Первая встреча.
Спортзал "Железный Рег" встретил её грохотом блинов, лязгом металла и едким запахом пота, смешанным с ароматом дешёвого дезодоранта. Реджи замерла у входа, её пальцы сжали полотенце (новое, купленное специально для этого, с этикеткой, которую она так и не решилась оторвать) так крепко, что суставы побелели. Она знала, что он здесь — знала по расписанию, которое помнила наизусть, по привычкам, которые когда-то были её собственными.
Тот самый угол, у окна, где свет падал под правильным углом. Тот самый жим лёжа, с блинами, на которых остались царапины от его пальцев.
И он сам.
Реджи.
Настоящий.
Прежний.
Его спина, широкая, покрытая каплями пота, напрягалась под штангой, мышцы играли под кожей, как тросы под обшивкой корабля. Он рычал, поднимая вес, его голос — её голос, но грубый, необтесанный — разрывал воздух, и кто-то из зала крикнул: "Давай, медведь!", а другие засмеялись, но не зло, а с тем уважительным страхом, с которым смеются над хищником в клетке.
Она сделала шаг. Потом ещё один. Её кроссовки скрипели по кафелю, но звук тонул в общем гуле.
И тут он опустил штангу на стойки, сел, вытер лицо полотенцем (его полотенцем, старым, с выцветшим логотипом "Adidas") и поднял взгляд.
Их глаза встретились.
Его — узкие, колючие, как щепки льда.
Её — широкие, чуть испуганные, несмотря на всю подготовку.
«Чё смотришь?» — он нахмурился, и его густые брови, почти сросшиеся на переносице, сдвинулись, образуя ту самую складку между ними, которую она так ненавидела, когда видела в зеркале.
Реджи (нет, Регина, она должна была помнить, что её зовут Регина) с трудом сглотнула. Горло было сухим, как пустыня.
«Ты... ты неправильно выполняешь жим», — её голос дрогнул, но не сорвался.
Тишина.
Не в зале — там всё ещё гремело, стонало, скрежетало.
Тишина между ними.
Он медленно поднялся, и она вдруг осознала, насколько он огромен — не просто высокий, а массивный, как гора, как скала, и его тень накрыла её целиком.
"Что?" — это было не слово, а рычание.
Она не отступила. Взяла гриф (её пальцы скользнули по чужим, ещё не знакомым мозолям), легла на скамью.
"Вот так," — её руки, такие тонкие по сравнению с его, взяли штангу. "Локти под углом. И дышишь не так."
Она сделала жим. Один. Два.
Тишина снова.
Потом он фыркнул.
"Хуйня. Я жму на двадцать больше."
Но он сел рядом. Посмотрел ещё раз.
"Ты новенькая?"
Она кивнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
"Регина," — представилась она.
Он вытер пот с подбородка.
"Реджи."
И в этот момент где-то в её кармане песочные часы перевернулись сами собой, и первая красная песчинка упала вниз.
Игра началась.
После тренировки он предложил кофе – не спросил, не попросил, а именно предложил, бросив это слово в воздух, как вызов, как будто проверяя, осмелится ли она отказать. "Кофе. Через пятнадцать минут у входа", – и он уже шёл в раздевалку, даже не обернувшись, уверенный, что она последует за ним, как и все остальные.
Кафе "Ла Бри" оказалось тесным, душным, с крошечными столиками, заставленными салфетницами в форме сердечек, и запахом пережаренных зёрен, смешанным с дешёвым парфюмом официантки, которая бросила на них оценивающий взгляд, прежде чем принести меню. Он сел, развалившись на стуле, его колено намеренно упёрлось в её ногу под столом – не случайно, нет, это был тест, и она это знала.
"Так что, Регина, – он растягивал её имя, как будто пробуя на вкус, – откуда ты знаешь, как правильно жать?" Его пальцы, толстые, с обкусанными ногтями, барабанили по пластиковой поверхности стола, оставляя жирные отпечатки от только что съеденного бургера.
Она прикрыла ладонью свой стакан – американо, чёрный, без сахара, точно такой же, как он пил сам, и это его на секунду удивило. "Читала", – солгала она, зная, что он ненавидел книжных червей, считал их слабаками, которые прячутся за страницами от реального мира.
Он фыркнул, откинулся на спинку стула, и его футболка задралась, обнажая полоску живота – твёрдого, покрытого каплями пота, который ещё не успел высохнуть после душа. "Книги – это для задротов. В жизни всё проще." Его нога под столом настойчивее прижалась к её, и он ухмыльнулся, показывая чуть кривые зубы – один передний был сколот ещё в подростковой драке.
Официантка принесла чек, и он даже не посмотрел на сумму, просто швырнул купюру, не дожидаясь сдачи. "Пойдём ко мне. У меня дома кофе получше будет." Его рука легла на её колено, большой палец начал рисовать круги по внутренней стороне бедра, и она знала этот жест – он всегда так делал, когда хотел быстро добиться своего.
В её голове пронеслось: Он же ты. Ты же знаешь, чем это закончится.
Но теперь она была не им.
Теперь у неё был выбор.
"Нет", – сказала она, отодвигаясь, и его рука повисла в воздухе.
Он замер, его брови поползли вниз, собираясь в ту самую гримасу злости, которую она видела в зеркале столько раз. "Чё, я тебе не нравлюсь?"
"Кофе – да. А вот руки, которые лезут без спроса – нет."
Тишина.
Он сжал кулаки, его ноздри раздулись, и она приготовилась к взрыву – знала, как это бывает, знала, какой яростью это сопровождается.
Но вместо этого он... рассмеялся. Громко, искренне, так, что соседи за столиками обернулись.
"Ну ты даёшь, Регина", – он потянулся к её стакану, допил её кофе, оставив на краю отпечаток своих губ. "Ладно. Тогда до завтра. Только смотри – в следующий раз я тебя уговорю."
И он ушёл, оставив её с недопитым кофе, с дрожащими коленями под столом и с странным чувством, что что-то – совсем чуть-чуть – уже изменилось.
А в кармане её куртки песочные часы тикали, отсчитывая секунды до следующей встречи.
Регина не ушла из кафе. Достала книгу и читала до закрытия.
Солнечный луч, пробивавшийся сквозь запотевшее окно, медленно полз по страницам "Улисса", превращая буквы в золотистые иероглифы, которые то появлялись, то исчезали в зависимости от того, как дрожала её рука, державшая книгу. Официантка, та самая, что пахла дешёвыми духами с нотками искусственной ванили, уже трижды подходила спросить, не нужно ли ещё чего-нибудь, но Регина лишь качала головой, её пальцы переворачивали страницы с лёгким шелестом, будто перебирали чьи-то старые письма. Остатки кофе в чашке давно остыли, образовав на поверхности маслянистую плёнку, а кусочек лимонного пирога, который она так и не решилась попробовать, покрылся жёсткой корочкой.
