Липа цветёт. По всему саду несёт ветерок её пыльцу и аромат. От пыльцы я чихаю и пью таблетки, от аромата - балдею.
Всегда есть два конца, аверс и реверс, инь и ян, Торопунька и Штепсель, я и сюрпризы.
Липу эту выращивала долго, как и можжевельник. А когда наконец-то вырастила, оказалось, что у меня на них аллергия.
Всю жизнь прожить в степях, где полно полыни, амброзии и прочих аллергенов, не замечая их вообще. В посёлке, засаженном тополями, от которых чихали и слезились все, кроме меня.
Работая с животными, от которых шерсть, эпителий, слюни, сопли и прочие физиологические жидкости на меня летели и оседали. Не говоря уж о препаратах для обработки вонюче-ядовитых - хоть бы хны и плак.
А потом посадить в саду липу и можжевельник и нюхнув пыльцы на пятом десятке, обнаружить, что аллергия теперь твой друг.
Это надо суметь.
Пилить не буду, таблетки не зря придумали умные люди, пользуюсь и наслаждаюсь. Не таблетками, ароматом.
Хорошая штука жизнь, каждый раз что-то новенькое.
Липы ведь в юности в Ставрополе цвели везде и никакой аллергии не вызывали.
Мы с подругами ходили липовый цвет собирать. Деревья были могучие, старые, высоченные возле инфекционной больницы тогда. Так и мы молодые и цепкие. Легко взбирались, как кошки.
Надерешь липового цвета, чабреца за конюшней институтской насобираешь, такой чаек восхитительный получается. Амброзия.
Там склон ещё живописный, пейзаж перед глазами - восторг чистейший, хоть картину пиши.
Мы туда ходили с природой сливаться. Инка особенно это дело любила.
Как и лошадей. Отчаянная барышня.
Нас на коня ни за какие коврижки не затянешь, а она бесперечь бегала скакать и падать.
Падала примерно всегда. Но поднималась и снова на лошадь лезла.
Они уж и копытом на неё махнули.
Сбросят и терпеливо ждут, не убегают. Чего бежать, всё равно эта притырошная встанет и догонит.
Так и развлекались.
Вообще хозяйство на клиниках было приличное: коровы, лошади, бараны, козы и мелочь всякая, вроде собак и кошек. Чтобы, значит, студенты наглядно могли объекты ветеринарии изучать, щупать, простукивать, мять и обнюхивать.
Понятно, что характер у всей этой живности от такого внимания, прямо скажем, не сахарный образовался.
Особенно у барана, Егорыча.
Он ещё молодой был, дерзкий и не толерантный до ужаса.
Вот пока наша самопадающая с лошади принцесса воображала себя амазонкой, мы лениво по склону бродили. Панорамой холмистой любовалась, цветочки собирали, перекидываясь словами иногда. Тишина, птички, небо, облака высокие, горизонт волнистый, поля плавные, даль в дымке чарующей, так бы и полетел.
Почему люди не летают?
Да, и правда, почему? - решил Егорыч, которого с парой овечек выгнали попастись за конюшню.
Разбежался без предупреждения и наподдал Ольке сзади.
Смотрю, летит моя драгоценная подруга, а следом Егорыч несётся. Готовится ещё ускорения придать, если полет замедлится.
Оля так удивилась, что молча летела. Орала я, чтобы проклятого барана отвлечь. И лужок же кругом, ни палки, ни камня. Только деревце стоит одинокое. Липа молодая.
Егорыч мой зов услыхал, примерился, ага, одна уже ощутила всю мощь его лба и прелесть полёта, надо другую облагодетельствовать.
И резво помчался в мою сторону.
Я помчалась к липе. Липа никуда не помчалась, потому что дерево.
Долго мы с Егорычем вокруг неё бегали и орали, каждый о своём.
Пока Олька, притормозив на склоне, не примчалась на выручку, хромая и выражаясь по бараньей матери.
Егорыч был не против, ему всё равно, скольких гонять.
Хорошо, конюх наш, который Инку обучал красиво с лошади падать, вопли услышал и с оглоблей прибежал. Или не с оглоблей, не помню точно. Дрын какой-то внушительный.
Врезал Егорычу промеж глаз и спас нас от окололипового марафона.
Охая и кренясь, причапали мы домой, все трое в красивенных синяках.
Лошадино-бараньих.
Что там коррида, ребята.
Тверже бараньего лба ничего на свете нет, ответственно вам заявляю. Ему даже рогов не нужно, чтобы всех победить.
А на лошади Инка скакать научилась-таки.
Ну и мы Егорычу отомстили. Кровь брать на нем тренировались. И капельницы ставить.
Он, знамо дело, от этого не подобрел, но больше его на лужок без привязи не выпускали. Особенно после того, как мы синяки свои продемонстрировали гневно.
Бегал на веревке вокруг той липы и злобно мекал, когда нас видел.
А мы что? Мы окрестностями любовались, чабрец собирали и по-прежнему сожалели, что люди не летают.
Мечты, их никаким бараном не выбьешь.
Ставрополь. Сельхозакадемия.