает удовольствие от происходящего. Увидев Максима, Руслан подбежал к нему и обнял. Он радовался словно ребёнок, которому родители пообещали сводить в зоопарк и купить мороженое на палочке.
— Когда вы уже успели поцапаться? — Максим кивнул в сторону Кима, когда Руслан отпустил его.
— А, — Руслан махнул рукой,— Это же Ким. Что с него взять? Посмотри лучше туда. Все эти люди пришли на нас посмотреть, — он обвёл рукой толпу и широко улыбнулся. — На победителей...
— Ты считаешь это забавным?
— Да ладно тебе, чувак, ты слишком загоняешься, — ответил Руслан, — Только подумай, мы отправляемся в новую жизнь. Пусть порадуются, что человечество обрело второй шанс, в виде нас, а иначе сгинули бы и всё. И потом, никто из них не пригоден для перелёта. Можно сказать, это естественный отбор, а если хочешь — удача…
Он достал из кармана жевательную резинку, развернул её, бросил обёртку под ноги и хлопнул Максима по плечу, — Так что расслабься. Впереди долгий путь.
На последней ступени трапа Максим обернулся и на мгновение замер. Его команду провожали сотни людей. Провожали со слезами на глазах, убеждённые, что на этих смельчаков возложена миссия достигнуть Шанти, и принести человечеству надежду. Ему было жаль тех, кто вынужден остаться на Земле. Максим понимал, что все они обречены — мужчины, женщины, старики, дети. Внутри всё сжалось. Он вспомнил соседа, измученного кашлем, таксиста с белесыми глазами и уродливыми бурыми пятнами на голове. В мозгу словно открылся шлюз памяти, и одно за другим начали всплывать лица тех, кого Максим знал или видел хотя бы раз в жизни. Ещё каких-то два года, максимум пять лет, и от человеческой цивилизации останутся лишь руины. Но ни один археолог никогда не найдёт их, и не скажет, что когда-то здесь жила великая цивилизация, которая строила города, покоряла космос, создала искусственный интеллект, полностью подчиняемый людям, но погибла из-за обычной человеческой жадности.
Взгляд пилота скользил дальше, над головами людей, и устремился вдаль, за горизонт, где над выжженной дождями пустыней висело закатное солнце. Сквозь тёмное стекло солнцезащитных очков оно казалось ему неестественно красным, почти кровавым. Максим отвернулся и вошёл в космолёт. Дверь с шипением закрылась и он с облегчением вздохнул. Но в душе ему было всё ещё тяжело. Он продолжал ощущать взгляды людей, оставшихся снаружи. Ему казалось, что тысячи глаз смотрят на него сквозь обшивку корабля, что эти обречённые надеяться, что он сможет их взять с собой. Но он не мог, он просто пилот, который уходит в очередной рейс. Рейс в один конец.
Максим сжал кулаки. Он не мог подвести этих людей, подвести свою дочь. Анна всегда говорила, что для человечества не всё потеряно. Что стоит подарить ему надежду, пусть даже крохотную, как булавочная головка, и оно возродится, забудет всё плохое, начнет жизнь с чистого листа в мире, любви и гармонии. И хотя Максим не общался с дочерью последние пять лет, он чувствовал, что подведёт её, если вдруг что-то пойдёт не так.
Критерии отбора колонистов были очень строгими. Проверялось психическое состояние, прошлое кандидата, его отношение к жизни в целом. Он с неприкрытым раздражением вспомнил сотни тестов и анализов, которые вынужден был пройти, прежде чем его одобрили. К полётам на относительно короткие расстояния таких требований не предъявлялось. Проверят кровь на наркотики, назначат пару сеансов у психотерапевта, и можно прямиком на посадочную полосу.
В этот раз всё было не так.
— Приветствую вас на борту «Надежды», Максим Геннадьевич, меня зовут Элиза. Я подготовлю вас к анабиозному сну, и буду сопровождать вас и ваш экипаж на протяжении всего полёта на Шанти, — сказала светловолосая девушка-андроид в тёмно-синей форме. — но, я полагаю, вы итак знакомы с протоколом.
— Да, Элиза, я в курсе, спасибо, — ответил он внимательно рассматривая стены, вдоль которых тянулись, уходя куда-то вглубь корабля, эластичные толстые шнуры, излучающие лёгкий голубоватый свет.
