Если бы кто-то в 2021-м сказал, что я буду торговаться за лук на узбекском рынке, жить с тремя мужиками на курпачах и прятать фотоаппарат от хозяйки, я бы вежливо предложил пройти медобследование.
Но в 2022 всё пошло по сценарию, который никто не заказывал.
Эту историю я расскажу от имени моего знакомого.
Мы не собирались уезжать. Пока нас не попросили
Жили в центре Питера. Кафе за углом, исторические фасады, всё как на открытке. Жена работала фотографом, я — инженер на автозаводе. Будущее, конечно, не сияло неоном, но хотя бы моргало.
А потом началась турбулентность. Весной все обсуждали отъезд, но мы с женой стояли на своём: "Куда мы, да и зачем?"
Ситуация изменилась 21 сентября. Я не служил, но это никого не волновало, особенно мою тревожность.
Сели, посмотрели друг на друга, купили билет. В тот же день.
Билет за 24 тысячи — и это ещё дешево
Мысли о переезде были, но направление — как карта в «Мемори»: открываешь — а там новая страна. Рассматривали Армению, Грузию. А потом Лена предложила Ташкент: мол, у родителей дом, можно пожить.
Я вбил "Uzbekistan Airways", увидел 24 500 рублей — и купил. Через 6 часов тот же билет стоил 500 тысяч. Самолёт был полон таких же счастливчиков. Кто-то — с семьёй, кто-то — с ноутбуком и лицом «лишь бы пустили».
Жена прилетела позже. За 22 373 рубля. Багаж — 24,5 кг. Ни один килограмм не вызвал вопросов, что в Ташкенте считается редкой формой удачи.
Израиль: запасной аэродром, на который не сели
У жены — еврейские корни. Теоретически — репатриация, гражданство, загар круглый год. Практически — бюрократия, справки, апостили, подтверждение родства с человеком, ушедшим из жизни до появления интернета.
Документы собирали два месяца. Нам бы в ноябре всё сдать, но сдали 21 декабря. Проблема — в браке меньше года. Совместно поехать нельзя, раздельно — долго и муторно.
Решили отложить. Израиль остался планом «на случай конца света».
Что взять в один чемодан, если в нём — новая жизнь?
Маленький чемодан. Лёгкий пуховик. VHS-камера — чтобы снимать хотя бы память, если исчезнут все телефоны. Книги. Калимба. Фотоаппарат "Зенит". В рюкзаке — ноут.
Перед отъездом оформил доверенности всем, кроме собаки. Машину отдал родителям. Они плакали. Я — почти.
Паспортный контроль: где заканчивается спокойствие
Пограничник изучал мой паспорт с такой серьёзностью, будто я собирался украсть Узбекистан. Забрал военник. Пошёл "на проверку". Я сидел 40 минут, как школьник у завуча, зная, что ничего не сделал, но всё равно виноват.
Выпустили. Удивительно. Меня даже не обыскали. В Ташкенте багаж пометили красной лентой. Таможенник спросил: "Сколько налички?" — и махнул рукой. Я вошёл в страну, где чай важнее паспорта.
Дача, лепёшки и мама Андрея
Первую неделю мы жили в доме родителей друга. Дом — как ретрит без йоги: виноградная лоза, домашняя еда, тепло, как в бане, но без пара. Нам кипятили чай в алюминиевом чайнике, угощали мантами и подсовывали пледы.
Спал я рядом с другом Володей и гитарой. Иногда путал, с кем разговариваю.
Легализация: бюрократия с улыбкой
Нужно было зарегистрироваться за 14 дней. В РУВД — живая очередь, хаос, бумажки. Частные столы с услугами вроде "распечатать анкету за 10 000 сумов".
Платишь 5 долларов — и получаешь бумажку с QR-кодом. Выглядит несерьёзно, но работает. Главное — не потерять. Восстановить сложнее, чем веру в идеальные отношения.
Связь, интернет и 60 тысяч за IMEI
Симку сначала оформили на Андрея. Потом на себя. Первый оператор — Mobiuz. Ловил хуже, чем рыба на суше. Перешёл на Beeline: 20 ГБ за 52 250 сумов (около 400 рублей).
Интернет в квартире — как утренний транспорт: вроде идёт, но непонятно, приедешь ли. Домашний стоил 100 000 сумов в месяц, но работал через телефонную линию. Оптоволокно прокладывать отказались. Видимо, там нужен какой-то обряд.
IMEI регистрировали на почте. Заполнил анкету, отдал 60 000 сумов. Телефон стал "легальным". До этого был почти изгнанник.
Квартира за 550 долларов и хозяйка с паранойей
Сняли трёшку у метро "Абдуллы Кодыри". Андрей посоветовал район: между центром и базаром. Идеально.
Риелтор взяла 50% комиссии, сказала "не говорите хозяйке". Классика. Договор — от руки. Интерьер — из узбекского сна: дастархан, орнаменты, шкаф с курпачами. Спали на полу — диван был символом, не мебелью.
Хозяйка — Зуля. Имела ключ. Могла прийти без звонка. Запрещала гостей. Считала, что платить нужно не за квартиру, а за каждую душу внутри. Попробовала поднять цену на 300 долларов — не вышло. Переиграли.
Курсы
Завод встал. Платили 2/3 оклада — около 70 тысяч рублей. Я пошёл учить английский. Индивидуальные занятия — 2 850 000 сумов за месяц. Три раза в неделю, по 1,5 часа. В ноябре сдал IELTS на 7. Не рекорд, но сойдёт.
Съёмки жены, калимба и синяя сахарница
Жена прилетела в ноябре. Работает удалённо. Снимает дома. Реквизит — с Янгиабадского базара. Там можно купить и старую печатную машинку, и чучело фазана, если повезёт.
Однажды нашли советскую сахарницу из синего стекла. Купили за 40 000 сумов. Отправили в Россию. Теперь у родителей новый символ семьи. И, возможно, сахар стал вкуснее.
Базар, как спорт: узнаешь цену — торгуйся
Продуктовые супермаркеты здесь не в почёте. Главные — базары. Алайский — рядом, но туристический. Юнусабадский — душевнее, дешевле, но 4 станции метро.
На базаре цен нет. Спрашиваешь. Сравниваешь. Торгуешься. Продавец играет с тобой в игру: угадай моё настроение. Иногда выигрываешь — и уносишь килограмм клубники по цене упаковки жвачки.
Торг — это искусство. А заодно — способ почувствовать себя местным. Или хотя бы не совсем чужим.
И всё-таки: стоило ли оно того?
В тот вечер мы пили зелёный чай. С кухни доносился запах жареного лука. За окном кричали: "Клубника, дыня, черешня!" В комнате было тепло. Я посмотрел на жену. Она улыбалась. Фотоаппарат мигал красным.
Мы никуда не торопились. Ни на самолёт, ни на работу, ни в план Б. Мы были просто там, где надо.
А вы смогли бы вот так — собрать чемодан и начать всё с нуля в другой стране?
Пишите в комментах 👇Ставьте лайки 👍