Время в кафе текло иначе — медленнее, гуще, будто воздух пропитался не только запахом кофе, но и самим его вкусом, горьким и обволакивающим. За соседним столиком пара влюблённых шепталась, их пальцы то сцеплялись, то расходились, как в каком-то странном танце, а у барной стойки мужчина в потрёпанном пиджаке методично разгадывал кроссворд, время от времени кряхтя и закусывая нижнюю губу.
Регина читала, но слова Джойса расплывались перед глазами, превращаясь в кашу из звуков и образов — она видела его, Реджи, его наглую ухмылку, его пальцы, сжимающие её колено, его глаза, полные уверенности, что она в конце концов сдастся. Но она не сдалась. Впервые за долгое время кто-то сказал ему "нет".
Книга вдруг стала тяжелее, её угол впивался в ладонь, оставляя красный след, а в ушах зазвучал голос ведьмы: "Если ты хоть раз воспользуешься своим новым телом, чтобы соблазнить его..."
Она резко захлопнула книгу, и звук этот был таким громким, что влюблённые за соседним столиком вздрогнули, а официантка обернулась с подносом в руках.
"Мы закрываемся," — сказала она, уже без той слащавой вежливости, что была раньше, её голос теперь звучал устало и немного раздражённо.
Регина кивнула, сунула книгу в сумку и встала. Ноги затекли от долгого сидения, и первые шаги дались с трудом — будто она заново училась ходить.
На улице уже стемнело, фонари зажглись, отбрасывая жёлтые круги света на мокрый асфальт. Она вдруг осознала, что не знает, куда идти — у неё не было дома, не было плана, только книга, визитка и песочные часы, тикающие в кармане.
Но впервые за этот долгий день она почувствовала что-то, отдалённо напоминающее надежду.
Она сказала "нет".
И мир не рухнул.
А значит, завтра можно будет сказать "нет" снова.
И послезавтра.
Пока он не научится слышать это слово.
Пока он не станет тем, кем должен был быть.
Пока она не спасёт себя.
Кафе на заправке круглосуточное. Регина сидела и читала книгу.
Флуоресцентные лампы мертвенным светом заливали пластиковые столики, оставляя резкие тени под стаканчиками из-под кофе, которые никто не удосужился убрать. Запах бензина и жареного фастфуда висел в воздухе густой плёнкой, смешиваясь с металлическим привкусом ночи, пропитанной выхлопными газами проезжающих мимо грузовиков. Регина сидела в углу, прижавшись спиной к холодной стене, её пальцы перелистывали страницы "Улисса" с тихим шуршанием, будто шепчась с призраками прошлого. Книга лежала на липкой поверхности стола, прикрытая бумажной салфеткой — не из брезгливости, а чтобы не оставить на обложке жирных отпечатков.
Кофе в её стакане был густым, как мазут, и горьким до оскомины, но она пила его маленькими глотками, чувствуя, как обжигающая жидкость растекается по пищеводу, согревая изнутри. За стойкой кассир в засаленной бейсболке пересчитывал деньги, его пальцы, покрытые татуировками и грязью под ногтями, листали купюры с монотонным шуршанием. Иногда он бросал на неё взгляд — не любопытный, не оценивающий, просто фиксирующий присутствие ещё одного ночного бродяги в этом прокуренном углу реальности.
За окном, запотевшим от перепада температур, мелькали фары машин, их свет скользил по стенам, на мгновение освещая её лицо, прежде чем исчезнуть в темноте. Где-то за спиной трещал радиоприёмник — какая-то забытая блюзовая композиция, гитарные пассажи терялись в шипении помех.
Регина читала, но слова на странице то и дело расплывались — не из-за усталости, а потому что её мысли снова и снова возвращались к нему. К тому, как его глаза сузились, когда она отказалась, к тому, как его рука повисла в воздухе, обманутая в своих ожиданиях. Она знала, что он не привык к отказам. Знала, что завтра он попробует снова.
Но сейчас, в этом кафе, среди ночи, среди запаха бензина и звуков забытой музыки, она была свободна.
Свободна читать.
Свободна думать.
Свободна быть собой.
Она перевернула ещё одну страницу, и в этот момент дверь кафе распахнулась, впуская порыв холодного ветра и пару дальнобойщиков, пахнущих потом и дорогой. Они громко засмеялись, что-то крикнули кассиру, и мир вокруг снова стал шумным, живым, реальным.
Регина улыбнулась и сделала ещё один глоток кофе.
Ночь только начиналась.
А у неё впереди была целая книга.
И целая жизнь.
Которая, возможно, наконец-то принадлежала ей.
По счастливому стечению обстоятельств Петров на своей "Вольво" заехал именно сюда заправить машину и увидел её.
Фары старого синего универсала скользнули по запотевшему стеклу кафе, выхватывая из полумрака её фигуру – сгорбленную над книгой, с прядью волос, выбившейся из-за уха и падавшей на страницы, будто пытаясь скрыть текст от посторонних глаз. Двигатель урчал на холостых, пока Александр Петров, не спеша, заправлял бак, его пальцы по привычке постукивали по крышке бензобака в такт забытой мелодии, звучавшей у него в голове. Он уже собирался уезжать, когда заметил знакомый силуэт – та самая девушка, что пришла к нему в магазин с его же визиткой, которую он точно не заказывал.
Дверь кафе открылась с лёгким звоном колокольчика, впуская вместе с Петровым порыв ночного воздуха, пахнущего бензином и осенней сыростью. Он снял очки, протёр их краем рубашки – тщетно, стекла всё равно запотели от перепада температур – и подошёл к её столику, его тень упала на страницы книги, заставив её вздрогнуть.
"Джойс в три часа ночи на заправке – это либо начало очень хорошей, либо очень плохой истории," – его голос прозвучал тихо, но чётко, перекрывая фоновый гул холодильников и шипение кофемашины.
Регина подняла глаза, и в этот момент свет неоновой вывески скользнул по её лицу, высветив синяки под глазами – не от ударов, а от усталости, но от этого не менее выразительные.
"Александр..." – её губы сами сложились в улыбку, но в глазах читалась настороженность – не страх, а скорее вопрос: случайность это или нет?
Он сел напротив без приглашения, поставив на стол два бумажных стакана – один с чёрным кофе, другой с чем-то сладким и пахнущим корицей. "Для вас. Холодно сегодня, а вы, кажется, дрожите."
Она действительно дрожала – не от холода, а от напряжения последнего дня , от предчувствия бессонной ночи , от постоянного чувства, что кто-то вот-вот схватит её за плечо и вернёт туда, откуда она сбежала.
"Спасибо," – она взяла стакан, обхватив его обеими руками, будто пытаясь впитать тепло.
Петров снял пальто – тёмно-зелёное, потрёпанное на локтях – и накинул его ей на плечи, не спрашивая разрешения. "Вы ведь не просто так читаете "Улисса" на заправке в три ночи. И не просто так пришли ко мне с той визиткой."