— Синий цвет действует успокаивающе, но поскольку он сильно насыщенный и в большом количестве даже может оказать обратный эффект, мы решили, что для освещения будет вполне достаточно голубого, — зачем-то пояснила она, — это основной цвет на корабле. Форму, пижамы и стены в каютах оставили синими. При таком длительном перелёте самое главное, это сохранять спокойствие. Вы ведь со мной согласны, Максим Геннадьевич?
Мужчина перевел взгляд со стен на девушку. Синие глаза андроида выражали интерес и то, что по мнению разработчиков должно было выглядеть, как дружелюбие.
— Согласен. И, пожалуйста, просто Максим. Я ещё не настолько стар, чтобы к моему имени подставляли отчество.
— Как скажете, Максим. Сначала я проведу вас в каюту, где вы сможете оставить вещи, а затем мы проследуем в общую комнату погружения в стазис, — продолжила Элиза. Это займет немного времени, но нам лучше поторопиться, чтобы не отставать от графика.
Каюты располагались в дальнем отсеке, сразу за просторной столовой, оборудованной пластиковыми столиками и большими, набитыми провиантом холодильными камерами. От них шло лёгкое тепло и монотонный гул, которого почему-то становилось необъяснимо неприятно, будто уши наполнялись водой, и хотелось, чтобы холодильники, наконец, замолчали.
Открыв каюту ключом-картой, Максим вошёл внутрь и осмотрелся. Внутри было не слишком просторно. У левой стены стояла полуторная кровать, а напротив неё небольшой письменный стол из металла, и узкий шкаф. Сквозь прямоугольный иллюминатор, прикрытый жалюзями, просачивались вечерние солнечные лучи. Будто они хотели улететь вместе с кораблём, или Максим хотел увезти их с собой.
Он сел на кушетку, проверяя мягкость матраса, заглянул в шкафчик, провел рукой по столешнице. Элиза терпеливо ждала у входа. Наконец, Максим повернулся к спутнице, — Ну, куда там дальше?
— Пройдёмте за мной, — спокойно ответила девушка.
Через пять минут они зашли в длинную комнату. Вдоль стены стояли прозрачные капсулы. Над каждой капсулой висел монитор для отображения жизненных показателей. От мониторов тянулись тонкие нити проводов, с прикрепленными на концах датчиками. Почти все капсулы уже были запущены. Вид спящих был безмятежен, словно они легли вздремнуть на полчаса, а не на несколько десятков лет. Максим подошёл к своей капсуле. — Вам нужно раздеться и лечь, — сказала Элиза.
Максим неохотно начал стягивать одежду. Он понимал, что в последнее время немного себя подзапустил. Всё в пределах нормы, но раздеться перед девушкой оказалось настоящей проблемой. Да и какой смысл заниматься собой, когда существование самого человеческого рода подходит к концу?
Когда, наконец, он улёгся в капсулу, андроид ловко прикрепила датчики к его телу, и вскоре Максим уже не мог пошевелиться без риска сорвать один из них.
— Вы пробудете в состоянии анабиоза семьдесят пять лет, семь месяцев и сорок два дня, — объяснила она.
Максим почувствовал себя некомфортно. Ему ещё не приходилось совершать настолько длительные перелёты, к тому же под надзором робота. Когда он проснётся, человечество уже не будет существовать. Осознание того, что это билет в один конец, заставило его судорожно вздохнуть. Беспомощность и неспособность контролировать ситуацию накрыли его, словно волной. Пульсометр часто запищал, и на мониторе крутыми зигзагами запрыгала красная нить.
— Не переживайте, — успокоила Элиза, — время пролетит незаметно и скоро вы будете дома, а чтобы стазис прошёл для вас максимально приятно, я запущу видеоряд, вам стоит только представить то, что вы желаете, а остальное сделает приложение, — сказала она, прежде чем над лицом Максима закрылась прозрачная крышка капсулы. Теперь он видел лицо девушки, словно через толщу воды. Она смотрела на него искусственными глазами и улыбалась. Её улыбка почему-то показалась ему жуткой. Он не понимал, то-ли это нервы, то-ли погружение в сон, когда реальность постепенно стирается, уступая место сновидениям.
Его пульс постепенно пришёл в норму и страшные тени отступили. Он летел над высокими грядами гор, покрытыми густыми облаками, полными дождя. Над долинами, поросшими зелёной травой, над которыми по утрам поднимается серая дымка. Над тропическими лесами, богатыми фруктами, и до самых песков южного побережья, тёплых и чистых, на которые накатывают ласковые, синие океанские волны.