Она хотела ответить, но в горле встал ком.
Он не стал настаивать. Просто достал из кармана ключи и положил их на стол между ними. "У меня есть диван. И запасная зубная щётка. И вопросы, на которые мне нужны ответы. Но не сегодня."
Ключ блестел в тусклом свете – маленький, ничем не примечательный, но для неё он вдруг стал важнее всего.
"Почему?" – прошептала она.
Петров улыбнулся и допил свой кофе. "Потому что джаз по средам – это не просто надпись на визитке. Это обещание."
И в этот момент где-то в её кармане песочные часы перевернулись, и новая красная песчинка упала вниз.
Но теперь она была не одна.
"Уже за то, что вы читаете эту книгу, я беру вас на работу. Предлагаю комнату без обязательств. И слушаю ваши условия. Поехали ко мне."
Его слова повисли в воздухе, смешавшись с запахом пережаренного кофе и бензина, а Регина ощутила, как песочные часы в кармане её джинсов внезапно нагрелись, будто реагируя на эту фразу. Ключ от квартиры Петрова лежал на липкой поверхности стола между ними, отражая мерцающий свет неоновой вывески заправки - то красный, то синий, как сигнал какого-то тайного послания. Она медленно провела пальцем по обложке "Улисса", чувствуя подушечками шероховатость потрёпанного переплёта, и вдруг осознала, что за последние сутки оставила на страницах больше следов, чем за всю свою прошлую жизнь - отпечатки губной помады на уголках, пятно от кофе на 102 странице, согнутый уголок, который она машинально заложила, хотя всегда ненавидела тех, кто так делает.
Петров наблюдал за ней, его пальцы с тонкими чернильными пятнами (он явно сегодня что-то реставрировал) перебирали крышку от стакана, производя тихий щелкающий звук. В его взгляде не было ни жалости, ни расчета - только спокойное ожидание и та самая "тихая вода", за которой, как она интуитивно чувствовала, скрывались "глубины". Его "Вольво" за окном, старая синяя модель с потертостями на дверях, тихо пыхтела двигателем, из выхлопной трубы поднимался пар, растворяясь в холодном ночном воздухе.
"Мои условия просты," - её голос звучал хрипло, и она сделала глоток коричного напитка, который он принёс, ощущая, как сладкое тепло разливается по телу. "Я не сплю с работодателями. Даже если они предлагают 'комнату без обязательств'." Она намеренно процитировала его, наблюдая за реакцией.
Петров рассмеялся - не обиженно, а искренне, его карие глаза сузились, образовав лучики морщинок. "Боже, да я и не предлагал. У меня там кот , - он достал телефон, показал фото пушистого рыжего монстра, - он терпеть не может моих... гостей. Сразу царапается."
За прилавком кассир зевнул, громко, по-звериному, напоминая, что мир вокруг них всё ещё существует. Где-то за окном проехал грузовик, осветив на секунду их лица фарами - в этом мимолётном свете Регина увидела, что Петров выглядит усталым, его щетина отливает сединой, а в уголках губ затаились жёсткие складки.
"Я не умею обращаться с кошками," - сказала она, уже зная, что согласится.
"Научитесь. Как и 'Улиссу'." Он встал, его тень накрыла её целиком. "Так поедем? Или вам нужно ещё полчаса посидеть в этом райском месте?"
Регина закрыла книгу, собрала вещи, на ощупь проверив, что визитка и часы на месте. Когда она накинула его пальто (оно пахло древесиной, лавандовым мылом и чем-то ещё - возможно, чернилами), то заметила, как он на секунду задержал взгляд на синяке у неё на запястье - не комментируя, просто отметив.
"Поехали," - сказала она, и в этот момент где-то в городе её прошлая жизнь, её старый облик, её бывшие друзья продолжали спать, не подозревая, что игра уже началась.
А "Вольво" Петрова мягко урчала, ожидая их у заправки, как верный пёс, готовый отвезти их куда угодно - хоть на край света, хоть просто домой.
И для Регины сейчас это было одно и то же.
Обустройство на новом месте.
Квартира Петрова оказалась на третьем этаже старого дома с лепниной на потолке и скрипучими дубовыми полами, которые прогибались под ногами, словно вспоминая всех, кто когда-то по ним ходил. Рыжий кот, огромный, с одним надорванным ухом, встретил их у двери, обнюхал подол её джинсов и, фыркнув, удалился вглубь квартиры, демонстративно хлопая хвостом по ножкам консоли. Петров бросил ключи в фаянсовую пиалу у входа – та звенела, как колокольчик, – и провёл её по коридору, где стены были заставлены книжными стеллажами, а воздух пах старыми страницами, смешанными с ароматом воска для дерева и вчерашнего кофе.
Комната, которую он ей показал, была маленькой, но уютной – узкая кровать с металлическим изголовьем, покрытая лоскутным одеялом, письменный стол у окна с зелёной лампой, чей свет падал ровным кругом на стопку бумаг, и огромное зеркало в деревянной раме, затянутое полупрозрачной кисеёй, будто кто-то намеренно хотел сделать отражения в нём менее чёткими.
"Ванная в конце коридора, – сказал Петров, поправляя очки, которые всё время сползали ему на кончик носа. – Полотенца в шкафу, горячая вода бывает с семи до девяти утра, а кот, если захочет к вам прийти, постучит. Да, он умеет стучать."
Регина поставила сумку на кровать, и пыль, поднявшаяся с покрывала, закружилась в луче уличного фонаря, пробивавшегося сквозь незанавешенное окно. Она провела рукой по стене – обои под пальцами оказались шершавыми, с едва заметным рельефом цветов, которые кто-то когда-то кропотливо выбирал.
"Можно перевесить зеркало, – вдруг сказал Петров, заметив, как её взгляд задержался на нём. – Или убрать совсем. Некоторым не нравится видеть себя в новом месте."
Она покачала головой. "Нет, оставьте. Мне нужно привыкнуть."
Он кивнул, как будто понял больше, чем она сказала, и вышел, оставив дверь приоткрытой – не намёк, а просто знак, что пространство за ней не враждебно.
Регина села на кровать, и пружины жалобно запищали под ней. Она достала из сумки "Улисса", визитку и песочные часы – те самые, что теперь показывали, что прошёл уже день из отпущенного ей года. Красные песчинки перетекали медленно, будто нехотя, оставляя на стекле едва заметные царапины.
За стеной заскрипела труба – Петров включал воду. Кот вернулся, сел у её ног и уставился на неё жёлтыми глазами, в которых отражался весь свет комнаты.
Она потянулась погладить его, но он отпрыгнул, зашипел и исчез под кроватью.
"Привыкайте друг к другу постепенно, – донёсся голос Петрова из кухни. – Он тоже не сразу ко мне привык."
Регина улыбнулась, сняла кроссовки и легла на кровать, чувствуя, как усталость накрывает её с головой.
Впервые за долгое время она была в безопасности.
И впервые за долгое время у неё был дом.
Пусть временный.
Пусть чужой.
Но – дом.
А завтра будет новый день.
И новая страница в этой странной игре, где ставка – её собственная душа.
Первый луч солнца, пробившийся сквозь занавеску с выцветшим узором виноградных лоз, упал ей прямо на лицо, разбудив раньше, чем она планировала. Кровать скрипнула под её телом, когда она потянулась, ощущая каждую мышцу – спина ныла от непривычного матраса, шея затекла в странном положении, но это была хорошая боль, боль пробуждения в месте, где тебя не тронут. Кот – рыжий громила с рваным ухом – сидел на комоде и вылизывал лапу, бросая на неё оценивающие взгляды, будто решал, достойна ли она его внимания.
Кухня встретила её запахом вчерашнего кофе и свежего хлеба – Петров, оказывается, уже встал и даже сбегал в булочную, о чём свидетельствовала бумажная сумка на столе, из которой торчала душистая буханка. Сам хозяин квартиры сидел за столом, погружённый в чтение газеты, его очки съехали на кончик носа, а пальцы, испачканные типографской краской, оставляли едва заметные отпечатки на полях. Он не сразу заметил её появление, и Регина воспользовалась моментом, чтобы осмотреться – кухня была маленькой, но уютной: медный чайник поблёскивал на плите, полки ломились от банок с крупами и специями, а на подоконнике в ряд стояли горшки с травами – базилик, мята, что-то ещё, чьё название она не знала.
"Сплю как убитый, – сказал Петров, не отрываясь от газеты. – Если бы вы решили меня зарезать, я бы даже не проснулся."
Регина фыркнула и взялась за чайник – медный , тяжелый, наполненный водой почти до краёв. "Я думала, вы книжный червь, а не комик."
"А я думал, вы не умеете готовить, – он наконец поднял глаза, наблюдая, как она ловко управляется с плитой, хотя её пальцы ещё дрожали от недосыпа. – Но судя по тому, как вы чистите яблоки..."
Она действительно чистила яблоко – одно из трёх, лежавших в вазе на столе – длинными, уверенными движениями, так, чтобы кожура сходила одной непрерывной лентой. Это был единственный кулинарный навык, который она вынесла из прошлой жизни – её отец, вечно занятый, вечно уставший, любил, когда яблоки подавали именно так.
"Я могу быть полезна, – сказала она, бросая кожуру в ведро. – Хоть в чём-то."
Петров отложил газету, снял очки и протёр их краем рубашки. "Вы уже полезны. Ваше присутствие заставило Маркиза – это кот – отказаться от привычки будить меня в пять утра, запрыгивая на грудь. Видимо, он решил, что вы более достойный объект для террора."
Как будто в подтверждение его слов, кот запрыгнул на стол и уставился на Регину, явно оценивая её кулинарные способности. Она отрезала кусочек яблока и протянула ему – рыжий громила фыркнул, но взял лакомство с видом короля, снизошедшего до крестьянина.
За окном зазвонили колокола ближайшей церкви – воскресное утро, город просыпался, где-то кричали дети, где-то лаяла собака, а здесь, на этой кухне, пахло яблоками, хлебом и чем-то ещё – чем-то, что смутно напоминало ей о доме. О том, каким он мог бы быть.
"Я сделаю завтрак, – сказала Регина, уже нарезая хлеб. – В качестве благодарности."
Петров кивнул и снова уткнулся в газету, но уголки его губ дрогнули – возможно, это была улыбка. А может, просто игра света.
Кот выпросил ещё кусочек яблока.
Солнце поднялось выше, заливая кухню золотистым светом.
И где-то в кармане её джинсов песочные часы шуршали песчинками , отсчитывая секунды, но сейчас, совсем ненадолго, она позволила себе об этом забыть.
Они поехали на работу в книжный магазин.
Старая "Вольво" Петрова заурчала, будто недовольная ранним подъемом, когда он повернул ключ зажигания. Регина пристегнулась на пассажирском сиденье, её пальцы скользнули по потёртой ткани обивки, под которой угадывался жёсткий каркас – машина была старой, но ухоженной, с запахом кожи, древесного масла и чего-то ещё, что она не могла определить – возможно, самого Петрова, его одеколона или просто времени, въевшегося в сиденья. Он переключил передачу, и рычаг коробки подался с лёгким скрипом, будто нехотя, а за окном поплыли утренние улицы – пустые, залитые золотистым светом, с редкими прохожими, которые шаркали ногами по тротуарам, ещё не до конца проснувшись.
Магазин "Фолиант" в утреннем свете выглядел иначе – вывеска, потёртая за ночь, теперь отливала бронзой, а сквозь стеклянную дверь виднелись ряды полок, заставленные книгами, их корешки создавали пестрый узор, как лоскутное одеяло. Петров открыл замок (ключ скрипел, будто не желая поддаваться), и дверь распахнулась с привычным ему скрипом, впуская их внутрь. Воздух здесь был другим – густым, пропитанным запахом бумаги, кожи переплётов и чего-то ещё, сладковатого, как пыльца, осевшая на страницах старых фолиантов.
"Сегодня разбираем новую партию," – сказал Петров, снимая пальто и вешая его на крючок за дверью – привычное движение, отточенное годами. Он потянулся к коробкам, сложенным у стены, и Регина последовала за ним, её пальцы скользнули по картонным краям, ощущая шероховатость подушечками. Внутри лежали книги – одни новенькие, с глянцевыми обложками, другие – старые, с потрёпанными корешками, их страницы пахли временем и чужими руками, которые когда-то их листали.
"Вот," – Петров протянул ей одну – толстый том в тёмно-синем переплёте, с золотым тиснением. – "Начнём с этого. Нужно проверить, нет ли повреждений, затем проставить печать магазина и расставить по полкам."
Регина взяла книгу, ощущая её вес в руках – тяжёлый, почти осязаемый, как будто в ней была заключена не просто история, а целая вселенная. Она открыла первую страницу, и запах типографской краски ударил в нос, свежий, резкий, контрастирующий с ароматом старых фолиантов вокруг.
"А если я что-то напутаю?" – спросила она, проводя пальцем по оглавлению.
Петров улыбнулся, поправляя очки, которые уже начали сползать. "Тогда мы вместе будем это исправлять. В конце концов, даже самые лучшие книги иногда печатают с опечатками."
За окном проехал грузовик, грохнув по мостовой, и солнечный свет на миг дрогнул, осветив их лица – его, спокойное, с лёгкой усталостью в уголках глаз, и её, ещё неуверенное, но уже не такое потерянное.
Она кивнула и взяла следующую книгу.
Рабочий день начался.
А где-то в городе, в другом месте, другой Реджи – тот, что ещё не знал её, – только просыпался, готовясь к своему обычному дню, даже не подозревая, что где-то есть человек, который знает его лучше, чем он сам.
Но это было уже не важно.
Сейчас важно было только это – книги, тихий скрип полок, голос Петрова, объясняющего, как правильно расставлять издания, и ощущение, что она, наконец, нашла место, где может быть собой.
Хотя бы на время.
Регина погрузилась в работу, и время начало течь иначе — не линейно, а кругами, как чернильные разводы на промокашке. Каждая книга требовала особого внимания: одни нужно было аккуратно протереть от пыли мягкой тканью, другие — подклеить по корешку, третьи — переложить тонкими листами пергамента, чтобы страницы не слипались. Петров показал ей, как правильно держать старинные фолианты — двумя руками, чуть под углом, чтобы не повредить переплет. Его пальцы, покрытые мелкими шрамами от бумажных порезов, двигались с уверенностью хирурга, вскрывающего драгоценный архив памяти.
— Вот, — он протянул ей небольшой кожаный томик с потускневшим тиснением. — 1893 год. «Лунный камень» Уилки Коллинза. Чувствуешь, как пахнет?
Она поднесла книгу к лицу и вдохнула — не просто запах старины, а что-то глубже: дым камина, в котором, возможно, грелись прежние владельцы, едва уловимый аромат духов давно умершей дамы, следы пальцев, оставленные читателями, которых уже нет в живых.
— Как будто кто-то запер время внутри, — прошептала Регина.
Петров одобрительно кивнул, поправил очки, которые тут же сползли обратно. — Именно так. И наша задача — не выпустить его, а... аккуратно перелистывать.
Они работали в тишине, прерываемой лишь шелестом страниц и скрипом полок. Иногда Петров что-то напевал себе под нос — старую джазовую мелодию, отрывки которой терялись между рядами книг. Регина ловила себя на том, что начинает подстраиваться под этот ритм, как будто их совместная работа была своеобразным дуэтом.
Вдруг дверь магазина распахнулась, впуская поток уличного шума и высокую девушку в ярко-красном пальто. Она остановилась на пороге, оглядываясь с видом знатока, и сразу направилась к разделу современной прозы.
— Клиент, — тихо сказал Петров, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка усталости. — Лучше я.
Но Регина уже шагнула вперед. — Позвольте мне.
Она подошла к девушке, которая листала новинку с вызывающе яркой обложкой.
— Если вам нравится этот автор, — осторожно начала Регина, — то вот его ранняя вещь. Гораздо глубже.
Девушка подняла брови, но взяла предложенную книгу. Ее пальцы, украшенные множеством серебряных колец, скользнули по корешку.
— Вы читали это?
— Да, — ответила Регина и вдруг осознала, что говорит правду. Где-то в глубине памяти всплыли обрывки фраз, эмоций — будто она и вправду провела ночи напролет за этими страницами.
Девушка купила обе книги. Когда дверь за ней закрылась, Петров прислонился к прилавку, скрестив руки.
— Неплохо. Хотя обычно я просто говорю «спасибо, приходите еще».
— Я же хочу быть полезной, — улыбнулась Регина.
— О, вы определенно полезны, — он указал на часы. — Но сейчас перерыв. Идемте, я покажу вам кое-что.
Он провел ее в дальний угол магазина, где за стеллажом с букинистическими изданиями скрывалась узкая дверь. За ней оказалась крошечная комнатка с диваном, чайником и... виниловым проигрывателем.
— Мое тайное убежище, — признался Петров, включая аппарат. Из динамиков полилась нежная мелодия саксофона. — Когда клиенты становятся слишком навязчивыми, я исчезаю здесь на десять минут.
Регина села на диван, и пружины жалобно заскрипели. Запах кофе, старых пластинок и бумаги смешался в странный, но уютный коктейль.
— А теперь главный вопрос, — Петров достал из кармана плитку шоколада и разломил ее пополам. — Как вы узнали, что «Лунный камень» ей понравится?
Регина взяла свою половину, ощущая под пальцами шероховатость фольги.
— Я просто... почувствовала.
Он кивнул, будто это был совершенно нормальный ответ, и они сидели так, слушая джаз, пока за окном медленно плыли облака, отбрасывая тени на крыши домов. Где-то там бродил Реджи — грубый, незнакомый с этой тишиной между нотами. Но здесь, в этой комнатке, Регина впервые за долгое время не думала о нем.
По крайней мере, старалась не думать.
Солнечный луч, пробивавшийся сквозь пыльное окно, упал на лист бумаги, который Петров заполнял аккуратным почерком.
— Итак, — он отодвинул очки на лоб, — вам нужно свободное время по утрам и вечерам. Для... «личных дел».
Регина кивнула, перебирая край шарфа, который он ей одолжил. Маркиз, устроившись у неё на коленях, мурлыкал, будто одобрял её решение.
— Да. Я могу работать с обеда до закрытия. И если нужно — оставаться допоздна, чтобы навести порядок в архиве.
Петров отложил ручку, изучая её. Его взгляд скользнул по синяку на её запястье (остаток прошлой жизни, который никак не заживал), но промолчал.
— Вы знаете, что я мог бы просто сказать «нет» и спросить, куда вы на самом деле исчезаете?
— Знаю, — она потянулась за чашкой чая, но передумала, оставив её на столе. — Но тогда вам пришлось бы врать, что верите мне. А вы не любите врать. Особенно о книгах.
Он рассмеялся, и Маркиз насторожил уши.
— Ладно. Но с двумя условиями. Первое — если вы попадёте в беду, вы сразу звоните. Неважно, в три утра или во время «Фауста» в опере.
— А второе?
— Вы расскажете мне свою историю, когда всё закончится. Всю. От начала до конца.
Регина закусила губу. В кармане её джинсов песочные часы перевернулись, и новая порция красных зёрен начала свой путь вниз.
— Договорились.
Спортзал
«Железный Рег» встретил её грохотом железа и запахом пота. Регина замерла у входа, сжимая спортивную сумку (новую, купленную на первый аванс). Где-то за углом, у стойки с гантелями, маячила его спина — широкая, в мокрой от тренировки майке.
Она сделала шаг вперёд.
Ты же знаешь его лучше всех. Ты знаешь, как он думает.
— Эй, — её голос дрогнул лишь слегка, когда она подошла к нему. — Ты ещё не сломал эту штангу?
Реджи обернулся. Его взгляд скользнул по её фигуре (она специально надела облегающие лосины и свободную футболку — не слишком откровенно, но и не мешок), и в уголке его рта дрогнуло подобие ухмылки.
— О. Книжный червь выбрался из норы.
— Ну, знаешь ли, — она взяла гриф потяжелее, чем могла поднять, но сделала вид, что проверяет вес, — даже червям иногда надо размяться.
Он фыркнул, но когда она «случайно» опустила гриф ему на ногу (не сильно, ровно настолько, чтобы заставить скривиться), он не заорал. Не обозвал. Просто сказал:
— Эй, осторожнее там.
И в этот момент Регина поняла — песок в часах замедлил свой бег.
Он только что проявил терпение.
Маленькая победа. Но для начала — достаточно.
Дождь стучал по витрине «Фолианта», превращая улицу за стеклом в размытое полотно. Регина перебирала кассовые чеки, подсчитывая выручку, когда в голове щелкнуло:
Ты же помнишь. Помнишь счет «Манчестер Юнайтед» – «Ливерпуль» в прошлом октябре. Помнишь, как Стивен орал на весь бар, когда забили тот гол на последней минуте.
Она замерла, пальцы сжали ручку так, что костяшки побелели.
— Что-то не так? — Петров поднял голову из-за стопки бухгалтерских книг.
— Нет. Просто... — Регина провела рукой по волосам. — У меня есть идея, как подзаработать.
Он снял очки, протер линзы краем рубашки.
— Если это что-то незаконное, предупреждаю — мой диван не вмещает беглых преступников.
— Легально. Почти.
Бар «Грязный Ангел». Вечер.
Стивен и Уоллес уже сидели за своим привычным столом, когда она вошла. Реджи был с ними — он откинулся на спинку стула, сжимая кружку пива, и бросил на неё оценивающий взгляд.
— О, книжная моль вылезла на свет, — хмыкнул он.
— Зато не такая вонючая, как некоторые, — парировала Регина, сбрасывая куртку.
Уоллес фыркнул, Стивен недовольно ковырял зубочисткой в зубах.
— Ладно, — она положила на стол пачку денег. — Ставлю пятьсот, что «Бавария» сегодня проиграет.
Тишина. Даже Реджи перестал жевать орешки.
— Ты чё, курила что-то? — Стивен наконец выдавил. — У них же состав...
— Пятьсот, — повторила Регина. — Или боитесь проиграть девчонке?
Реджи медленно ухмыльнулся.
— Да я хоть тысячу поставлю.
— Держи слово.
Матч начался.
Она не просто помнила счёт — она помнила как. Помнила, что на 34-й минуте будет травма ключевого игрока, а на 78-й — дурацкий автогол из-за лужу на поле.
Когда «Бавария» действительно проиграла, Стивен швырнул пустую бутылку об стену.
— Блядь!
Реджи же смотрел на неё с новым выражением — не похотью, не насмешкой. С уважением.
— Ты... — он покачал головой. — Откуда ты знала?
— Удачный прогноз, — она собрала выигрыш, ловя завистливые взгляды. — Кто следующий?
---
### **Баланс**
— Ты играешь с огнём, — Петров налил ей чай, когда она вернулась в магазин на следующее утро.
— Я знаю, что делаю.
— Знаю, что знаешь. Но если ты будешь выигрывать слишком часто, они заподозрят неладное.
Регина прикусила губу. Он был прав.
— Я буду осторожна. Только ключевые матчи.
Петров вздохнул, но в уголках его глаз дрогнуло что-то похожее на гордость.
— Ладно. Но если что — мой диван всё ещё ждёт.
---
### **Сближение**
Реджи теперь сам искал её взгляда в спортзале.
— Эй, книжный червь! — он поймал её у тренажёров. — Сегодня «Челси» играет. Что думаешь?
Она сделала вид, что размышляет.
— Ничья. Но если поставить на то, что желтых карточек будет больше трёх...
Он рассмеялся.
— Ты странная. Мне это нравится.
И в этот момент она поняла — это больше не просто ставки. Это *их* игра.
А значит, песок в часах замедлялся.
Спортзал «Железный Рег» оглушительно гремел блинами и криками тренеров, но в углу ринга царила своя тишина.
— Ты уверена, что хочешь это сделать? — Реджи затягивал ремни на перчатках, его взгляд скользил по её хрупкой, на его взгляд, фигуре.
Регина в ответ лишь щёлкнула капой по зубам и приняла стойку.
— Боишься, что девчонка сделает тебе больно?
Он засмеялся, но смех оборвался, когда её первый джеб чётко прилетел в его защиту.
*Тук.*
— Ого, — он отступил на шаг. — Откуда у тебя такая скорость?
— Читала книжки, — она улыбнулась и тут же сделала подсечку — несильную, но достаточно резкую, чтобы он едва удержал равновесие.
---
### **Поединок**
Он не стал поддаваться.
Первый серьёзный удар Реджи пришёлся в блок, но сила толкнула её назад. Второй — скользнул по плечу.
— Не зарывайся, — проворчал он, когда она попыталась прорваться в его защиту.
— А ты не держи дистанцию, — парировала Регина и вдруг *нырнула* под его апперкот, оставив лёгкий след перчатки на его боку.
Он фыркнул, но в его глазах вспыхнул азарт.
Они кружили по рингу, как два хищника, изучающих слабые места друг друга.
---
### **Переломный момент**
— Ты... — Реджи тяжело дышал после третьего раунда, — чертовски упрямая.
— Спасибо, — она вытерла лоб, прядь волос прилипла к виску.
Он неожиданно протянул ей бутылку воды.
— Почему бокс?
— Потому что здесь нельзя врать, — Регина отпила, глядя ему прямо в глаза. — Ты либо держишь удар, либо нет.
Он задумался, разминая кисти.
— Мне нравится твой стиль. Жёсткий, но... без подлости.
Это была первая осознанная *похвала* из его уст.
---
### **После тренировки**
— Заходи завтра, — Реджи швырнул перчатки в сумку. — Научишься правильно бить кросс.
— Это приглашение? — она подняла бровь.
— Не ври, тебе же нравится, — он ухмыльнулся, но без привычной похабности.
Регина почувствовала, как песок в кармане *вздрогнул*, будто замерев на мгновение.
*Он учится уважению.*
---
### **В магазине**
— Ты светишься, — Петров не поднимал глаз от каталога, когда она вернулась.
— Просто хорошая тренировка.
— Судя по синяку на плече — очень *интенсивная*.
Она потрогала ушиб и вдруг рассмеялась.
— Он назвал меня упрямой.
— Ах, — Петров наконец посмотрел на неё. — Значит, прогресс есть.
Маркиз запрыгнул на прилавок и уронил лапу ей на руку, будто ставя печать одобрения.
---
**P.S.** Теперь их связывало не только футбольные ставки, но и ринг. И каждый его взгляд, лишённый прежней грубости, был маленькой победой.
Но главный бой — за его душу — был ещё впереди.
### **Новый ритуал**
В "Фолианте" привыкли к странностям — к клиентам, часами листающим книги, не покупая ничего; к старикам, приносящим в дар потрепанные томики с пожелтевшими страницами; к студентам, спорящим о философии в углу. Но появление Реджи стало для всех небольшим шоком.
Он впервые зашел в магазин через две недели их совместных тренировок — неуклюже переступил порог, будто боялся раздавить хрупкий мир бумаги и чернил. Звон колокольчика над дверью прозвучал особенно громко.
— Ты... — он огляделся, — серьезно тут работаешь?
Регина, стоявшая на стремянке и расставлявшая книги на верхней полке, чуть не упала от неожиданности.
— А ты слепой? — она спустилась, отряхивая руки. — Или просто никогда не видел книг?
Реджи фыркнул, но взял с ближайшей полки томик — случайный, в кожаном переплете.
— «Сто лет одиночества»... — он прочитал название с преувеличенной серьезностью. — Это про меня, что ли?
Петров, наблюдавший за этой сценой из-за прилавка, вдруг закашлялся, прикрывая смех.
— Почти угадал, — сказала Регина, забирая книгу у него из рук. — Только там герой хоть иногда задумывается о своих поступках.
Она ожидала злости, но Реджи лишь почесал затылок:
— Ладно, умница. Ты закончишь издеваться или пойдем? Тренер ждет.
С тех пор это стало их ритуалом — он заходил за ней после обеда, терпеливо (иногда) ждал, пока она допишет ценники или обслужит клиента, а потом они шли в зал вместе.
---
### **Неожиданный зритель**
В первый раз, когда Реджи остался ждать ее в магазине дольше пяти минут, случилось нечто невероятное — он взял книгу. Настоящую. Не для того, чтобы посмеяться или сделать вид, а... прочесть.
— Это что за хрень? — он тыкал пальцем в страницу детектива Агаты Кристи, который Регина оставила на столе. — Они же все тут идиоты, если не видят, что убийца — дворецкий.
— Ты... — она уставилась на него, — ты прочитал три главы?
— Ну да. Пока ты там копалася со своими бумажками.
Петров, проходивший мимо, бросил на них многозначительный взгляд.
— Может, оформим ему абонемент?
Реджи скривился, но книгу не вернул на полку.
---
### **Прогресс**
Теперь их маршрут иногда включал остановку в кафе после тренировки. Реджи все еще говорил с набитым ртом, все еще смеялся слишком громко, но...
— Эй, — он вдруг отодвинул тарелку, — а правда, что ты работаешь тут за копейки?
Регина подняла бровь:
— А что, предлагаешь мне воровать книги?
— Да нет, просто... — он неловко пожал плечами, — у Стивена троюродный брат в автосервисе ищут мастера. Платят нормально.
Она замерла. Это было... заботливо?
— Спасибо, — сказала она осторожно, — но мне нравится там, где я есть.
Реджи хмыкнул:
— Ну и дура.
Но в его голосе не было прежней грубости.
---
### **Наблюдатели**
— Они милые, — сказала как-то пожилая клиентка, наблюдая, как Реджи пытается помочь Регине донести стопку книг (и роняет половину).
— Это еще что, — пробурчал Петров, разбирая заказ. — Вчера он полчаса простоял у полки с классикой, потом спросил, есть ли у нас «что-нибудь про космос, но без заумных слов».
Регина покраснела, но ничего не сказала.
Песок в ее кармане теперь перетекал почти незаметно.
---
**P.S.** Он все еще называл ее "книжным червем". Все еще спорил до хрипоты о футболе. Но теперь, когда они шли по улице, он небрежно придерживал дверь, пропуская ее вперед.
И это стоило всех синяков на ринге.
### **Приглашение**
Дождь барабанил по крыше «Фолианта», превращая витрину в размытое акварельное полотно. Реджи стоял у прилавка, переминаясь с ноги на ногу, его пальцы нервно постукивали по обложке случайно взятой книги.
— Ну так что, — он кашлянул, избегая её взгляда. — Есть планы на субботу?
Регина замерла с пачкой каталогов в руках.
— Это... что, свидание? — она осторожно уточнила.
Он покраснел до корней волос.
— Ну, если хочешь назвать это так. Есть новый паб на набережной. Говорят, показывают старые матчи на большом экране.
Она знала этот паб. *Знала*, потому что год назад именно там он напился в хлам и устроил драку из-за нелепого спора о пенальти.
— Я... — Регина сжала пальцы, чувствуя, как песочные часы в кармане джинсов будто нагреваются.
---
### **Дистанция**
— Почему ты со мной вообще общаешься? — он вдруг спросил, перебивая её молчание.
Вопрос повис в воздухе, острый как лезвие.
*Потому что я знаю тебя лучше, чем ты сам. Потому что я видела, каким ты станешь, если ничего не изменить. Потому что я — это ты.*
Но она не могла сказать этого.
— Ты... не такой, как кажешься, — выдохнула она вместо ответа.
Реджи фыркнул:
— Да брось. Я знаю, что обо мне говорят.
— А я сужу по тому, что вижу.
Он замолчал, изучая её лицо, будто пытался разгадать шифр.
— Так пойдёшь или нет?
---
### **Правила проклятия**
Ночью, сидя на краю дивана в комнате Петрова, Регина сжимала визитку ведьмы. Тот самый клочок бумаги с адресом, который она нашла в кармане в первый день.
*«Если ты хоть раз воспользуешься своим новым телом, чтобы соблазнить его... игра закончится мгновенно.»*
Свидание — это слишком опасно. Слишком близко к грани.
Но отказаться — значит потерять шанс изменить его.
---
### **Компромисс**
— Только если это не свидание, — сказала она утром, когда он зашёл за ней, как обычно.
Реджи нахмурился:
— А как ещё это назвать?
— Дружеская встреча.
Он скривился, но кивнул:
— Ладно, книжный червь. Как скажешь.
---
### **В пабе**
Он вёл себя... иначе. Заказал ей напиток, не пытался навязываться, даже подвинул стул, чтобы ей было удобнее.
— Ты знаешь, — он внезапно сказал, когда на экране начался матч, — я не понимаю тебя.
Регина напряглась.
— Но, — он сделал глоток пива, — мне нравится, что ты не лезешь ко мне в душу.
Она улыбнулась:
— Может, потому что у меня там уже есть своё место?
Реджи рассмеялся, и в этот момент она почувствовала — песок в часах *замер*.
---
### **После**
— Я провожу тебя, — он сказал на выходе.
— Не надо.
— Почему?
*Потому что я живу у своего работодателя, и объяснять это — слишком сложно.*
— У меня есть правила, — ответила она.
Реджи замер, потом резко кивнул:
— Как скажешь.
Но когда она уходила, то почувствовала его взгляд на спине.
Тяжёлый. Вопрошающий.
---
### **У зеркала**
Вернувшись, Регина долго смотрела на своё отражение.
*Кто ты сейчас?*
Девушка в зеркале не ответила.
Но песочные часы в кармане, перевернувшись, начали отсчёт заново.
**P.S.** Он почти готов измениться. Почти.
Но сможет ли она отпустить его, когда это случится?
**Бар «Грязный Ангел»**
Тусклый свет догорающей неоновой вывески мерцал, как последний вздох умирающей звезды. Бар был почти пуст — лишь пара завсегдатаев в углу да лысый бармен с пауком на шее, лениво полирующий бокалы. Он даже не поднял глаз, когда Регина переступила порог, будто ждал её.
Дверь в подсобку скрипнула громче, чем обычно, словно протестуя против её возвращения.
Внутри воздух был густым, пропитанным запахом сушёных трав, воска и чего-то металлического — как медь, оставленная под дождём. Ведьма сидела в своём кресле, но теперь оно казалось больше, а тени за её спиной — живее. Они шевелились, как сплетённые в клубок змеи, когда Регина сделала шаг вперёд.
— Ну-ну, — голос ведьмы прозвучал сразу со всех сторон, — девочка вернулась. С пустыми руками или с полным карманом сожалений?
Регина вынула песочные часы. Красного песка почти не осталось.
— Время заканчивается.
— О-о, — ведьма протянула руку, и тени последовали за её движением, — и что же ты хочешь? Продолжения? — Её ноготь, чёрный и заострённый, щёлкнул по стеклу. — Или конца?
Регина сжала кулаки. Где-то в глубине души, там, где ещё оставался Реджи-мужчина, бушевала ярость. Но тело — это новое, чужое тело — дрожало.
— Он... — она начала, но слова застряли в горле.
— Влюблён? — ведьма улыбнулась, и её клыки блеснули в полумраке. — Конечно. Ты же идеальна. Создана специально для него.
Она поднялась, и её платье — нет, не платье, что-то большее, часть самой тьмы — зашелестело.
— Ты знаешь его лучше, чем он сам. Чувствуешь, когда он злится, ещё до того, как он сам это понимает. Слышишь его смех во сне. — Ведьма приблизилась, и её дыхание пахло полынью и тлением. — Ты стала его двойником, его тенью... его *идеалом*.
Регина отступила на шаг.
— Я не...
— Лжешь? — ведьма рассмеялась. — Ты *хочешь* его. Не как жертва хочет палача. Не как ученик — учителя. Ты хочешь его так, как может хотеть только тот, кто *помнит*, каково это — быть им.
Сердце Регины бешено колотилось.
— Я не нарушала правил.
— Правила? — ведьма махнула рукой, и песочные часы взлетели в воздух, вращаясь. — Их нет. Только выбор.
Она щёлкнула пальцами.
**Вариант первый:**
Сцена вспыхнула перед глазами Регины. Она видела себя в постели с Реджи, его руки на её коже, её губы, приоткрытые в стоне. Песок в часах застыл.
— Останешься. Навсегда. Его. Моя.
**Вариант второй:**
Другая сцена. Она говорит ему правду. Говорит, что *она — это он*. Его лицо искажается ужасом. Песок высыпается вниз.
— Исчезнешь. Он останется. Один.
**Вариант третий:**
Тьма. Пустота. Будто её никогда не существовало.
— Или... — ведьма подхватила часы, — сделаешь *свой* ход.
Регина стояла, чувствуя, как реальность дрожит вокруг.
— Почему? — прошептала она. — Зачем всё это?
Ведьма наклонилась, её губы почти коснулись уха Регины:
— Потому что *искупление* должно быть болезненным.
И исчезла, оставив перед Региной песочные часы...
...которые теперь были *пусты*.
---
**На улице**
Город встретил её холодом. Регина шла, не чувствуя ног, не слыша звуков.
*Признаться.*
*Солгать.*
*Исчезнуть.*
Каждый вариант горел в груди, как раскалённое железо.
А где-то в этом городе Реджи ждал её.
И часы больше не тикали.
**Глава: "Последний выбор"**
Дождь стучал по крыше старой квартиры Реджи, превращая окно в размытое полотно из струй и бликов уличных фонарей. Регина стояла на пороге его спальни, пальцы сжимали дверной косяк так, что суставы побелели.
— Ты уверена? — его голос звучал хрипло, глубже обычного.
Она не ответила. Вместо этого шагнула вперед, и дверь закрылась за ней с тихим щелчком.
Комната пахла им — древесным одеколоном, свежим потом после душа, чем-то неуловимо *мужским*. Реджи не двигался, прислонившись к стене, его глаза — темные, почти черные в этом свете — изучали каждую ее дрожь.
Регина подняла руку и медленно, будто боясь спугнуть момент, провела пальцами по его груди. Ткань футболки была тонкой, и она чувствовала под ней жар кожи, биение сердца.
— Я не понимаю тебя, — прошептал он, но его руки уже обхватили ее талию, прижимая ближе. — Ты то отталкиваешь, то...
Ее губы прервали его. Поцелуй был нежным вначале — просто касание, вопрос. Но когда он ответил, все перевернулось.
Где-то упала книга. Потом — ее кофта. Его руки скользили по ее спине, развязывая узлы, сбрасывая преграды.
— Ты такая... — он оторвался, чтобы перевести дыхание, его губы опустились на шею, — чертовски красивая.
Регина запрокинула голову, позволяя ему исследовать кожу, каждое прикосновение оставляло за собой огненный след. Она знала его тело — *помнила* его — но чувствовать все это *так*...
Он поднял ее, и она обвила его ногами, впиваясь пальцами в плечи, когда он опустил их на кровать.
— Я не хочу терять тебя, — прошептал он между поцелуями, и в его голосе была боль, которую она никогда раньше не слышала.
Регина закрыла глаза.
Это конец.
Но когда он вошел в нее, медленно, давая ей время привыкнуть, она поняла — это и есть начало.
Их ритм был неистовым, но не грубым. Каждое движение будто говорило то, что они не могли выразить словами. Его пальцы сплетались с ее, прижимая ладонь к матрасу, когда она закинула голову назад от волны наслаждения.
— Смотри на меня, — потребовал он, и она открыла глаза.
В его взгляде не было привычной насмешки. Только она.
Когда волна накрыла ее, Регина вскрикнула, цепляясь за него, словно боясь исчезнуть. Он последовал за ней, его тело напряглось, а потом обмякло, тяжело дыша ей в волосы.
Дождь за окном усилился.
Они лежали, не размыкая объятий, и Регина чувствовала — песочные часы в кармане ее джинсов, брошенных на полу, остановились.
Ведьма не солгала.
Она останется.
Навсегда.
---
Утро .
Первый луч солнца упал на их переплетенные тела. Реджи спал, его рука все еще покоилась на ее бедре.
Регина осторожно дотронулась до его лица — сильного, но теперь такого беззащитного во сне.
Она запомнит его таким.
На тумбочке лежали песочные часы — пустые, но целые.
И где-то в глубине души, там, где еще жил Реджи-мужчина, кто-то улыбнулся.
Конец.